Промозглый ветер Форкса пробирал до костей, но Белла больше не чувствовала холода. Ее кожа, некогда восприимчивая к малейшему дуновению осеннего сквозняка, теперь оставалась безучастной к переменам погоды. Прошел год с тех пор, как она сделала свой выбор — шагнула за грань человеческого существования, чтобы навеки остаться рядом с Эдвардом. Год, наполненный новыми ощущениями, обостренной до предела чувствительностью и тихим, убаюкивающим счастьем в кругу семьи Калленов.
Эдвард, как и обещал, был рядом каждую секунду этого нового бытия. Его музыка, его голос, его присутствие стали для Беллы камертоном, по которому она настраивала свое восприятие мира. Он научил ее не только охотиться, сдерживая разрушительную жажду, но и заново видеть красоту в том, что раньше казалось обыденным. Искрящаяся на солнце паутина теперь напоминала гобелен, сплетенный из алмазных нитей; музыка дождя по листве обрела сложную симфоническую структуру; а запах соснового леса, мокрой земли и диких цветов стал для Беллы самым изысканным ароматом, намного превосходящим самый притягательный человеческий запах. Она стала частью вечности, и эта вечность обещала быть безмятежной.
Но покой в мире Калленов всегда был хрупок. Белла чувствовала это подводным течением, крошечной вибрацией на границе сознания. Ее щит, непроницаемый для ментальных атак, стал еще и своеобразным радаром. Она ощущала намерения, вибрации чужих желаний, как паук чувствует трепет крыльев мухи на самой дальней нити паутины. Эдвард с его даром читать мысли часто полагался на ее интуицию, дополняющую его способности.
И вот однажды эта вибрация стала навязчивой. Сначала легкое беспокойство где-то на севере, затем серия странных, необъяснимых происшествий. В новостях мелькали заметки о туристах, заблудившихся в канадских Скалистых горах и найденных без сознания, но без единой царапины. Они не помнили ничего, кроме ощущения невероятного холода. Затем пошли слухи среди кочевых кланов вампиров — шепот, передаваемый из уст в уста, о некоем «Бессмертном», существе, которое не боится ни клыков, ни огня. Говорили, что он не пьет кровь, не является нашим сородичем, но обладает силой, способной поставить на колени самого древнего вампира.
Карлайл, всегда открытый к диалогу и познанию, первым проявил интерес. Он связался со старыми знакомыми в Европе, перерыл архивы Вольтури (разумеется, через сложную сеть посредников, избегая прямого контакта с Аро), но не нашел ни единого упоминания о подобном создании. Элис, чьи видения будущего были обычно безупречны, видела лишь размытое пятно, словно мир вокруг этого существа был искажен, неподвластен ее дару. Эдвард пытался уловить его мысли на расстоянии, но натыкался лишь на безмолвную, пугающую пустоту, белую стену, за которой не было ни единого отголоска сознания.
Белла, единственная, чей ментальный щит игнорировал любые сверхъестественные воздействия, не могла читать мысли, но ее радар улавливал нечто иное — не мысль, не намерение, а… голод. Не физический, а какой-то экзистенциальный, всепоглощающий зов. И этот зов, как ни странно, не был направлен на нее или ее семью. Он был обращен в мир, словно существо искало что-то, потерянное столетия назад.
Первая встреча произошла неожиданно. Белла и Эдвард возвращались с охоты, пробегая по гребню горы, с которого открывался вид на туманную долину реки Сок. Белла остановилась первой, застыв на месте, словно мраморное изваяние. Ее янтарные глаза, унаследовавшие теплоту от выбранного ею «вегетарианского» образа жизни, расширились.
«Эдвард, смотри», — прошептала она, хотя в шепоте не было нужды.
На краю обрыва, в сотне метров от них, стояла фигура. Даже с их зрением было трудно рассмотреть детали. Это был мужчина, но его вид сбивал с толку. Одежда его была странной — грубый, домотканый плащ, подбитый мехом, словно вышедший из учебника истории о средневековой Скандинавии. В руке он держал нечто, напоминающее одновременно копье и дорожный посох, с навершием, потемневшим от времени. Самое странное — его лицо. Оно было молодым и одновременно невероятно старым. Глаза, голубые как льдинки, смотрели сквозь них, в саму вечность. И от него не исходило запаха. Вообще никакого. Для вампирского обоняния это было все равно что внезапно оглохнуть.
«Я не слышу его, Белла», — напряженно ответил Эдвард, его тело превратилось в сжатую пружину, готовую в любой момент прикрыть жену. «Там ничего нет. Абсолютная тишина. Как будто его не существует».
Фигура медленно повернула голову. Белла почувствовала, как ее щит завибрировал. Это не была ментальная атака. Это было… любопытство. Чистое, незамутненное, почти детское любопытство, исходящее от существа, прожившего тысячу жизней.
«Я ждал», — произнес Бессмертный. Голос его звучал как ветер в горных ущельях, как скрежет ледников. Он говорил на языке, которого Белла не знала, но смысл чудесным образом просачивался сквозь ее щит, обретая форму в сознании. Он смотрел прямо на Беллу. «Та, что стоит на пороге миров. Кто не принадлежит ни жизни, ни смерти. Я чувствовал, как твой дар разбудил меня. Твой щит — это эхо древней силы, силы созидания и защиты, которой не место среди ходячих мертвецов».
Эдвард зарычал, низко и угрожающе, но Белла положила руку ему на грудь, останавливая. Внутри нее росло странное чувство узнавания, необъяснимая уверенность, что этот пришелец не желает им зла. Его голод был иным. Он не жаждал их уничтожения. Он искал что-то другое.
Так началось их знакомство с тем, кого позже назовут Бессмертным. Он не имел имени, или, по его словам, его имя было так давно забыто, что даже камни, некогда слышавшие его, рассыпались в прах. Он появился задолго до первых египетских фараонов, до того, как первый вампир обрел бессмертие через жажду крови. Он был свидетелем рождения гор и высыхания океанов. Его существование было не биологическим и не магическим в привычном понимании, а фундаментальным — частью самого мироздания. Он был живым свидетельством эпох, и его единственным проклятием было одиночество.
Сначала Каллены отнеслись к пришельцу с понятным недоверием. Джаспер, эмпат, попытался считать его эмоции и отшатнулся, оглушенный волной меланхолии такой глубины, что она могла бы утопить целую планету. Роуз, с ее обостренным чувством самосохранения, предложила немедленно бежать. Эмметт жаждал проверить его силу в бою, но Карлайл остановил его, движимый исследовательским азартом. Впервые за свою многовековую жизнь он столкнулся с существом, не вписывающимся в известные категории. Бессмертный не был вампиром, оборотнем или человеком. Он был исключением из всех правил.
Белла стала чем-то вроде моста между двумя мирами. Поскольку Эдвард не мог читать его мысли, а Элис — видеть его будущее, только непроницаемый щит Беллы мог взаимодействовать с ним на равных, создавая нейтральную территорию. Бессмертный называл ее «Сестра Щита», что вызывало у Эдварда приступы ревнивого раздражения. Но по мере того, как проходили дни, и чужак не проявлял враждебности, напряжение в доме начало спадать.
Он рассказывал удивительные вещи. О мире, где магия не была сосредоточена в клыках и проклятиях, а растворена в самой природе вещей. Он говорил о «других», детях лунного света, что танцевали у костров, когда человечество было юным, о духах земли, которые ныне спят под толщей бетона и асфальта. Вампиры, по его словам, были лишь ошибкой, мутацией, произошедшей, когда дух древнего, гораздо более могущественного человека попытался избежать смерти неестественным путем, привязав душу к телу через чужую кровь. Беллa, со своим щитом, была отголоском той древней, естественной магии — способности, которая была присуща некоторым людям до того, как раса вампиров начала свое распространение.
«Твой щит — это не просто защита от мысли», — объяснял Бессмертный, глядя на Беллу своими древними глазами. «Это эссенция жизненной силы, отвергающая любое вмешательство извне. Ты не просто блокируешь разум других. Ты потенциально способна исцелять, восстанавливать целостность того, что было повреждено не только физически, но и духовно. Ты можешь быть противоядием для того яда, который течет в жилах тебе подобных».
Эти слова посеяли смятение в душе Беллы. Она была счастлива как вампир. Она любила Эдварда до глубины своего нового, кристаллического существа. Мысль о том, что ее природа может быть лекарством против вампиризма, казалась кощунственной. Это обесценивало бы жертву Эдварда, выбор Карлайла, саму суть их семьи. Но Эдвард, услышав эти рассуждения (Белла сознательно на них концентрировалась, зная о его даре), впервые заговорил об этом без боли.
«Он не говорит о том, чтобы повернуть время вспять, любовь моя», — сказал Эдвард, нежно касаясь ее мраморной щеки. «Он говорит о том, что твоя сила может однажды спасти кого-то, кто не хочет этого пути. Или остановить того, кто использует этот путь во зло. Ты можешь быть хранителем выбора, которого у меня никогда не было».
Но идиллия не могла длиться вечно. Как и предсказывали безмолвные видения Элис, появление Бессмертного не осталось незамеченным. Вольтури с их сетью, окутавшей весь мир, тоже почувствовали колебания равновесия. Аро, одержимый коллекционированием уникальных даров, не мог пройти мимо существа, чей возраст превосходил время вампирского рода. Когда-то он соблазнился возможностью заполучить щит Беллы, но потерпел поражение, столкнувшись с волчьей стаей и единством Калленов. Теперь же на горизонте маячила цель, по сравнению с которой щит был лишь игрушкой. Бессмертный, обладающий знаниями первозданной магии, мог стать ключом к абсолютной власти.
Гонцы из Вольтерры не заставили себя ждать. На этот раз не было никаких ультиматумов, только вежливое, источающее яд приглашение посетить Вольтерру вместе с «их новым выдающимся другом». Аро, казалось, боялся приближаться лично, помня о прошлом унижении и о том, что щит Беллы и ее союзники-оборотни — это сила, слом которой может обойтись слишком дорого. Он предпочитал заманить их на свою территорию, в самое сердце своей империи.
Бессмертный воспринял новость с невозмутимостью горы. «Они ищут то, чего не могут понять», — сказал он. «Они бессмертны, но не вечны. Разница в том, что они цепляются за существование, я же просто существую. Они прикованы цепью к моменту своего обращения, их души застыли в янтаре последней капли человеческой крови. Они не развиваются. Я теку, как река, меняю русла, но остаюсь водой. Они хотят осушить мою реку и выпить до дна, но подавятся самим течением времени».
Белла понимала, что если Вольтури овладеют знаниями Бессмертного, мир вампиров, да и мир людей, погрузится в беспросветную тиранию. Аро сможет создать новых супер-солдат, используя древнюю магию, или найдет способ усилить уже существующие дары до богоподобного уровня. План битвы нужно было продумать иначе. Нельзя было просто встать стеной, как в прошлый раз. Противник теперь знал их тактику, и ставки были неизмеримо выше.
Белла тренировалась. Под руководством Бессмертного она училась не просто раскидывать свой щит, но и манипулировать им. Она обнаружила, что может «заострять» его, превращая в острое лезвие, способное не просто защищать, но и разрывать чужие ментальные конструкции. Она могла накрыть им человека, вампира или оборотня, и на время обезболить, приглушить жажду у вампира или успокоить гнев оборотня. Однажды, во время тренировки, она сфокусировала всю свою энергию на Эдварде, который, к своему потрясению, на короткое мгновение перестал слышать мир. Все голоса исчезли, оставив лишь звенящую тишину. Это было мучительно, но и освобождающе.
«Ты становишься той, кем тебе предназначено быть, а не той, кем тебя сделал яд», — комментировал Бессмертный. «Это высшая ирония, что именно вампиризм дал тебе топливо для использования твоей человеческой искры. Этот голод, который вы все подавляете… преврати его в волевое усилие. Ты не чудовище, Белла. Ты хранительница границы».
Тем временем Карлайл и Эсме работали над дипломатическим фронтом, связываясь с дружественными кланами по всему миру. Новость о том, что Вольтури снова готовят агрессию, вызвала волну беспокойства среди тех, кто предпочитал жить в мире с людьми. Однако никто не спешил вставать под знамена Калленов зная, что на этот раз Аро может применить не только силу, но и запретные знания, если доберется до Бессмертного.
Кульминация наступила не в Италии, а в сердце канадской пустоши, куда Бессмертный пригласил Калленов и их союзников-оборотников. Он назвал это место «пупом земли» — одной из немногих точек планеты, где его связь с первозданной стихией была наиболее сильна. Это была древняя пещера, уходящая вглубь ледника, чьи стены были покрыты знаками, которые никогда не видел человеческий глаз. Здесь не действовали законы привычной физики: звуки искажались, свет преломлялся, создавая миражи прошлого.
Бессмертный стоял в центре ледяного зала. Его копье-посох было воткнуто в лед, и от него расходились концентрические круги света, медленно пульсирующие в такт биению какого-то невидимого сердца.
«Они приближаются», — сказал он. «Аро ведет элитный отряд. Он боится упустить меня и готов к силовой конфронтации. Но в этом месте моя власть абсолютна. Здесь я могу предложить вам выбор, о котором вы даже не просили. Я могу дать вам то, чего у вампира никогда не бывает. Я могу дать вам настоящую смерть. Или… я могу усилить то, что вы уже имеете, сделав вас неуязвимыми для будущих манипуляций Вольтури».
Наступила гробовая тишина. Оборотни, пришедшие с Джейкобом Блэком, тихо ворчали, чувствуя мощь, исходящую от древнего существа. Джейкоб, чья связь с Ренесми, дочерью Беллы и Эдварда, делала его членом расширенной семьи, шагнул вперед.
«А какой ценой?» — спросил Джейкоб, его голос эхом разнесся под ледяными сводами.
«Ценой является сама суть свободы воли», — ответил Бессмертный. — «Став частью моей вечности, вы навсегда останетесь такими, какие вы есть сейчас, без возможности расти или меняться. Это броня, но и клетка. Я предупреждаю вас, потому что ты, Белла, и твой щит заслужили мою честность».
Белла посмотрела на Эдварда, на дочь, стоявшую между Джейкобом и Несси, на Карлайла и Эсме, на всех своих друзей. Она думала о долгих годах вечности, о том, хотят ли они провести их в стазисе абсолютной защиты. И почувствовала, как внутри нее поднимается волна протеста. Ее дар, ее щит — это нечто живое, растущее, адаптирующееся. Замораживать его в абсолютной форме означало предать его природу.
«Нет», — сказала она, и голос ее был тверд, как никогда. — «Мы не примем твой дар стасиса. Мы справимся с Вольтури сами. Но ты говорил о смерти. О настоящей смерти. Ты можешь забрать кого-то, кто устал от вечности?»
«Могу», — просто ответил Бессмертный. — «Это часть моего назначения. Провожать тех, кто задержался на этом свете слишком долго».
В этот момент Элис, стоявшая неподвижно с остекленевшим взглядом, резко вздохнула. «Они здесь. И с ними… Маркус. И Кай. Они пришли все. Аро хочет подавить нас числом».
Битва была короткой, но разрушительной. Вольтури, усиленные старыми стражами, ворвались в пещеру, намереваясь парализовать защитников и захватить Бессмертного. Но магия ледника искажала их действия, замедляла движения, спутывала мысли. Белла развернула свой щит, отсекая ментальное давление Аро, которое на этот раз было направлено не на нее, а на Бессмертного — попытка заглянуть в его разум провалилась с треском, вызвав у Аро мучительную агонию. Джейн попыталась применить свой дар боли, но Белла, наученная Бессмертным, «вывернула» щит, перенаправив иглу боли обратно в ведьму, которая рухнула без чувств.
В разгар хаоса Кай, самый сильный физически вампир, прорвался к ледяному сердцу, нацелившись на Бессмертного. Но древний странник лишь поднял руку, и время вокруг Кая загустело, словно сироп. Бессмертный не нападал, он наблюдал, как лед сам пожирает агрессора, заковывая его в хрустальный саркофаг.
И тогда Белла увидела шанс. Не в убийстве, а в милосердии. Она пробилась к Маркусу, древнему вампиру, который веками был пассивен, движимый лишь даром Аро ощущать связи. Его жена, его воля к жизни были отняты у него много веков назад. Он был рабом системы, которую ненавидел. Белла распахнула свой щит, не для отсечения, а для объятия. Она впервые использовала силу жизненной силы, о которой говорил Бессмертный. Она не могла сделать его снова человеком, но могла показать ему путь к избавлению. В ее сознании возник образ Бессмертного, образ мира и покоя, настоящего «после».
Маркус взглянул на Бессмертного, и тот кивнул, словно зная его тысячу лет.
«Ты устал», — прошептала Белла. «Отпусти. Твоя Дидона ждет там, где нет Аро».
Впервые за много веков Маркус улыбнулся. Он опустил оружие и шагнул к центру зала. Бессмертный поднял свое копье, и свет стал невыносимо ярким. Когда он погас, древний вампир исчез. Просто растворился, оставив после себя горстку праха, которую тут же подхватил ледяной ветер. Это была не насильственная смерть в бою, а освобождение. Аро, увидев это, издал вопль ярости и ужаса. Он потерял не солдата, а инструмент, фундамент своей власти — способность видеть и контролировать отношения между вампирами.
Обескураженные, столкнувшись с силой, превосходящей их понимание, и лишившись троих сильнейших воинов, Вольтури впервые отступили в панике, без всяких условий и показного достоинства.
Схватка закончилась. Но самое важное испытание было еще впереди. Бессмертный, стоя в тающем свете ледяного зала, смотрел на Беллу.
«Ты совершила сегодня великое дело, Сестра Щита. Ты использовала силу защиты, чтобы даровать покой, а не разрушение. Ты сохранила свою человечность в большей степени, чем многие люди. Но мое время здесь истекает. Эпоха пробуждения закончена, и я должен снова погрузиться в сон до тех пор, пока мир снова не будет нуждаться во мне».
«Ты вернешься?» — спросила Белла, чувствуя странную тоску.
«Когда горы станут морем, а луна упадет с неба, я буду здесь, чтобы увидеть это. Вы же, дети яда и луны, вернитесь к своему мгновению, которое вы зовете вечностью. Живите его полно, защищайте тех, кто слабее, и помните — настоящая сила не в бессмертии. Она в умении любить то, что конечно, и защищать то, что хрупко. Прощай, Белла Каллен.
