Дождь барабанил по стеклам видавшего виды микроавтобуса, превращая серый ноябрьский пейзаж за окном в размытое акварельное пятно. Артур Пендрагон сидел, откинувшись на спинку сиденья, и рассеянно наблюдал за тем, как капли, сталкиваясь, прокладывают извилистые дорожки по стеклу. В свои двадцать девять он уже успел построить вполне успешную карьеру архитектора, объездил полмира и привык к комфорту, который давали деньги и статус. Но сегодняшняя поездка не имела ничего общего ни с одним из его привычных маршрутов. Это была дорога в прошлое — туда, куда он поклялся себе никогда не возвращаться.
Дорога становилась всё уже, асфальт сменился гравийной насыпью, а указатели попадались всё реже. Где-то здесь, среди бесконечных полей и перелесков, спрятался «Солнечный дом» — приют, в котором он провел первые семь лет своей жизни до того, как Утер Пендрагон, его биологический отец, внезапно возник на пороге и забрал мальчика в мир частных школ, деловых встреч и холодного величия родового поместья.
Артур поморщился, вспомнив тот день. Он тогда до крови расцарапал руки, цепляясь за дверной косяк приюта, кричал так, что сорвал голос, и всё пытался дотянуться до другого мальчика — худого, черноволосого и странного, который стоял в углу общей комнаты и смотрел на происходящее огромными, неестественно синими глазами. Мерлин. Его Мерлин. Единственный человек, ради которого он сейчас трясся в этом нелепом микроавтобусе по разбитой дороге.
Водитель, пожилой мужчина с обветренным лицом, покосился на пассажира.
— Первый раз в те края?
— Нет, — коротко ответил Артур. — Я там вырос.
Мужчина понимающе кивнул и больше вопросов не задавал.
Через двадцать минут из-за поворота показалось знакомое трехэтажное здание из красного кирпича. Артур замер. Внешне оно почти не изменилось: те же высокие арочные окна, тот же массивный дуб у входа, разросшийся за прошедшие годы до невероятных размеров. Вот только стены теперь были выкрашены в светло-желтый, почти солнечный цвет, а вокруг появились детские площадки, клумбы и небольшой сад. Приют больше не выглядел мрачным местом, каким сохранился в его детской памяти.
Микроавтобус остановился у ворот, Артур расплатился, подхватил дорожную сумку и вышел под дождь. Воздух здесь был совсем другим — влажным, густым, пропитанным запахом прелой листвы и далекого дыма. Совсем не таким, как стерильный воздух Лондона.
Он толкнул калитку и ступил на дорожку, вымощенную плиткой. Сердце стучало где-то в горле. Последний раз он видел Мерлина двадцать два года назад. После отъезда Утер запретил любое общение с «приютским прошлым», а частные детективы, нанятые Артуром в восемнадцать лет, разводили руками: Мерлин Эмери, сирота, переведен в другое учреждение, дальнейших следов нет. И только неделю назад, разбирая бумаги покойного отца, Артур наткнулся на пожелтевший конверт с единственной строчкой, написанной каллиграфическим почерком Утера: «Мерлин. Солнечный дом. Вернулся в 2010 году. Работает».
Вернулся. Добровольно. Этот факт почему-то поразил Артура сильнее всего.
Дверь приюта оказалась открытой. Изнутри пахло выпечкой, хвоей и чем-то ещё — тем самым, едва уловимым, что мгновенно перенесло его в детство. Узкий коридор, стены которого были увешаны детскими рисунками, сворачивал направо, в просторную гостиную.
— Вы к кому?
Артур вздрогнул от неожиданности. Из боковой двери вышла женщина лет пятидесяти, в простом сером кардигане и с тугим пучком светлых волос на затылке. Её лицо показалось ему смутно знакомым.
— Я… — Артур запнулся. — Я ищу Мерлина. Мерлина Эмери.
Женщина внимательно посмотрела на него, и вдруг в её глазах мелькнуло узнавание.
— Артур? — тихо спросила она. — Господи, Артур Пендрагон?
— Да… Простите, я вас не…
— Гвен, — она улыбнулась. — Гвен Смит. Я работала здесь младшим воспитателем, когда вы с Мерлином были детьми. Вы меня, конечно, не помните.
Артур покачал головой. Смутное пятно в памяти — девушка с добрыми глазами, которая иногда читала им сказки.
— Мерлин здесь? — повторил он, чувствуя, как горло сжимается от волнения.
Гвен на мгновение отвела взгляд, и этого мгновения хватило, чтобы сердце Артура пропустило удар.
— Он здесь, — ответила она наконец. — Только… Вы ведь знаете, что он не совсем обычный человек, Артур?
Артур невольно усмехнулся. Необычный — это ещё мягко сказано. Мерлин всегда был странным. Он разговаривал с птицами, предсказывал дождь за день до того, как на небе появлялось первое облачко, а однажды, когда пятилетний Артур свалился с дерева и сломал руку, Мерлин просто взял его за ладонь и прошептал что-то непонятное. Через минуту боль утихла, а врачи потом удивлялись, каким чудом обошлось без смещения.
— Я в курсе, — сказал Артур.
Гвен кивнула каким-то своим мыслям и махнула рукой в сторону лестницы.
— Второй этаж, третья дверь направо. Он сейчас с детьми, у них занятие в творческой мастерской. Только… Постарайтесь не сильно его напугать. Он вас не ждал.
Деревянные ступени поскрипывали под ногами. Артур поднимался медленно, стараясь унять дрожь в коленях. На втором этаже, как и в детстве, пахло масляной краской и старыми книгами. Из-за приоткрытой двери доносился негромкий голос — незнакомый, взрослый, и всё же до боли знакомый по интонациям.
Артур остановился на пороге мастерской. Просторная комната была залита мягким светом. За большим деревянным столом сидели шестеро детей разного возраста — от малышей лет четырех до подростков, — увлеченно склонившихся над листами бумаги. А во главе стола стоял человек, при виде которого у Артура перехватило дыхание.
Мерлин почти не изменился. Те же иссиня-черные волосы, разве что теперь коротко подстриженные, те же неестественно яркие синие глаза, те же худые, аристократичные запястья с выступающими косточками. Он улыбался, указывая маленькой рыжеволосой девочке на рисунок, и в этой улыбке было столько света, что у Артура защемило в груди.
Прошла минута, прежде чем Мерлин поднял голову и заметил его. Улыбка медленно сползла с его лица. В синих глазах промелькнуло неверие, потом — шок, потом — что-то похожее на боль. Он замер, так и не договорив фразу.
— Артур? — произнес он едва слышно.
Дети за столом затихли, почувствовав перемену в настроении воспитателя. Артур сделал шаг вперед, чувствуя, как под ногами предательски скрипит половица. Точно так же она скрипела двадцать два года назад.
— Привет, Мерлин, — сказал он, и собственный голос показался ему хриплым и чужим.
Мерлин медленно выпрямился, обвел взглядом детей и, натянуто улыбнувшись, произнес:
— Так, юные художники, давайте сделаем маленький перерыв. Попейте чай, отдохните. Элис, помоги, пожалуйста, малышам дойти до столовой.
Высокая девочка-подросток кивнула и начала поднимать детей с мест. Когда последний ребенок покинул комнату, Мерлин повернулся к Артуру, и маска спокойствия дала трещину.
— Ты… Как ты… — он запнулся, подбирая слова. — Зачем?
Артур ожидал чего угодно — гнева, слез, упреков, — но не этого полного растерянности вопроса. Он сделал еще шаг, сокращая расстояние между ними до нескольких метров.
— Я искал тебя, Мерлин. Долго искал. А когда нашел… — он замолчал, подыскивая правильные слова. — Мне нужно было увидеть тебя.
Мерлин покачал головой, отступая к окну. Его лицо, казалось, постарело на несколько лет за эти минуты.
— Двадцать два года, Артур. Двадцать два года тишины. А теперь ты просто входишь и говоришь «привет»?
— Я знаю, — голос Артура дрогнул. — Я знаю, что это неправильно. Знаю, что должен был найти тебя раньше. Но отец… он запретил. А когда я стал достаточно взрослым, чтобы не зависеть от него, ты уже исчез.
Мерлин отвернулся к окну. За мокрым стеклом раскачивал ветвями старый дуб — тот самый, на который когда-то залез маленький Артур и с которого свалился с криком, перепугавшим всю округу.
— Почему ты вернулся сюда? — спросил Артур, глядя в его напряженную спину. — Ты мог выбрать любое место. Мог уехать, учиться, устроить свою жизнь. А ты вернулся в приют.
Мерлин медленно повернулся. На его лице появилось странное выражение — смесь печали и спокойной, уверенной силы.
— А что мне было делать, Артур? Я умею только это. Ты же помнишь.
И тут Артур вспомнил. Не словами, не четкими картинками — всем телом. Как в приюте заболела ветрянкой целая группа, и никто не знал, что делать, а маленький Мерлин всю ночь сидел с каждым ребенком, просто держал за руку, и к утру у всех спадала температура. Как однажды в местном пруду тонул мальчик, а Мерлин, не умевший плавать, прыгнул в воду и каким-то чудом вытащил его на берег. Как над приютом всегда светило солнце, даже в самый пасмурный день, и местные жители шептались, что это из-за странного черноволосого мальчика, который разговаривает с ветром.
— Ты… исцеляешь? — тихо спросил Артур.
Мерлин пожал плечами.
— Я не знаю, как это назвать. Просто… когда кто-то страдает, я чувствую это. И могу помочь. Не всегда, не всех, но… Здесь я нужен. Все эти дети — они брошены, напуганы, больны. Им нужен кто-то, кто выслушает, кто поймет. Я могу дать им это.
Артур смотрел на него и чувствовал, как внутри рушится что-то огромное и неправильное — стена, которую он выстраивал годами, убеждая себя, что его прошлое не имеет значения, что приют был лишь временной остановкой, а Мерлин — просто другом из детства, о котором можно забыть. Ложь. Всё это была ложь.
— А ты, — Мерлин вдруг улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то от того мальчика, которого Артур помнил, — ты стал архитектором? Я иногда читаю о тебе в журналах. Пендрагон-дизайн, премии, Лондон, Нью-Йорк… Впечатляет.
Артур покачал головой, невольно усмехнувшись.
— Ты следил за мной?
— Иногда, — признался Мерлин. — Когда было совсем грустно, я искал твое имя в интернете. Глупо, правда?
В комнате повисла тишина. Артур подошел ближе — теперь их разделял только стол с разбросанными по нему детскими рисунками. На одном из них, угловатом и ярком, было изображено солнце с улыбающимся лицом, а под ним — две фигурки: одна высокая, в странном подобии короны, вторая — худенькая, с непропорционально большими синими глазами. Артур осторожно взял рисунок в руки.
— Это я и ты? — спросил он.
Мерлин покраснел.
— Дети фантазируют. Они часто просят рассказать что-нибудь из моего детства, вот я и… иногда рассказываю. Про мальчика, который всегда защищал меня от задир. Про мальчика, который делился со мной завтраком, потому что свой я всё время терял. Про мальчика, который…
— Который тебя бросил, — закончил Артур глухо.
Мерлин резко вскинул голову.
— Ты не бросал меня. Тебя забрали. Это разные вещи.
— Я мог написать. Мог позвонить. Мог сбежать из школы и приехать. Мне было восемнадцать, когда я начал тебя искать, Мерлин. Восемнадцать — это уже взрослый возраст.
Мерлин медленно обошел стол и встал напротив Артура. Теперь, вблизи, Артур заметил тонкую сеточку морщин вокруг его глаз, бледность кожи, тени, залегшие под ключицами. Время всё же оставило на нем свои следы, просто искусно их спрятало.
— А ты знаешь, что меня хотели усыновить через полгода после твоего отъезда? — спросил Мерлин спокойно. — Хорошая пара из Эдинбурга. Врачи. Они увидели меня и поняли, что во мне что-то есть. Что-то необычное. Хотели помочь, развить мои способности. Но я отказался.
— Почему? — выдохнул Артур.
— Потому что пообещал тебе, что буду ждать, — просто ответил Мерлин. — Мы сидели под дубом, помнишь? За день до твоего отъезда. Ты сказал: «Обещай, что останешься здесь. Я вернусь за тобой». И я пообещал. Глупо, конечно. Мне было семь, тебе шесть. Но я… я всегда верил в твои слова, Артур.
Артур закрыл глаза. Перед внутренним взором встала картина — два мальчика, сидящих под раскидистым дубом в солнечный летний день. Один — светловолосый и отчаянный, с разбитой коленкой и упрямо сжатыми губами. Второй — темный, тонкий, с глазами, в которых светилась вся мудрость мира. И слова, которые он, Артур, тогда произнес, даже не понимая их значения: «Я вернусь. Папа не сможет нас разлучить. Я тебе обещаю».
Он открыл глаза. Мерлин стоял перед ним — живой, настоящий, до боли знакомый.
— Я вернулся, — произнес Артур хрипло. — Поздно. Но я вернулся.
Мерлин смотрел на него долго, изучающе, словно пытаясь прочитать что-то, написанное между строк. Потом он кивнул — медленно, неуверенно, и губы его дрогнули в подобии улыбки.
— Хочешь чаю? — спросил он. — Тут в столовой пекут отличное печенье. Миссис Лоуренс до сих пор работает, представляешь? Та самая, что когда-то гоняла нас с кухни за то, что мы воровали сливки.
Артур вдруг рассмеялся — впервые за долгое время легко и свободно.
— Она ещё жива? Ей, наверное, лет сто!
— Девяносто три, — подтвердил Мерлин, и в его глазах заплясали смешинки. — Но она всё ещё дерется полотенцем больнее, чем любой другой человек на свете. Пойдем. Ты, наверное, голодный.
Они спустились по лестнице, и Артур чувствовал себя странно невесомым, как будто с души свалился камень, который он таскал на себе двадцать два года. В столовой, просторной и светлой, за большим столом сидели дети — те самые, что были в мастерской, и ещё несколько человек. Они пили чай и болтали, но при появлении воспитателя разговоры стихли.
— Познакомьтесь, — объявил Мерлин, и в его голосе появились теплые, ласковые нотки, — это Артур. Мы с ним росли вместе в этом приюте. Можно сказать, он мой старый друг.
Дети зашумели, разглядывая незнакомца. Маленькая рыжеволосая девочка, та самая, что рисовала солнце с короной, выскочила из-за стола и подбежала к Артуру.
— Это вы тот мальчик, про которого рассказывал мистер Мерлин? — спросила она, глядя на него снизу вверх огромными, восторженными глазами. — Вы правда спасли его от злого мальчишки, который хотел утопить его в луже?
Артур бросил взгляд на Мерлина и увидел, как тот смущенно потирает затылок.
— Что-то вроде того, — ответил он, присаживаясь на корточки. — Но вообще-то Мерлин часто спасал меня гораздо чаще, чем я его. Так что его рассказы не совсем точны.
Девочка нахмурилась, обдумывая эту информацию, а затем заявила:
— Тогда вам нужно рассказать свою версию! Идите сюда, садитесь. Будете пить с нами чай.
И Артур сел. Просто сел за большой деревянный стол в приюте, который когда-то был его домом, взял в руки чашку с горячим чаем и кусок домашнего печенья, а вокруг него галдели дети, и Мерлин сидел рядом — неловко, напряженно, но всё же рядом, — и это было самое правильное, самое настоящее, что случилось с Артуром за последние двадцать два года.
После чая начался вечерний обход. Артур, сам не зная зачем, увязался следом. Мерлин шел по комнатам, проверяя, все ли дети умыты и уложены, с кем-то разговаривал, кому-то поправлял одеяло, кому-то шептал на ухо что-то явно успокаивающее. В одной из спален маленький мальчик с синяком под глазом всхлипывал, уткнувшись в подушку. Мерлин молча сел рядом, положил руку на его спину и начал тихо напевать.
Артур, замерший в дверях, смотрел, как постепенно выравнивается дыхание ребенка, как расправляются плечи, как разглаживается складка между бровей. И он чувствовал — буквально кожей чувствовал — как что-то разливается в воздухе, теплое, мягкое, обволакивающее. Мерлин действительно исцелял. Не тело — душу. И Артур вдруг понял, что его собственная душа, искалеченная годами одиночества и отцовской холодности, тоже начинает оттаивать.
Когда они вышли в коридор, Артур спросил:
— Как ты это делаешь?
Мерлин пожал плечами.
— Понятия не имею. Просто… делаю. Хотя нет, вру. Я пытался разобраться. Учился, читал, даже ездил в Тибет к одному монаху, о котором слышал. Он сказал, что это древний дар, который передается в некоторых семьях. Что когда-то таких, как я, называли эмпатами-целителями. Что наша задача — оставаться рядом с теми, кто страдает. Вот я и остался.
— Но почему здесь? — настаивал Артур. — Ты мог бы работать в больнице, в хосписе, где угодно. Ты мог бы помогать тысячам людей, а ты сидишь в маленьком приюте в глуши!
Мерлин остановился и повернулся к нему. В синих глазах читалась спокойная, вековая мудрость.
— Это не я выбрал приют, Артур. Это приют выбрал меня. Когда мне было десять, я пытался убежать. Дважды. Один раз меня поймали, второй раз я сам вернулся — потому что понял, что все эти дети, они такие же, как я. Брошенные. Одинокие. Напуганные. Им нужен кто-то, кто будет рядом постоянно, а не придет на пару часов. Им нужна семья. Я не могу дать им настоящую семью, но я могу быть здесь — всегда. И пока я здесь, они не одни.
Артур молчал. Он вспомнил свои ощущения от приюта в детстве. Да, там было тесно, бедно, иногда страшно. Но было и что-то ещё — чувство, что ты кому-то нужен. Что есть взрослые, которым не всё равно. И главным среди этих взрослых всегда был Мерлин. Даже когда им обоим было по шесть лет.
— Я хочу помочь, — сказал Артур неожиданно для самого себя.
Мерлин удивленно моргнул.
— В каком смысле?
— В прямом. Деньгами. Временем. Чем угодно. Это здание требует ремонта, я видел трещины в стенах. Детям нужны новые игрушки, книги, одежда. А ещё… — он замялся. — Я архитектор. Я могу спроектировать для вас новый корпус. Игровую комнату, спортивный зал, что угодно. Бесплатно.
Мерлин долго смотрел на него, и в его глазах читалась сложная смесь эмоций — благодарность, недоверие, надежда и что-то ещё, чему Артур не мог подобрать названия.
— Это не обязанность, — произнес он наконец. — Ты ничего не должен этому месту. И мне.
— Нет, должен, — твердо сказал Артур. — Я обещал, что вернусь. Я не сдержал обещание вовремя, так позволь мне хотя бы сейчас сделать то, что я могу. Пожалуйста…
