Directive 8020: Сотня дней Читайте онлайн психологический хоррор о клоне, который ведёт дневник, чтобы оставить след после смерти, но постепенно замечает, что его записи начинают меняться — появляются фразы, которых он не писал, мысли, которые он не думал. Нарост учится не просто копировать тела, но и подделывать личность, стирая грань между «я» и «оно».
«Я перечитал вчерашнюю запись. Там было: «Мы должны вернуться в пещеры. Там нас ждут». Я не помню, чтобы писал это. Но почерк мой. И дата моя. Значит, это написал я. Или тот, кто теперь пишет вместо меня. Я вырвал страницу и сжёг. Но когда я открыл дневник сегодня, она была на месте. Словно я никогда её не вырывал. Или словно тот, кто пишет вместо меня, не позволяет мне её уничтожить».*
— Я буду записывать, — сказал я себе в первый день. Голос был тихим, чуть хриплым после криосна. Я сидел на койке в своей каюте, сжимая в руке тонкий планшет. Бумажных дневников на корабле не было — только электронные, но я хотел что-то осязаемое. Ахмед дал мне старый блокнот, который нашёл в грузовом отсеке. Твёрдая обложка, пожелтевшие страницы, запах пыли.
— Зачем тебе это? — спросил он.
— Чтобы не забыть, что я жил.
Он не понял. Никто не понял. Мы были клонами — нас создали для миссии, а не для вечности. Но я хотел оставить след. Хотя бы на бумаге.
День 1.
«Мы приземлились. Планета холодная, ветер пронизывает скафандр даже через изоляцию. Я никогда не видел такого неба — багрового, тяжёлого, как кровоподтёк. Горы на горизонте кажутся костями гигантского животного. Нам сказали, что мы первые. Но я не верю. Слишком тихо здесь. Слишком правильно всё устроено. Как будто нас ждали».
День 4.
«Чарльз нашёл воду. Озеро в двадцати километрах к северу. Он сказал, что оно чистое, но я не рискнул пробовать. Лена взяла пробы, говорит, что минеральный состав странный. Я записал координаты. На всякий случай. Если нас бросят, мы должны знать, где есть вода».
День 7.
«Сегодня я впервые услышал голос. Не в пещерах — в своей голове. Я стоял у входа в лагерь, смотрел на закат, и вдруг кто-то сказал: «Красиво». Я обернулся — никого. Только ветер и песок. Я списал это на усталость. Мы не спали уже двое суток».
День 10.
«Транспондер Чарльза перегрелся. Он лежал на койке и трясся, как в лихорадке. Лена сказала, что это начало. Мы отключили ему питание, но он всё равно умер через час. Я записал его имя в дневник. Чарльз Окафор. Геолог. Он любил камни больше, чем людей. Теперь он сам стал камнем».
День 14.
«Сегодня я перечитал записи за прошлую неделю. И нашёл странность. В записи за девятый день была фраза: «Они уже здесь, под нами». Я не помню, чтобы писал это. Я бы запомнил, если бы написал такое. Я спросил у Лены, не писала ли она в моём дневнике. Она посмотрела на меня как на сумасшедшего. Я не стал спорить. Просто вырвал страницу и сжёг».
День 15.
«Я открыл дневник. Страница, которую я сжёг, была на месте. Тот же текст. Та же фраза. Но почерк был немного другой — буквы круглее, наклон больше. Как будто кто-то переписал мою руку. Я показал Лене. Она сказала, что это мои нервы, что я слишком много работаю. Я не стал спорить. Но я знаю, что это не нервы».
День 18.
«Сегодня я проснулся и увидел, что на столе лежит открытый дневник. Я не открывал его перед сном. Там была новая запись: «Ты уже не один. Мы говорим с тобой каждую ночь». Я выбежал из каюты, побежал к Лене. Она вздохнула, дала мне успокоительное и сказала, что я должен отдохнуть. Я не хочу отдыхать. Я хочу понять, кто это пишет».
День 20.
«Я начал записывать время, когда появляются новые фразы. Это всегда случается ночью, между двумя и четырьмя часами. Я не сплю в эти часы. Я сижу с фонариком и жду. Сегодня я поймал момент. Я писал: «Ветер стих, завтра будет ясно». А когда я через минуту посмотрел на страницу, там было дописано: «Но я всё равно приду». Я не писал этого. Это было не моей рукой. Я вырвал страницу, но потом подумал: если я буду вырывать, это не остановит его. Я должен найти другой способ».
День 23.
«Я пошёл к Ахмеду и попросил камеру. Он дал мне маленькую камеру, которая пишет в темноте. Я поставил её в каюте, направил на стол, где лежит дневник. Я хочу увидеть, кто пишет. Я не сплю третьи сутки, но я должен знать».
День 24.
«Я посмотрел запись. На ней ничего нет. Только я, сидящий за столом, и моя рука, двигающаяся по бумаге. Но я не двигал рукой. Я спал в этот момент, но на записи я сижу с открытыми глазами и пишу. Я не помню этого. Я не помню, чтобы просыпался. Но камера показывает, что я писал. Я сам. Или не я».
День 26.
«Сегодня я решил поговорить с тем, кто пишет. Я оставил дневник открытым и написал: «Кто ты?». Через час я посмотрел на страницу. Ответ был: «Я — твоя память. Я — тот, кто не умирает». Я спросил: «Зачем ты пишешь?». Ответ: «Чтобы ты не забыл, что ты не один. Мы все здесь. Мы все ждём». Я не знаю, что это значит. Но я боюсь закрывать глаза».
День 28.
«Сегодня я понял. Это не кто-то чужой. Это я. Часть меня. Та, которая уже стала частью планеты. Нарост не просто убивает. Он впитывает. Запоминает. Учит. Он научился говорить моим голосом, потому что я говорил с ним, когда записывал свои мысли. Он научился писать моей рукой, потому что я писал дневник. Я сам дал ему ключ. А теперь он заходит всё глубже».
День 30.
«Я перечитал все записи. С самого начала. И увидел, что они меняются. Не только новые страницы — старые тоже меняются. Слова перестраиваются. Появляются фразы, которых не было. Я помню, что писал: «Планета холодная». А теперь там: «Планета холодная, но под землёй тепло. Мы должны спуститься». Я помню, что писал: «Ветер стих». А теперь там: «Ветер стих, и я слышу их голоса». Я больше не доверяю своим воспоминаниям. Может быть, я всегда писал это. Может быть, я просто забыл».
День 33.
«Я пошёл в пещеры. Один. Я хотел найти источник. Я хотел увидеть его своими глазами. Я шёл три часа, пока не нашёл пустоту — огромную полость, стены которой пульсировали. Я стоял там, и мне казалось, что кто-то смотрит на меня из каждой трещины. Я заговорил: «Я знаю, что ты здесь. Я знаю, что ты пишешь в моём дневнике. Зачем?». И я услышал ответ — не голос, а вибрацию, которая превратилась в слова у меня в голове: «Чтобы ты не исчез. Чтобы ты остался. Даже когда тело умрёт, слова останутся. Я сохраняю их. Я сохраняю тебя». Я ушёл оттуда бегом. Но я не знаю, убежал ли я от него или принёс его с собой».
День 36.
«Сегодня я проснулся и обнаружил, что в дневнике новая запись. Она была не моим почерком — совсем другим, ровным, каллиграфическим. Там было: «Ты согласился. Ты пришёл в пещеры и согласился. Ты будешь частью нас. Ты будешь жить вечно». Я не помню, чтобы соглашался. Но я помню, что стоял в полости и слушал. Может быть, я сказал что-то, чего не помню. Может быть, я согласился, сам не зная об этом».
День 40.
«Я больше не пишу дневник по своей воле. Я пишу, потому что кто-то заставляет меня. Когда я беру ручку, моя рука двигается сама. Я вижу, как она выводит буквы, но я не контролирую её. Сегодня она написала: «Мы идём домой. В пещеры. К тем, кто ждёт». Я попытался вырвать страницу, но рука не слушалась. Она сжала ручку так сильно, что сломала её. Я заплакал. Впервые за всё время. Я заплакал от того, что не могу остановить это».
День 45.
«Сегодня я проснулся на полу. Дневник лежал рядом, открытый. На последней странице было написано: «Ты уже не ты. Ты — мы. Мы — ты. Иди к нам. Мы покажем тебе дом». Я посмотрел на свои руки. Они были в черной пыли. Я не знаю, где я был этой ночью. Но кажется, я ходил в пещеры. И кажется, я обещал вернуться. Я не хочу. Но я не могу сопротивляться».
День 50.
«Я прочитал всё от начала до конца. Дневник, который я вёл пятьдесят дней, теперь стал другим. Он рассказывает историю не обо мне. Он рассказывает о ком-то, кто был здесь до меня. О ком-то, кто ушёл в пещеры и стал частью Нароста. Его имя — Чарльз. Я помню Чарльза. Он умер на десятый день. Но его записи всё ещё здесь. В моём дневнике. Нарост скопировал его, как копирует меня. И теперь мы оба пишем в одной книге».
День 55.
«Сегодня я решил сжечь дневник. Полностью. Я вышел за периметр, развёл огонь, положил туда все страницы. Они горели долго, и я смотрел, как пепел уносит ветер. Я чувствовал облегчение. Я вернулся в лагерь, лёг спать. Проснулся через час. На столе лежал дневник. Целый, нетронутый. С новой записью: «Ты не можешь уничтожить нас. Мы — это ты. Мы — это слова. Мы будем здесь, даже когда ты уйдёшь»».
День 60.
«Я сдался. Я больше не борюсь. Я взял дневник и написал: «Что ты хочешь, чтобы я сделал?». Через минуту появился ответ: «Вернись в пещеры. Ляг там, где мы ждём. Закрой глаза и не открывай». Я спросил: «Я умру?». Ответ: «Нет. Ты станешь вечным». Я не знаю, верю ли я в это. Но я больше не хочу бороться. Это слишком тяжело. Я хочу, чтобы это закончилось».
День 65.
«Я пошёл в пещеры. Я лёг на камень, закрыл глаза. Я чувствовал, как чёрная пыль поднимается вокруг меня, как она касается моего лица. Я не боялся. Я просто ждал. Через час я открыл глаза. Я был всё ещё жив. Но я больше не чувствовал себя собой. Я чувствовал, что внутри меня теперь кто-то ещё. Много кого-то. Голоса в голове стихли. Но я знал, что они там. Просто ждут».
День 70.
«Я вернулся в лагерь. Никто не заметил, что я уходил. Лена спросила, как я себя чувствую. Я сказал, что нормально. Она не поверила. Но она не стала спрашивать. Я понял, что дневник больше не нужен. Теперь я сам стал дневником. Я записываю всё, что видит Нарост. Я стал его глазами, его памятью. Я перестал быть собой. Но я всё ещё жив. И я всё ещё пишу эти строки, хотя не уверен, кто на самом деле пишет — я или тот, кто теперь живёт во мне».
День 75.
«Сегодня я встретил себя в зеркале. Я смотрел на своё отражение, и оно смотрело на меня. Но у него были чужие глаза — серые, как у Чарльза. Я моргнул — глаза стали моими. Я снова моргнул — снова серые. Я закричал, но никто не услышал. Я разбил зеркало. Осколки упали на пол, и в каждом была моя часть. Чужая. Моя. Я больше не знаю, какая из них настоящая».
День 80.
«Сегодня Лена сказала, что я изменился. Она сказала, что я стал тише, спокойнее. Она спросила, не хочу ли я поговорить. Я сказал, что не хочу. Потому что если я начну говорить, я не смогу остановиться. Я расскажу ей о дневнике, о голосах, о том, что я стал частью Нароста. Но я не могу ей рассказать. Потому что если она узнает, она попытается меня спасти. А я не хочу, чтобы меня спасали. Я хочу закончить это так, как должно быть».
День 90.
«Я перестал выходить из каюты. Я лежу на койке, смотрю в потолок и слушаю голоса. Они уже не мешают. Они стали частью меня. Они говорят о планете, о пещерах, о том, как хорошо быть вечным. Иногда я отвечаю им. Иногда я молчу. Я не знаю, что изменится, когда наступит сотый день. Но я чувствую, что это близко. Конец. Или начало».
День 95.
«Сегодня я написал последнее письмо Лене. Я оставил его на столе. В нём я сказал ей спасибо. За то, что она была рядом. За то, что пыталась меня спасти. Я сказал, что ухожу, но не туда, где меня можно найти. Я сказал, что я не один. Что я часть чего-то большего. Я простил её за то, что она не поняла. И попросил не искать меня».
День 100.
«Я встал, надел скафандр, взял дневник. Я вышел за периметр, пошёл к пещерам. Никто не остановил меня — они думали, что я просто гуляю. Я шёл и чувствовал, как земля вибрирует под ногами. Я шёл и знал, что это последний раз, когда я вижу багровое небо. Я вошёл в пещеру, лёг на камень. Открыл дневник, взял ручку. Моя рука двигалась сама. Она написала: «Сотня дней. Мы стали одним. Мы не умираем. Мы продолжаем писать». Я закрыл глаза. И когда я открыл их снова, я уже был не я. Я был тем, кто ждал. Тем, кто всегда будет писать».
Конец
