Свечи оплывали воском гуще обычного — пламя плясало лиловым, отбрасывая на стены тени, похожие на извивающихся змей. Лиза стояла в центре пентаграммы, вычерченной углем на голом бетонном полу подвала. Её пальцы дрожали, сжимая листок с латынью, которую она фонетически заучила по видео на YouTube. Последние три месяца её жизни напоминали затяжное падение в бездну: увольнение, предательство лучшей подруги, а теперь ещё и уведомление о выселении из съёмной квартиры. Обращение к демону казалось логичным шагом в мире, где логика давно перестала работать.
Она не верила, что это сработает. До этого момента не верила.
Сначала изменился воздух — стал плотным, с привкусом железа и тлеющих углей. Потом пропал звук: перестал капать кран наверху, умолкли шаги соседей за стеной. В этой ватной тишине раздался голос — низкий, бархатистый, проникающий не через уши, а прямо в нервные окончания.
— Ты звала меня.
Это был не вопрос.
Материализовался он без театральных спецэффектов — просто проявился из сгустившейся темноты, будто тени сами собой сплелись в фигуру. Высокий, облачённый в безупречно сшитый костюм-тройку цвета запёкшейся крови, с глазами, в которых золотая радужка горела на черном фоне, как два маленьких солнца посреди затмения. Черты лица — острые, аристократические — казались вырезанными из обсидиана: слишком совершенные, чтобы быть человеческими. От него пахло кожей, книжной пылью и ещё чем-то неуловимым — свежестью грозового неба перед бурей.
— Меня зовут Валериан, — представился он, и его губы тронула едва заметная улыбка, в которой читалась скука всезнающего существа. — Ты, полагаю, Лиза. Тридцать три года, Овен, кофе предпочитаешь с корицей, а в детстве боялась темноты. Впрочем, боишься до сих пор.
Лиза попыталась ответить, но горло перехватило. Она планировала говорить уверенно, требовать, ставить условия. Вместо этого стояла, онемев, и чувствовала себя мышью перед удавом.
— Твоё желание банально до зубовного скрежета, — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Финансовая стабильность, карьерный рост, возмездие обидчикам и, разумеется, «настоящая любовь». Я угадал?
Лиза сглотнула комок в горле.
— Вы читаете мысли?
— Это написано на твоём лице, в твоей позе, в химическом составе твоего страха, который я чувствую за версту. Ты пахнешь отчаянием. Это самый сильный афродизиак для таких, как я.
Он обошёл пентаграмму по кругу, не пересекая линий — не потому, что не мог, а из вежливости гостя, соблюдающего формальности. Его шаги не производили звуков на бетоне.
— Я предлагаю не совсем стандартный договор, Лиза. Семь лет. Семь желаний — по одному на каждый год. Взамен — твоя душа. Но с одним дополнением: ты станешь моей спутницей на этот период. Не рабыней, не слугой — спутницей. Будешь сопровождать меня на приёмы в определённых кругах, поддерживать беседу, носить достойные платья и не задавать лишних вопросов до тех пор, пока сама не будешь готова услышать ответы.
— Что значит «в определённых кругах»? — хрипло выдавила Лиза, чувствуя, как возвращается способность говорить.
— Потусторонняя политика, — пожал плечами демон. — Ты удивишься, но даже у Ада есть бюрократия. Банкеты, совещания, интриги. Мне нужна компаньонка с человеческой кровью и живым сердцебиением — это поднимает статус. А тебе нужна новая жизнь. Симбиоз, не находишь?
— А если я откажусь?
Валериан остановился и посмотрел на неё долгим взглядом, от которого внутри что-то свернулось в узел — не от страха, нет, от странного, совершенно нелогичного возбуждения пополам с паникой.
— Тогда я исчезну, — сказал он мягко, почти ласково. — Верну тебе тишину, скуку и твою квартиру с протекающим краном. Завтра утром ты получишь уведомление о выселении, послезавтра тебя не возьмут на собеседование, а через месяц ты будешь спать на вокзале. Я не угрожаю — я констатирую. Твоя жизнь уже катится под откос. Я всего лишь предлагаю свернуть на другую дорогу.
Повисла пауза. Лиза смотрела на свои руки, на листок с латынью, на оплывающие свечи. Где-то глубоко внутри что-то тихо умирало — последние остатки гордости или здравого смысла, она не могла понять.
— Семь желаний, — проговорила она наконец. — Любые?
— В пределах разумного. Я не могу уничтожить вселенную или воскресить мёртвого, хотя, признаться, последнее иногда удаётся при правильном подходе. Но деньги, власть, месть, красота, здоровье, способности — всё это в моей компетенции.
— И… ты будешь моим любовником?
Он улыбнулся — на этот раз шире, показывая ровные зубы, и Лизе на мгновение показалось, что клыки у него чуть длиннее человеческой нормы.
— Это не входит в обязательную программу. Но если захочешь — только попроси. Исключительно по твоему желанию. Я не беру силой то, что можно получить добровольно, — это дурной тон.
Лиза глубоко вздохнула. В горле по-прежнему стоял ком, сердце колотилось где-то в горле, а ладони были мокрыми от пота. Она вспомнила лицо начальника, который её уволил, вспомнила смех подруги за спиной, вспомнила ощущение пустоты, когда смотрела на банковское уведомление о нулевом балансе. Вспомнила бессонные ночи и подушку, мокрую от слёз.
— Я согласна.
— Чудесно, — Валериан щёлкнул пальцами, и в воздухе материализовался свиток — пергамент цвета старой кости, исписанный чернилами, которые слабо светились алым. — Читать не советую — там триста страниц убористого текста на енохианском. Но суть ты поняла. Нужна капля крови. Вот здесь, — он указал на нижнюю строчку.
Лиза протянула руку к его ладони прежде, чем поняла, что делает. Его кожа была тёплой — совсем не такой, какой она ожидала от адского создания. Демон аккуратно кольнул её указательный палец крошечным стилетом, возникшим словно из воздуха, и прижал кровоточащую подушечку к пергаменту. Свиток вспыхнул и исчез, оставив в воздухе запах миндаля.
— Сделка заключена, — объявил он тоном нотариуса, завершившего сделку купли-продажи. — Твоя душа теперь принадлежит мне с отсрочкой выплаты в семь лет. Завтра утром ты проснёшься в новой квартире. На работу больше ходить не придётся: у тебя будет счёт в банке и достаточно средств, чтобы не думать о деньгах ближайшие полвека. Первое желание исполнено — я счёл его очевидным. Осталось шесть.
— Я не говорила про деньги, — пробормотала Лиза.
— Ты думала о них последние полгода настолько громко, что у меня начиналась мигрень, пока я шёл на твой зов. Это жест доброй воли. А теперь — доброй ночи.
Он снова щёлкнул пальцами, и мир погас.
Очнулась Лиза в постели с простынями из такого гладкого сатина, что кожа казалась шёлковой. Солнечный свет лился сквозь панорамные окна от пола до потолка, за которыми простиралась панорама Москва-Сити. Квартира оказалась двухуровневой студией в стиле минималистичного ар-деко: мрамор, латунь, приглушённое освещение. На тумбочке лежала чёрная карта Visa Infinite и записка, написанная каллиграфическим почерком:
«Трать без ограничений. Вечером заеду в семь. Будь одета прилично — ведём на ужин с Князем Гнева. Это не шутка. P.S. Кофе свари себе сама, я не официант».
Лиза рассмеялась — истерически, нервно, на грани слёз. А потом пошла исследовать свои новые владения.
На следующий вечер она уже стояла перед зеркалом, разглядывая себя в чёрном облегающем платье от Гальяно, которое нашла в гардеробной — полностью укомплектованной, словно кто-то заранее изучил её вкусы и размеры. В дверь позвонили ровно в семь. На пороге стоял Валериан, сегодня в угольно-чёрном костюме с шёлковым галстуком цвета запёкшейся крови.
— Ты пунктуален, — заметила Лиза.
— Пунктуальность — вежливость королей и демонов, — отозвался он, окидывая её оценивающим взглядом. — Хорошо. Очень хорошо. Только распусти волосы — так ты выглядишь как библиотекарь на пенсии.
Лиза фыркнула, но шпильки вынула.
Ресторан находился не в человеческом измерении — Лиза поняла это, когда лифт, в который они вошли в лобби бизнес-центра, ехал вниз примерно пять минут, а открылся в огромном зале с чёрными мраморными колоннами, уходящими в бесконечную темноту над головой. Столы парили в воздухе, сервированные золотой посудой, а официанты — существа с серой кожей и полностью чёрными глазами — бесшумно скользили между гостями. Гости представляли собой паноптикум: кто-то выглядел как безупречные люди в вечерних туалетах, кто-то — как чудовища с птичьими головами и перепончатыми крыльями, но все они излучали ауру такой древности и силы, что у Лизы закружилась голова.
Валериан взял её под руку — его прикосновение было твёрдым и ободряющим.
— Не бойся. Ты со мной, а меня здесь уважают. Или боятся, что по сути одно и то же.
Путь к столу, где их ждал Князь Гнева, занял целую вечность. Асмодей — так его представил Валериан — оказался мужчиной с пепельно-серой кожей и глазами раскалённого металла. Он говорил на смеси языков, которую Лиза каким-то образом понимала — вероятно, побочный эффект контракта. Разговор касался территориальных споров в «нижних сферах», квот на души и прочей бюрократической чепухи, от которой у Лизы уже через полчаса начала болеть голова. Она сидела с прямой спиной, улыбалась, когда требовалось, и старалась не смотреть на десерт, который двигался в тарелке самостоятельно.
Когда они вернулись в человеческий мир — через тот же лифт, который теперь поднимался три минуты и открылся в уже знакомом лобби, — Лиза выдохнула с таким облегчением, что сама удивилась.
— Живая? — усмехнулся Валериан.
— С трудом. Что это было за существо рядом с Асмодеем? То, которое смотрело на меня как на закуску?
— Герцогиня Алчности. Она действительно считает людей деликатесом в прямом смысле слова. Но тебя не тронет — ты моя спутница.
— А что было бы, если бы она меня тронула?
— Дипломатический скандал. Возможно, война. Я сжёг бы её владения дотла. Скучная бюрократическая волокита. Давай не будем об этом.
Они остановились на мосту через Москву-реку. Внизу текла чёрная вода с отражениями городских огней. Лиза посмотрела на своего спутника — на его точеный профиль на фоне ночного неба, на пламя в зрачках.
— Почему ты такой… человечный? — спросила она тихо. — Я ожидала кого-то более… монструозного.
— Потому что я был человеком. Когда-то. Очень давно.
Ответ упал в тишину и разбился, как хрустальный бокал на мраморном полу. Валериан отвернулся, давая понять, что тема закрыта.
Дни потекли в новом, странном ритме. Лиза обустроила квартиру так, чтобы она напоминала о прежней жизни — расставила книги на полках, повесила фотографии родителей (мать умерла пять лет назад, отец ещё раньше), купила плюшевый плед, который был абсолютно не нужен в квартире с климат-контролем, но создавал иллюзию уюта. Она бродила по городу, обедала в лучших ресторанах, скупала одежду и украшения — и чувствовала, как пустота внутри не становится меньше. Деньги решили её финансовые проблемы, но не воскресили способность радоваться жизни.
Валериан появлялся внезапно, без предупреждения — объявлялся в её гостиной, листал книгу, наливал себе виски из её бара, отпускал язвительные комментарии о её музыкальных вкусах («Ты слушаешь это всерьёз? У меня в Преисподней пытают более приятными звуками»). Он был невыносим, высокомерен, язвителен и… странным образом притягателен.
Однажды ночью Лиза проснулась от собственного крика — ей снился кошмар, в котором она тонула в чёрной ледяной воде. Открыв глаза, она обнаружила, что сидит на кровати, дрожа, а рядом — Валериан, в домашнем халате поверх брюк, с чашкой горячего чая в руке.
— Я почувствовал твой страх через три квартала, — пояснил он, протягивая чашку. — Ромашка с мятой. Пей.
— Ты следишь за мной?
— Я демон, которому ты продала душу. Следить за твоим эмоциональным состоянием — часть моих профессиональных обязанностей. Технически ты мой актив. А активы нужно беречь.
Она взяла чашку, сделала глоток. Чай был заварен идеально — именно такой температуры и сладости, как она любила.
— Спасибо, — сказала она удивлённо.
— Не за что. Адский огонь, ромашковый чай — принцип один и тот же: главное — правильная температура.
Он ушёл так же внезапно, как появился. Лиза допила чай в одиночестве вслушиваясь в тишину квартиры и гадая, действительно ли всё это происходит с ней, или она сошла с ума и лежит где-то в психушке, привязанная к койке.
Второе желание Лиза сформулировала не сразу. Идея пришла ей в голову после очередного светского мероприятия в «нижнем круге» — банкета по случаю тысячелетия какого-то архидемона, где она наблюдала за существами, обладающими знаниями, которые человечество накапливало веками, и подумала: почему бы не попросить не вещь, а способность?
— Я хочу знать языки, — сказала она Валериану на следующее утро. — Все. Человеческие и нечеловеческие. Хочу читать древние манускрипты, понимать, о чём говорят твои коллеги за моей спиной, и не чувствовать себя дрессированной собачкой, которая сидит с красивой улыбкой и не понимает ни слова.
Демон отложил газету (он читал «Файнэншл Таймс» по утрам, что Лизу почему-то больше всего удивляло) и посмотрел на неё с интересом.
— Неожиданно. Обычно вторым желанием просят месть или бессмертие.
— Я практична.
— Это заметно, — в его голосе промелькнуло нечто вроде уважения. — Хорошо, будь по-твоему. Но предупреждаю: знание языков включает понимание существ, чья речь может сводить с ума. Древние наречия, на которых говорят твари из бездны, способны повредить неподготовленный разум. Я могу смягчить эффект, но часть нагрузки ляжет на тебя.
— Я справлюсь.
— Не сомневаюсь, — он провёл ладонью над её головой, не касаясь, и Лиза почувствовала, как в сознание хлынул поток — водопад слов, грамматических конструкций, интонаций, смыслов. Шумерский, санскрит, енохианский, язык древесных духов, наречие подземных гномов, щёлкающий говор инсектоидов, гортанный рокот драконов…
Её вырвало на пол. Валериан терпеливо подождал, пока она придёт в себя, и протянул стакан воды.
— Я предупреждал.
— Ничего, — выдохнула Лиза, вытирая рот. — Оно того стоило.
И действительно — на следующем приёме она впервые почувствовала себя не мебелью, а полноценным участником. Она понимала, о чём шепчутся Лорды Алчности в углу, могла поддержать беседу с Посланником Стихий о тонкостях перевода древних текстов, и даже пошутила на древнегреческом с каким-то сатиром, который оценил юмор и предложил ей работу в своей библиотеке.
— Ты опасна, — заметил Валериан, когда они возвращались домой. — Умная женщина в кругу демонов — это всё равно что граната в посудной лавке.
— Я твоя спутница, — ответила Лиза, впервые ощутив гордость от этого факта. — Ты сам сказал: это поднимает статус. А теперь представь, насколько выше твой статус, если твоя спутница может на равных беседовать с Архивариусом Бездны?
Он промолчал, но в его глазах мелькнуло что-то новое — не просто оценка актива, а нечто более личное.
Прошёл год. Лиза освоилась в новой роли настолько, что демонический этикет стал для неё второй натурой. Она знала, кому кланяться, кому смотреть в глаза, а кому — исключительно на кончик хвоста. Знала, что нельзя принимать дары от Несущих Проклятия, и что смеяться над шутками Демона Лжи можно, только если он сам дал на это разрешение.
Валериан проводил с ней всё больше времени — не только на официальных мероприятиях, но и в обычные человеческие вечера. Они смотрели кино (он ненавидел романтические комедии и обожал документальные фильмы про дикую природу), ходили в театры (Лиза наконец-то понимала оперы на языках оригинала, и это было потрясающе) и даже готовили вместе ужин — точнее, готовила Лиза, а демон комментировал процесс, сидя на барном стуле с бокалом красного вина.
— Ты не боишься меня, — заметил он как-то вечером, наблюдая, как она нарезает овощи.
— Должна?
— Большинство людей боятся. Это естественная реакция на присутствие сверхъестественного.
— Я продала тебе душу, Валериан. Бояться после этого было бы лицемерием. Кроме того, — она подняла глаза от разделочной доски, — ты ни разу не дал мне повода для страха. Ты язвительный, заносчивый, иногда невыносимый, но ты не страшный.
— Я демон.
— Ты — мой демон, — поправила она. — Это разные вещи.
Что-то изменилось в его лице — неуловимо, как сдвиг тектонических плит, как тень облака на поверхности океана. Он долго молчал, а потом произнёс:
— Ты даже не представляешь, насколько ты права.
Их первая ночь случилась после банкета в честь Зимнего Солнцестояния в Нижнем Мире — грандиозного бала в ледяном дворце, который построили специально для этого события. Лиза была в серебряном платье, расшитом настоящими звёздами (буквально — крошечные светящиеся частицы, добытые в какой-то астральной шахте), и чувствовала себя королевой. Валериан танцевал с ней вальс среди колонн из застывшего света, и это было великолепно — кружение, музыка, огни, и его глаза, глядящие только на неё.
Они вернулись в квартиру глубокой ночью, оба слегка пьяные — вино Нижнего Мира действовало на человеческий организм совершенно непредсказуемо. Лиза сбросила туфли и стояла босиком на холодном мраморном полу, глядя на своего спутника.
— Я хочу, чтобы ты остался, — сказала она.
— В каком качестве?
— В том самом.
Он приблизился к ней — мягко, хищно, с той же текучей грацией, с которой делал всё на свете. Его рука легла на её талию, другая зарылась в волосы.
— Помнишь, что я говорил в нашу первую встречу? Только если попросишь.
— Я прошу.
Он поцеловал её — и это было ни на что не похоже. В этом поцелуе смешалось всё: жар преисподней и холод вечности, нежность и голод, человеческое и потустороннее. У Лизы закружилась не только голова — казалось, сама реальность покачнулась и пошла рябью. Когда она открыла глаза, они уже были в спальне, и Валериан осторожно укладывал её на шёлковые простыни.
Она не помнила деталей — только ощущения…
