Домовенок Кузя и Великое Переселение: Тепло для Ламповой страны

Домовенок Кузя и Великое Переселение: Тепло для Ламповой страны Сказка про то, как гаснут лампочки, а живой свет живёт в памяти

Часть первая, где гаснет свет и наступает тишина

В Наташином доме вечера всегда были тёплыми. Не от батарей — батареи грели плохо, — а от лампочки Ильича, которая висела на кухне под потолком. Лампочка была старой, жёлтой, с толстым стеклом. Когда она горела, тени на стенах становились добрыми, тараканы выходили погреться, и даже Кузя переставал ворчать.

В тот вечер Наташа делала уроки при этой лампочке. Кузя сидел рядом на табуретке и чинил валенок — пришивал новую заплатку на старую дыру.

— Кузя, — спросила Наташа, — а почему лампочка так тихо жужжит? Как будто поёт.

— Это она не поёт, — ответил Кузя, не отрываясь от иголки. — Это она с другими лампочками разговаривает. По всей Москве. По всему Союзу. Они же старые, лампочки Ильича. Им есть что вспомнить.

— А о чём они вспоминают?

Кузя отложил валенок и задумался.

— О том, как в войну светили в землянках. Как в первых телевизорах моргали. Как в новогодние гирлянды их вкручивали — по пять штук в одну, чтобы ярче было. Лампочки — они живые, Наташка. Только люди забыли.

И в этот момент лампочка на кухне мигнула. Один раз. Второй. И погасла.

Стало темно. Не просто темно, а как-то по-особенному, будто не свет пропал, а само тепло ушло из квартиры. Даже батареи остыли.

— Авария? — спросила Наташа.

— Хуже, — сказал Кузя, вглядываясь в темноту. — Лёдя пришла.

Часть вторая, где появляется Лёдя и её ледяные кубы

Из форточки, тихо, как сквозняк, влетела Лёдя. Она была красивая, как морозный узор на стекле, и страшная, как зимняя стужа без варежек. Вся её одежда состояла из инея, а волосы — из тонких ледяных нитей, которые звенели при каждом движении. В руках она держала поднос, а на подносе стояли ледяные кубы. Внутри каждого куба тускло билось маленькое жёлтое пятнышко.

— Лампочки погасли по всему району, — сказала Лёдя ледяным голосом. — Я собрала их свет. Теперь он будет стоять в моей коллекции. В холодильнике. Вечная мерзлота — лучший хранитель.

Кузя выскочил вперёд и заслонил собой Наташу.

— Отдай свет обратно! — закричал он. — Людям без лампочек нельзя! Они чай не увидят, книжки не прочитают, в туалет не дойдут!

— Это не мои проблемы, — усмехнулась Лёдя. — Я хозяйка холода. Мне тепло не нужно. А вы, домовые, и сами можете светиться. Вон, ты в темноте как клубок шерсти — неужели не видишь?

Кузя посмотрел на себя. И правда, в полной темноте он слегка светился — тусклым, сероватым светом, как старый экран телевизора. Но этого было слишком мало, чтобы осветить комнату.

— Так, — сказал Кузя решительно. — Нафаню на помощь! И всех, кто помнит тепло.

Но Лёдя лишь рассмеялась. Её смех звенел как сосульки, падающие с крыши.

— Вашего Нафани уже нет, — сказала она. — Он вчера полез в холодильник за вареньем — и застыл. Сидит там, на полке с огурцами, и бормочет заклинания, которые не работают.

Кузя побледнел. Наташа ахнула.

— Мы его спасём, — прошептал Кузя. — Слышишь, Лёдя? Мы всех спасём. Потому что тепло живёт не в лампочках. Оно живёт в нас.

— Посмотрим, — усмехнулась Лёдя и растаяла в воздухе, оставив после себя только мокрое пятно на полу.

Часть третья, где Кузя и Наташа отправляются в Телевизорное ущелье

Кузя не стал ждать утра. Он схватил Наташу за руку и потащил к старому телевизору, который стоял в зале. Телевизор был выключен, экран его был серым и мёртвым.

— Куда мы? — спросила Наташа.

— Внутрь, — ответил Кузя. — В мир выключенных приборов. Там все потерянные лампочки проходят перед тем, как погаснуть навсегда.

Он щёлкнул выключателем на боку телевизора. Экран ожил, заискрился, и Наташа с Кузей провалились сквозь стекло, как сквозь воду.

Они оказались в Телевизорном ущелье. Это было узкое, бесконечно длинное пространство, стены которого состояли из тысяч маленьких экранов. На каждом экране что-то показывали: старые мультфильмы, новости про хлеб, концерты с баяном. Но все картинки были чёрно-белыми и беззвучными.

— Здесь кончается память приборов, — сказал Кузя. — Дальше — Пустыня Пылесоса. Там ещё холоднее.

Они пошли вперёд. Ноги вязли в мягком, как пыль, песке. Этот песок был на самом деле старыми, перемолотыми воспоминаниями о том, как лампочки светили по ночам, когда дети боялись темноты.

Вдруг из-за поворота вылетел пылесос. Огромный, зелёный, с красным шлангом, который извивался, как змея. Он громко гудел и пытался засосать Кузю.

— Стой! Это же мой старый «Ракета»! — закричал Кузя. — Ты чего, не узнаёшь? Это я тебя каждый день к розетке подключал!

Пылесос остановился. Шланг обнюхал Кузю и радостно загудел — уже тише, приветливее.

— Прости, — сказал пылесос голосом, похожим на звук выбиваемого ковра. — Я думал, ты очередной холод. Лёдя всех нас заколдовала. Велит высасывать тепло, а оставлять только пыль. Я не хотел.

— Знаю, — вздохнул Кузя. — Покажи дорогу к Лампочкину Искрычу. Он один может победить Лёдю.

Пылесос махнул шлангом в сторону узкого прохода.

— Только осторожно, — прожужжал он. — Искрыч последний из живых огоньков. Он прячется в елочной гирлянде на чердаке вашего дома. Но туда нужно пройти через Холодильный коридор.

Часть четвёртая, где Лампочкин Искрыч оказывается не тем, кем его ждали

Холодильный коридор оказался самым страшным местом. Это был длинный тоннель, стены которого были покрыты инеем. Вдоль стен стояли знакомые фигуры: замороженные чайники, окоченевшие утюги, и среди них — Нафаня. Он сидел на корточках, обхватив себя лапами, и шевелил губами.

— Нафаня! — крикнул Кузя.

Старый домовой поднял голову. Его глаза были прозрачными, как льдинки.

— Кузя, — прошептал он замёрзшими губами. — Беги. Лёдя сильнее. Она заморозила даже моё заклинание «Трах-тиби-дох». Оно теперь просто кубик льда.

Кузя хотел подбежать к нему, но Наташа остановила его.

— Нельзя, — сказала она. — Если мы коснёмся стен, тоже замёрзнем. Нам нужно найти Искрыча. Он один может растопить этот холод.

Они побежали дальше, выскочили из Холодильного коридора и оказались на чердаке. Но чердак был не обычный — он состоял из тысяч старых ёлочных игрушек, мишуры и гирлянд, которые висели в воздухе, как созвездия.

В самом центре, на самой старой гирлянде, сидел Лампочкин Искрыч. Это был маленький человечек, полностью сделанный из света. Он был размером с Кузину ладонь, светился тёплым жёлтым огнём, и от него пахло горелым шнуром и новогодним счастьем. Но сейчас Искрыч едва мерцал — как лампочка, у которой перегорела нить накала.

— Здравствуй, Кузя, — сказал Искрыч слабым голосом. — Ты пришёл просить меня победить Лёдю. Но я не могу. Я почти погас. Моя сила — в памяти людей. А люди забыли, как выглядит тёплый свет. Они теперь любят холодный, белый, из телефонов.

Кузя сел рядом с ним.

— Неправда, — сказал он. — Вон, Наташа помнит. Помнит, как бабушка читала ей сказки при лампочке Ильича. Как мы с Нафаней сидели под ней и пряники ели. Помнит даже жужжание.

Наташа кивнула и закрыла глаза.

— Оно такое… тёплое, — прошептала она. — Как будто сам дом разговаривает. Не словами, а светом.

Искрыч замерцал чуть ярче.

— Расскажите мне ещё, — попросил он. — Вспомните всё тепло, что было.

Часть пятая, где свет возвращается через сказку

Кузя начал рассказывать. Он рассказывал, как первый раз увидел электрическую лампочку в деревенском клубе. Как люди смеялись, когда она мигала. Как дети водили хороводы вокруг ёлки, и гирлянда подмигивала каждому, кто загадал желание. Наташа добавила про свой день рождения, когда папа починил старый торшер, и в комнате стало светло, как в солнечный день, хотя за окном была ночь.

Искрыч разгорался. Он стал большим, ярким, и от него пошли лучи — вниз, на улицу, в каждый дом, в каждую лампочку.

Лёдя, которая уже приближалась к чердаку, вскрикнула и начала таять. Ледяные кубы на её подносе треснули, и из них вылетели жёлтые огоньки — все украденные лампочки вернулись на свои места. Нафаня оттаял, отряхнулся и громко чихнул.

— Простыл, — проворчал он. — А всё ты, Кузька, со своими приключениями.

Лёдя уменьшилась, превратилась в маленькую капельку и выпала в форточку. Больше её не видели. Говорят, она теперь живёт в морозильной камере старого магазина «Овощи-фрукты» и боится даже выглянуть наружу.

Часть последняя, где в доме снова тепло

В Наташиной квартире зажглись все лампочки. Кухонная, под потолком, светила ярче прежнего — не жёлтым, а золотым, как мёд.

Нафаня сидел на сундуке и отогревал лапы чаем с малиной.

— Слушай, Кузя, — сказал он. — А откуда ты узнал, что лампочки живые?

— А они не живые, — ответил Кузя, забираясь на своё место под батарею. — Живое — это то, что мы про них помним. Сказки, смех, тёплые вечера. Лёдя украла свет, но не украла память.

Наташа вкрутила новую лампочку в настольную лампу и погладила её по стеклу.

— Ты теперь всегда будешь гореть? — спросила она.

Лампочка мигнула один раз — в знак согласия.

А Лампочкин Искрыч, который теперь жил не на чердаке, а прямо в люстре, тихо жужжал, как мурлыкающий кот. И всем казалось, что в доме стало на одного домового больше.

С тех пор в той квартире никогда не выключают свет на кухне. Даже когда все спят. Потому что тёплый свет — это тоже друг. Самый верный.

Конец