Directive 8020: Тень Земли Он не клон. Он — сотрудник корпорации «Коринф», двадцать третий уровень допуска. Его задача — наблюдать за тринадцатой партией, фиксировать отклонения и, в случае необходимости, уничтожить улики. Но когда связь с Землёй обрывается, он остаётся один среди клонов, которые считают его своим. Он должен скрывать правду, потому что если они узнают, кто он, они убьют его. А он, наблюдая за их смертями и надеждами, начинает сомневаться: кто на самом деле монстр — они или он?
«Я не клон. Я — сотрудник корпорации, двадцать третий уровень допуска. Моя задача была наблюдать и докладывать. А когда всё пошло не так, мне приказали уничтожить улики. Но я не смог. Потому что, глядя в лица клонов, я перестал видеть разницу между ними и собой. И теперь я должен сделать выбор: выполнить приказ или стать предателем. Но предателем чего? Корпорации? Человечества? Или самого себя?»
Он проснулся в своей капсуле за два часа до остальных. Это было частью протокола — наблюдатель должен активироваться раньше, чтобы проверить оборудование и занять позицию. Его звали… неважно. Для экипажа он был техником-связистом по имени Алекс Вонг. Фальшивое имя, фальшивая биография, фальшивая должность. Даже его воспоминания о Земле были частично настоящими — он действительно вырос в Сингапуре, действительно учился в университете. Только завербовали его на третьем курсе.
Он сел, отключил мониторы, проверил пульс. 82 — нормально. Уровень стресса — средний. Он был готов.
Криокапсулы открывались одна за другой. Люди выходили, моргали, тёрли онемевшие лица. Клоны. Двенадцать штук. Он знал их досье — генетические шаблоны, психологические профили, триггеры. Знал, кто из них сломается первым, кто будет бороться до конца, кто попытается предать.
Он должен был фиксировать всё. И, если эксперимент выйдет из-под контроля, — уничтожить носители данных и ликвидировать выживших.
— Доброе утро, экипаж, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Я Алекс. Буду следить за вашей связью с Землёй.
Никто не задал лишних вопросов.
Первые дни были рутинными. Разгрузка, проверка систем, подготовка лагеря. Он делал свою работу — настраивал антенны, тестировал каналы, отправлял зашифрованные отчёты. Отчёты шли на Землю с задержкой в несколько часов — расстояние было огромным, но сигнал пробивался.
Он писал:
«Объекты адаптировались к условиям. Отклонений в поведении не наблюдается. Транспондеры функционируют в штатном режиме».
Он не писал, что Сэм за завтраком пододвинул ему кофе. Не писал, что Лена попросила помочь собрать анализатор почвы. Не писал, что Марко рассказал шутку про инженеров, и он засмеялся — не потому, что шутка была смешной, а потому, что смех был частью маскировки.
На седьмой день Нарост атаковал впервые. Чёрные нити пробились через трещину в полу лазарета. Двое клонов упали в конвульсиях — их транспондеры перегревались. Алекс стоял в стороне, смотрел, считал секунды. По инструкции он не должен был вмешиваться — только наблюдать.
Но когда третий клон упал, а остальные заметались в панике, он подошёл к пульту управления и отключил питание транспондеров дистанционно.
— Что ты делаешь? — закричала капитан.
— Спасаю их, — ответил он.
— Это не твоя работа.
— На Земле некому будет докладывать, если мы все умрём.
Он нарушил протокол. И знал, что когда-нибудь за это ответит. Но в тот момент ему было всё равно.
На четырнадцатый день связь с Землёй прервалась. Не помехи — глухота. Он проверил все каналы, все частоты. Ничего. Антенны работали, передатчик работал, но ответа не было.
Он написал в журнале: «Связь потеряна. Предположительная причина — неизвестна».
На самом деле он знал причину. «Коринф» отключил канал. Эксперимент перешёл в финальную фазу: теперь клоны были предоставлены сами себе, а наблюдатель — тоже. Ему не пришлют новых инструкций. Он должен действовать по старому приказу: наблюдать до конца, затем уничтожить улики.
Но что значит «уничтожить улики» в условиях, когда улики — это живые люди? Убить их? Или убить себя вместе с ними?
Он не знал.
На двадцать первый день Чарльз начал слышать голос дочери. Он сидел у окна, шептал, улыбался. Алекс наблюдал. Он знал, что это начало конца — Нарост подбирался к сознанию клонов через их фальшивые воспоминания.
— Ты тоже слышишь? — спросил его Чарльз.
— Нет. Я ничего не слышу.
— Повезло тебе. Моя дочь говорит, что я должен прийти к ней. Она в пещерах.
— Там никого нет.
— Она есть. Я слышу.
Алекс отошёл. Он не знал, что сказать. Утешать клона, который сходит с ума? Или записывать его симптомы в отчёт, который никто не прочитает?
На тридцатый день умер первый. Транспондер расплавил позвоночник. Алекс стоял в коридоре и слышал крики. Он не двинулся с места. Не потому, что выполнял инструкцию — потому что не знал, как помочь.
На сороковой день капитан Веласкес собрала всех.
— У нас кончается кислород. Нужно идти за фильтрами в зону Нароста. Мне нужны добровольцы.
Алекс поднял руку.
— Ты — связист, — сказала капитан. — Тебе не обязательно идти.
— Я не хочу сидеть и ждать.
— Хорошо. Идёшь с группой.
Он шёл в зону Нароста вместе с Сэмом, Леной и Марко. Боялся. Не Нароста — себя. Что если он не выдержит? Что если раскроется? Что если его убьют?
В пещерах было темно и сыро. Нарост шевелился в трещинах, но не атаковал. Алекс знал, почему — он не был клоном, у него не было транспондера. Нарост не видел в нём еду.
— Слушай, — сказал Сэм, когда они остановились передохнуть. — Ты странный.
— В каком смысле?
— Ты не боишься. Все боятся. А ты идёшь и смотришь по сторонам, как будто изучаешь.
— Я просто хорошо владею собой.
— Или тебе нечего бояться. Потому что ты не один из нас.
Алекс замер.
— Что ты имеешь в виду?
— Не знаю. Просто ощущение.
Они пошли дальше. Алекс чувствовал взгляд Сэма на затылке.
Они нашли фильтры, отбили атаку Нароста, потеряли Хироми. Алекс нёс её тело на себе три километра — не потому, что обязан, а потому, что не мог оставить.
В лагере он положил её у входа, прикрыл тканью. Лена подошла, посмотрела на него.
— Ты не клон, — сказала она тихо.
— С чего ты взяла?
— Твои анализы. Я брала кровь у всех. У тебя нет маркеров, которые есть у нас. Ты другой.
Алекс молчал. Лена ждала.
— Да, — сказал он наконец. — Я не клон. Я сотрудник «Коринфа». Меня отправили наблюдать.
— Зачем?
— Чтобы собрать данные. Чтобы в случае чего… уничтожить улики.
— Улики — это мы?
Он кивнул.
Лена отошла на шаг. Её лицо было бледным, но не от страха — от гнева.
— Ты смотрел, как мы умираем, и записывал?
— Я не хотел. Это была моя работа.
— Твоя работа — убивать?
— Нет. Моя работа — наблюдать. Убивать — приказ, который я не выполнил.
— Почему?
— Потому что вы живые. Потому что вы боитесь, и надеетесь, и любите фальшивых дочерей и матерей. И я перестал видеть разницу между вами и собой.
Лена долго смотрела на него. Потом спросила:
— Что теперь?
— Теперь — вы решаете. Хотите убить меня — убивайте. Хотите оставить — останусь. Хотите, чтобы я помог вам выжить — помогу.
Она не ответила. Ушла к остальным.
Через час капитан Веласкес позвала Алекса в командный отсек. Там были все. На него смотрели семь пар глаз.
— Лена рассказала нам, кто ты, — сказала капитан.
— Я знаю.
— Ты нарушил приказ. Не уничтожил нас.
— Да.
— Почему?
— Потому что вы не расходный материал. Даже если вас создали в пробирке.
Капитан кивнула.
— Мы решили не убивать тебя. Но и не доверять. Ты будешь работать с нами, как и раньше. Но если я заподозрю, что ты работаешь против нас — я убью тебя сама.
— Справедливо.
— И ещё одно. Ты расскажешь нам всё, что знаешь о «Коринфе». О плане. О Наросте. О том, как нас создали.
— Расскажу.
Он рассказал. Долго, несколько часов, без утайки. О лаборатории на Титане, о синтетической нейросети, о транспондерах, о директиве. О том, что они — не первые. О том, что предыдущие двенадцать партий погибли, потому что «Коринф» считал их не людьми.
Когда он закончил, в комнате было тихо.
— Ты знал всё это и молчал? — спросил Сэм.
— Знал. И молчал. Потому что боялся.
— Чего?
— Вас. Себя. Того, что, если я скажу, вы меня убьёте. Но теперь я сказал. И вы не убили. Спасибо.
Он не плакал. Но его голос дрожал.
В следующие дни Алекс работал как все. Чинил оборудование, дежурил по ночам, ходил на вылазки. Клоны не доверяли ему, но и не избегали. Он был чужаком, который стал своим. Или никогда не станет — время покажет.
На пятьдесят пятый день лагерь атаковал Нарост. Чёрные нити прорвались через все барьеры. Алекс отстреливался, прикрывал отход. Когда Сэм упал, раненый в ногу, Алекс подхватил его, потащил к выходу.
— Бросай меня! — кричал Сэм.
— Не брошу.
Он вытащил его. Они завалили вход камнями. Нарост отступил.
В лазарете, перевязывая ногу Сэма, Лена спросила:
— Зачем ты рисковал? Ты мог умереть.
— Потому что я больше не наблюдатель. Я — часть экипажа.
— Ты — человек? — спросил Сэм.
— Не знаю. Но я хочу им быть.
Они не ответили. Но когда Алекс вышел из лазарета, Марко протянул ему кружку чая.
— Ты сегодня не пил, — сказал Марко. — Пей.
Алекс взял кружку. Чай был горячим, горьким, синтезированным. Он пил и чувствовал, что это, наверное, и есть человечность — не думать о приказах, не бояться наказания, просто сидеть с теми, кто рядом, и пить чай, который никто не будет записывать в отчёт.
Он не знал, сколько они продержатся. Может быть, дни. Может быть, недели. Может быть, никто не выживет. Но он решил, что умрёт не как сотрудник «Коринфа», а как человек, который выбрал быть с теми, кого считал расходным материалом.
И когда через два месяца за ними пришёл спасательный корабль — не «Коринфа», а независимой комиссии, которая получила анонимный сигнал с Тау Кита f, — Алекс стоял на красной земле и смотрел на небо.
— Мы летим домой? — спросила Лена.
— Летим, — ответил он.
— А ты? Ты с нами?
— Я с вами. Куда бы вы ни полетели.
Он не знал, что ждёт его на Земле. Трибунал? Тюрьма? Награда? Но это было неважно. Он нашёл то, что искал — не в отчётах, не в приказах, а в глазах людей, которые были клонами, но стали ему семьёй.
Конец
