Directive 8020: Мёртвая зона После аварийной посадки трое членов экипажа — инженер, пилот и биолог — теряют связь с лагерем и попадают в область, где их сканеры показывают нулевую активность Нароста. Но вместо облегчения они чувствуют ледяной ужас: отсутствие паразита хуже его присутствия. Там, в тишине, они находят останки предыдущего цикла, которые не тронула органика, и понимают: «Коринф» уже был здесь раньше и оставил нечто, что страшнее любой инфекции.
«Мы искали место, где нас не достанет Нарост. Мы нашли его. Тишина была такой плотной, что я слышал биение собственного сердца. А потом я увидел их. Десять тел, аккуратно разложенных в ряд. Ни одного следа разложения. Ни одного щупальца. Они просто лежали и ждали. Чего? Нас».
Взрыв разорвал двигательный отсек на третьи сутки после посадки. Ахмед, Лена и Марко находились ближе всех к люку, и ударная волна выбросила их наружу, за пределы аварийного периметра. Когда они пришли в себя, лагерь исчез за скалистой грядой.
— Связи нет, — сказал Ахмед, тряся коммуникатор. — Глушилки? Помехи?
— Не знаю, — ответила Лена. — Но мои датчики Нароста показывают ноль. Абсолютный ноль.
— Это же хорошо, — заметил Марко.
— Нет. Это неправильно. Нарост везде. Мы брали пробы в сотне мест, везде была его ДНК. А здесь… как будто его вырезали скальпелем.
Они двинулись в сторону лагеря, но компас вращался как бешеный. Небо оставалось багровым, но песок под ногами изменил цвет — с кирпично-красного на тускло-серый, будто кто-то обесцветил землю.
— Направление теряется, — сказал Ахмед, глядя на показания. — Магнитное поле здесь искажено. Это не естественно.
— Ничего здесь не естественно, — пробормотал Марко.
Через час они нашли овраг. Не глубокий, но широкий, с пологими склонами. Дно было усеяно странными предметами — идеально гладкими, серыми, без единой трещины.
— Это не камни, — сказала Лена, наклоняясь. — Это… корабли. Спасательные капсулы. Модели «Скаут-7». Их сняли с производства двадцать лет назад.
Они насчитали семь штук. Все пустые. Все без следов борьбы — иллюминаторы целы, люки открыты аккуратно, изнутри.
— Кто-то их сюда притащил, — прошептал Марко. — И поставил в ряд. Как музейные экспонаты.
— Или как надгробия.
Лена проверила одну из капсул. Внутри сохранились личные вещи — фотографии, зубы? — нет, маленькие пластиковые карточки с именами. «Цикл 4, экипаж «Кассиопеи-4».
— Четвёртый цикл, — сказала она. — Они числятся пропавшими без вести. «Коринф» не нашёл их тела.
— Теперь нашли.
Они пошли дальше. Овраг расширился в плато, а на плато стояли… люди. Десять фигур в скафандрах, сидящих в ряд, прислонённых спинами к низкой каменной стене. Их лица были видны через прозрачные забрала — застывшие, бледные, с закрытыми глазами. Скафандры не повреждены. Ни одной царапины.
— Они мертвы, — сказал Ахмед, проверив пульс через тонкую перчатку. — Но тела не разлагаются. Им… может быть, годы.
Лена посмотрела на эмблемы. «Кассиопея-5».
— Пятый цикл, — тихо произнесла она. — Они пропали сразу после высадки. «Коринф» искал их три месяца, потом прекратил.
— А они здесь. Сидят и ждут.
Марко первым заметил деталь, от которой кровь стынет в жилах: у всех десяти лицо было разным.
— Они не просто из пятого цикла, — сказал он. — Они — клоны. Но не одного человека. Посмотрите: разные носы, разная форма глаз, разный цвет волос.
Ахмед открыл базу данных на планшете. Связи не было, но локальные файлы сохранились. Он ввёл запрос «цикл 5 генетическое разнообразие» — и система выдала закрытый документ с грифом «экспериментальный».
— Проект «Мозаика», — прочитал он. — «Смешение генетического материала двенадцати разных оригиналов. Цель: создать клонов, не идентифицируемых Наростом как единая биомасса».
— Они пытались обмануть паразита, — сказал Сэм, который пришёл в себя и теперь стоял рядом. — Сделать клонов разными, чтобы Нарост не распознал их как группу.
— И как результат? — спросила Лена.
Ахмед промотал дальше.
— «Результат отрицательный. Нарост идентифицировал всех клонов независимо от фенотипа. Все субъекты погибли в течение семи дней после высадки. Проект закрыт».
Они молчали. Тишина давила на уши, как вакуум.
И в этой тишине Лена услышала шаги.
Не свои. Не Марко. Не Ахмеда.
Кто-то шёл из-за стены, медленно, шаркая подошвами по серому песку.
— Есть кто живой? — спросила она, и голос прозвучал слишком громко.
Из тени вышел человек.
Он был в скафандре, но таком старом, что эмблема выцвела до неузнаваемости. Ткань местами истлела, открывая бледную кожу. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, а глаза — белыми, слепыми, с катарактой. Он шёл на звук, выставив вперёд руки.
— Вы пришли, — сказал он. Голос был хриплым, как шорох гравия. — Я ждал вас двадцать лет.
— Кто вы? — спросил Ахмед, выходя вперёд.
— Я — тот, кто не умер. Я — свидетель. Меня зовут… неважно. Имя ничего не значит, когда ты один.
— Вы из первого цикла? — спросила Лена.
— Пятого. Я был среди них. — он махнул рукой в сторону ряда тел. — Я — тот, кого Нарост не взял. Потому что я уже был мёртв.
— Как это?
— Инфаркт. Случился на второй день. Я упал, ударился головой, потерял сознание. Они подумали, что я умер. Оставили меня здесь, пошли дальше. А я очнулся через сутки. Нарост не тронул меня. Мёртвое тело ему не интересно.
— Но вы живы.
— Я был мёртв минуту, Адреналин запустил сердце. С тех пор я — ни живой, ни мёртвый. Нарост не видит меня.
Старик подошёл ближе. Его слепые глаза смотрели сквозь них.
— Вы хотите вернуться в лагерь?
— Да, — сказал Марко. — Вы знаете дорогу?
— Знаю. Но вы не вернётесь.
— Почему?
— Потому что Нарост голоден. Он не ел двадцать лет. Я не давал ему еды. А теперь пришли вы — трое живых, с горячей кровью и бьющимися сердцами. Он почуял вас.
— Мы отключили транспондеры, — возразил Ахмед. — Он не может нас найти.
— Он не ищет через транспондеры. Он ищет через страх. А вы боитесь. Я чувствую это даже без глаз.
Старик протянул руку. На ладони лежал старый транспондер — выключенный, покрытый патиной.
— Возьмите. Это ключ.
— Ключ к чему? — спросила Лена.
— К выходу. Я проложил туннель под стеной Нароста. Двадцать лет копал. Он ведёт прямо к вашему лагерю. Но чтобы пройти, нужно оставить плату.
— Какую плату?
— Одного из вас.
Тишина стала вязкой, как смола.
— Вы хотите, чтобы мы принесли жертву? — медленно спросил Марко.
— Я хочу, чтобы вы выжили. Нарост не пропустит троих. Он возьмёт одного — и насытится. Тогда остальные пройдут.
— Мы не будем убивать своих, — сказал Ахмед.
— Я и не прошу убивать. Прошу оставить. Того, кто согласится. Или того, кто слабее. Выбирайте.
Марко побледнел. Лена стиснула зубы. Ахмед смотрел на старика и видел в его белых глазах не злобу — только усталость.
— Вы сами остались здесь, — сказал Ахмед. — Вы не захотели становиться жертвой?
— Я не выбирал. Со мной случилось. А вы выбираете.
Ахмед подошёл к старику, взял его за руку.
— Мы не будем выбирать. Мы пойдём все четверо.
— Четверо? — переспросил старик.
— Да. Вы — четвёртый. Вы пойдёте с нами.
Старик рассмеялся — сухо, надрывно.
— Я не могу. Моё тело привязано к этому месту. Я пробовал уйти, но на границе меня начинает выворачивать наизнанку. Нарост не выпускает меня. Я часть его территории.
— Тогда мы останемся с вами.
— Безумие. Вы умрёте.
— Возможно. Но не от того, что предали друг друга.
Ахмед повернулся к Лене и Марко. Они кивнули.
Они сели в круг, на серый песок, под взглядами десяти мёртвых клонов.
Старик сел с ними.
— Зачем? — спросил он. — Зачем вы это делаете?
— Потому что мы не расходный материал, — сказал Марко. — Даже если нас создали в пробирке.
Они сидели час. Два. Три. Ничего не происходило. Нарост не приходил. Тишина оставалась тишиной.
А потом — на четвёртый час — из трещины в стене вытекла тонкая струйка чёрного дыма. Она потянулась к ним, замерла в метре, словно принюхиваясь.
— Он не знает, что делать, — прошептал старик. — Он привык, что жертва приходит одна. А вы — четверо. И вы не боитесь.
— Я боюсь, — сказала Лена честно. — Очень боюсь.
— Но вы не убегаете.
— Потому что бежать некуда.
Чёрный дым заколебался. Потом медленно втянулся обратно в трещину.
Земля дрогнула. Стена, к которой прислонились мёртвые, начала светиться тусклым зелёным. Письмена, выцарапанные изнутри, вспыхнули и погасли.
Старик вскрикнул.
— Что? — спросил Ахмед.
— Туннель открылся. Он пропускает.
— Всех? — спросил Марко.
— Всех.
Старик поднялся. Его ноги дрожали, но он стоял.
— Я чувствую. Граница исчезла. Нарост отпустил меня.
Они пошли. Не оглядываясь на ряд мёртвых клонов, на капсулы, на серое плато. Старик шёл впереди, ведя их туннелем, который выкопал своими руками за двадцать лет. Стены были гладкими, словно отполированными, и влажными.
Через два часа они увидели свет — не багровый, а жёлтый, тёплый. Свет фонарей лагеря.
Они вышли на поверхность в двухстах метрах от посадочного модуля. Капитан Веласкес и остальные бросились к ним.
— Вы живы! — закричал Сэм.
— Живы, — ответил Ахмед. — И привели гостя.
Он указал на старика. Тот стоял на краю света, щуря слепые глаза, и улыбался.
— Я дома, — сказал он. — Наконец-то.
Он сделал шаг, второй, третий. И рухнул на песок.
Сердце остановилось — в этот раз навсегда.
Его похоронили рядом с лагерем, без скафандра, в голой земле. Лена положила на могилу его старый транспондер — как символ того, что он был частью «Коринфа», но стал больше.
Ахмед стоял у края могилы и смотрел на серую полосу на горизонте — туда, где осталась мёртвая зона.
— Он ждал нас двадцать лет, — сказал он. — Просто чтобы показать дорогу.
— Он хотел, чтобы мы выжили, — ответила Лена.
— Мы выжили. Но сколько ещё таких, как он, ждут в других мёртвых зонах?
Никто не ответил.
Ветер гнал песок, и на мгновение Ахмеду показалось, что он слышит голос старика — не слова, а чувство. Облегчение.
Конец
