1. Раввин, пароль и вопрос без ответа
В небольшой синагоге установили новый интернет. Раввин Леви сам вызвался проверить, работает ли сеть: он недавно прочитал, что современные люди ищут ответы на все вопросы в телефоне, и хотел понять, не осталось ли среди вопросов таких, на которые телефон пока не умеет отвечать.
Пришёл мастер, молодой человек с ноутбуком и выражением лица человека, который заранее знает, что его всё равно попросят «посмотреть ещё вот это».
— Сеть работает, — сообщил он. — Осталось придумать пароль.
— Пусть будет такой, который легко запомнить, — сказал раввин.
Мастер открыл настройки.
— Можно написать «пароль».
— Нет, — возразил раввин. — Тогда его угадают.
— А если «пароль123»?
— Тогда его угадают быстрее.
Мастер вздохнул. Он рассчитывал закончить работу за десять минут, но в разговоре уже появились традиция, безопасность и ответственность.
— Хорошо. Придумайте сами, — предложил он.
Раввин немного подумал и сказал:
— «Ответ».
— Просто «ответ»?
— Да. Но с большой буквы.
Мастер напечатал: «Ответ». Компьютер попросил добавить цифру и специальный символ.
— Видите, — заметил раввин, — даже компьютер не принимает ответ без дополнительных вопросов.
В конце концов они придумали пароль: «СначалаСпроси». Мастер записал его на листке и передал раввину.
На следующее утро в синагогу пришла пожилая миссис Розен. Она хотела отправить внуку фотографию праздничного стола, но телефон упрямо показывал надпись «Невозможно подключиться к сети».
— Это потому, что я ввела пароль неправильно? — спросила она.
— Какой пароль вы вводили? — уточнил раввин.
— «Сначала спроси».
— А потом?
— Потом я спросила у телефона, почему он не подключается. Он ничего не ответил.
Раввин взял телефон. Выяснилось, что сеть называлась «Синагога», а пароль действительно был «СначалаСпроси» — только без пробелов и с большой буквы в середине. Миссис Розен ввела его правильно, но подключалась к соседней сети, которая называлась «Синагога_гости».
— Вот видите, — сказал раввин, настраивая соединение, — сначала надо выяснить, к кому именно вы обращаетесь.
— Это вы сейчас про интернет? — спросила миссис Розен.
— Я стараюсь.
Через неделю сеть снова перестала работать. В синагоге собрались раввин, мастер, миссис Розен и несколько прихожан. Мастер перезагрузил роутер, проверил кабели и объявил, что всё исправно.
— Тогда почему не работает? — спросила миссис Розен.
— Потому что вы подключились к старой сети, — объяснил мастер. — У вас сохранён прежний пароль.
— А как удалить старый?
— Забыть сеть.
Все посмотрели на раввина.
— В жизни, — сказал он, — это обычно труднее.
— Но в телефоне проще? — уточнила миссис Розен.
— В телефоне есть кнопка.
— Удобно. Надо бы и людям такую сделать.
Мастер наконец заставил сеть работать. На этот раз раввин решил сменить пароль на что-нибудь совсем простое: «Добро пожаловать».
— Это опасно, — предупредил мастер.
— Почему? Разве кто-нибудь станет заходить туда, где его действительно ждут?
Мастер открыл рот, чтобы ответить, но передумал.
А миссис Розен уже отправляла внуку фотографию праздничного стола.
— Получилось! — обрадовалась она. — Только он спрашивает, что за пирог.
— Скажи, что это традиционный, — посоветовал раввин.
— А если он спросит, какой именно традиции?
Раввин посмотрел на фотографию.
— Тогда скажи, что мы ещё выясняем.
2. Семейное древо с хорошими корнями
Когда у Давида и Мирьям родилась дочь, они решили составить семейное древо. Не потому, что ребёнку срочно требовалось знать имена всех прадедушек, а потому, что родственники начали спорить, в честь кого её назвать.
У Давида была тётя Рахель, которая считала, что имя должно быть в честь её матери. У Мирьям был дядя Иосиф, уверенный, что девочку назовут в честь его покойной сестры. Бабушка Сара полагала, что вопрос уже решён, потому что она давно придумала имя — Сара-младшая.
— Но мы хотим выбрать сами, — осторожно сказал Давид.
— Конечно, — согласилась бабушка. — Выбирайте. Только среди тех имён, которые я предложила.
Чтобы положить конец спорам, Давид заказал большой лист бумаги и нарисовал на нём семейное древо. Внизу оставил место для новой веточки, а дальше попросил родных по очереди назвать тех, кого они считают важным помнить.
Через час дерево выглядело так, словно его рисовали во время сильного ветра. Имена пересекались, стрелки раздваивались, а возле одного прадедушки было написано: «Возможно, брат, но точно не тот брат».
— Это невозможно читать, — сказала Мирьям.
— Зато честно, — возразил Давид.
Тогда они пригласили на семейный ужин дядю Мойше. Он был самым старшим родственником и помнил людей, которых остальные знали только по фотографиям. Дядя внимательно изучил лист, поправил очки и спросил:
— А кто здесь отмечен красным?
— Те, в ком мы не уверены, — ответил Давид.
— Зря. Красным надо отметить тех, в ком вы уверены слишком сильно.
Он нашёл на дереве имя Авраама и провёл от него линию к двум разным ветвям.
— Так, — сказал Давид. — Значит, он был родственником с обеих сторон?
— Нет. Он был родственником с одной стороны, а женился на женщине с другой.
— Тогда почему его имя повторяется?
— Потому что на семейных деревьях обычно повторяются люди, а на семейных ужинах — истории о них.
После ужина дядя Мойше принёс старую коробку с письмами. Каждое письмо было перевязано ниткой, на некоторых стояли даты, на других — только короткие надписи вроде «после отъезда» и «до той ссоры».
— А ссора из-за чего была? — спросила Мирьям.
— Уже не помню.
— Но вы помните, что письмо было написано до неё?
— Конечно. В семье важны не только события, но и их порядок.
Они нашли письмо, в котором бабушка Сара сообщала, что у её двоюродной сестры родился мальчик. На полях кто-то написал: «Назвали в честь деда». Ниже другой рукой было приписано: «Не того деда».
— Вот, — сказала Мирьям, — именно поэтому мы и не можем выбрать имя.
— Не торопитесь, — сказал дядя Мойше. — Имя — это не только память. Это ещё и удобство.
Он предложил назвать девочку Эстер. Это имя, по его словам, хорошо звучало на любом языке и не создавало путаницы среди многочисленных Сар, Рахелей и Роз.
— Но у нас нет Эстер среди близких родственников, — заметила Мирьям.
— Зато есть история, — сказал дядя Мойше. — У вашей прабабушки была подруга Эстер. Она однажды одолжила ей зимнее пальто, а потом ещё десять лет спрашивала, не пора ли вернуть.
— Это хорошая история? — спросил Давид.
— Самая хорошая. В ней есть дружба, щедрость и чёткие сроки.
В итоге девочку назвали Эстер. Бабушка Сара согласилась, хотя заметила, что девочке стоило бы дать хотя бы второе имя — «на случай, если она вырастет и захочет быть более традиционной».
Прошло несколько месяцев. Давид закончил семейное древо и повесил его в гостиной. На новой веточке было написано: «Эстер — будущая хранительница семейных историй».
На первом же празднике маленькую Эстер положили в колыбель рядом с древом. Тётя Рахель посмотрела на рисунок и сказала:
— Здесь не хватает моего деда.
— Мы пока не нашли, куда его добавить, — объяснил Давид.
— Добавь справа.
— Там уже ветка Мирьям.
— Тогда слева.
— Там дядя Мойше.
Тётя задумалась.
— А нельзя добавить его отдельно?
— Куда отдельно?
— Рядом с деревом. Он всегда был человеком независимым.
Давид прикрепил к стене маленький листок с именем её деда. Тётя Рахель успокоилась.
Через год Эстер научилась говорить. В день рождения она подползла к семейному древу, внимательно рассмотрела его и указала на листок деда, висевший рядом.
— Кто это? — спросил Давид.
Эстер пожала плечами и сказала:
— Отдельно.
Дядя Мойше прослезился.
— Вот видите, — сказал он. — Семейная память передаётся из поколения в поколение.
— А что именно передаётся? — спросила Мирьям.
— Способность вовремя заметить, что тебя не включили в схему.
3. Приём у доктора Гринберга
Доктор Гринберг был кардиологом и человеком аккуратным. На столе у него лежали три ручки, и каждая писала только на своём листе: синяя — диагнозы, чёрная — назначения, красная — заметки для себя. На красной ручке было написано: «Не забыть спросить, почему пациент пришёл один».
Однажды на приём записался господин Кац. Он вошёл в кабинет, сел напротив врача и сразу положил на стол толстую папку.
— Доктор, у меня вопрос.
— Один? — уточнил Гринберг.
— Пока один. Но я принёс документы на случай, если вопрос окажется неудачным.
Врач открыл папку. В ней были результаты анализов, распечатки из интернета, записи давления за три месяца и листок с заголовком «Возможные объяснения».
— Что вас беспокоит?
— Сердце.
— Болит?
— Нет.
— Сбивается ритм?
— Иногда.
— Когда?
— Когда я читаю результаты анализов.
Доктор проверил давление, выслушал сердце и стал задавать вопросы. Господин Кац отвечал точно, но каждый ответ сопровождал новым вопросом.
— Вы курите?
— Нет. Но если курение вредно для сердца, почему оно до сих пор продаётся?
— Это вопрос не к кардиологу.
— А можно я всё равно его запишу?
Доктор кивнул. В его профессии умение слушать было важнее, чем стремление немедленно победить в разговоре.
— Как вы спите?
— По-разному.
— Что значит «по-разному»?
— Иногда хорошо. Иногда думаю о том, почему иногда сплю плохо.
Гринберг назначил обследование и попросил господина Каца не искать диагнозы в интернете.
— Но я уже нашёл несколько, — сказал пациент. — Хотите посмотреть?
— Нет.
— Я тоже не хотел, но поисковик сам предложил.
— У поисковика есть одна особенность, — сказал доктор. — Он не умеет отличать вероятное от пугающего.
— А люди умеют?
— Иногда.
— А вы?
— Я стараюсь.
Через неделю господин Кац вернулся с результатами. Сердце было в порядке, но доктор обнаружил повышенный холестерин.
— Значит, мне надо изменить питание? — спросил Кац.
— Да. Меньше жирного, больше овощей. Регулярная прогулка.
— Доктор, а если я буду есть меньше жирного, но больше волноваться, баланс сохранится?
— Нет.
— А если гулять и одновременно волноваться?
— Вы можете волноваться сидя. Прогулка будет полезна.
Господин Кац задумался и достал блокнот.
— Сколько надо гулять?
— Полчаса в день.
— Подряд?
— Желательно.
— А если разбить на шесть прогулок по пять минут?
— Тоже подойдёт.
— А если пять минут идти, а потом остановиться и проверить, правильно ли я иду?
Доктор снял очки.
— Господин Кац, вы пришли ко мне лечить сердце или составлять маршрут?
— Я пришёл узнать, есть ли у меня повод беспокоиться.
— Повода для серьёзного беспокойства нет.
— Значит, есть повод для небольшого?
— Есть повод выполнять рекомендации.
Кац вздохнул, убрал блокнот и неожиданно улыбнулся.
— Доктор, можно последний вопрос?
— Конечно.
— Если бы у меня было серьёзное заболевание, вы бы сказали прямо?
— Да.
— Даже если бы я задал этот вопрос несколько раз?
— Особенно если бы вы задали его несколько раз.
— Тогда я спокоен. Я проверил.
Они договорились встретиться через три месяца. Перед уходом Кац попросил справку, что прогулки действительно рекомендованы врачом.
— Зачем вам справка?
— Жена говорит, что я гуляю только до магазина.
— А вы куда хотите гулять?
— До магазина. Но длинной дорогой.
— Тогда справка вам не нужна.
— Доктор, вы недооцениваете силу семейных аргументов.
Доктор Гринберг написал на листке: «Рекомендованы ежедневные прогулки продолжительностью не менее тридцати минут».
Кац внимательно прочитал.
— Тут не указано, что надо гулять именно на улице.
— А где вы собирались гулять?
— В торговом центре. Там ровный пол, лавочки и туалеты.
— Это можно считать прогулкой.
— И кофе.
— Кофе — не часть лечения.
— Но помогает мне не волноваться о лечении.
Доктор задумался, затем добавил: «При хорошей погоде — на свежем воздухе».
— А если погода плохая? — спросил Кац.
— Тогда можно в торговом центре.
Господин Кац сложил справку и встал.
— Доктор, знаете, что мне в вас нравится?
— Нет.
— Вы отвечаете на вопросы, даже когда понимаете, что за ними скрывается ещё три.
— А вам это зачем?
— Чтобы убедиться, что я не один такой.
Доктор улыбнулся.
— Не беспокойтесь. Вы далеко не один.
— Это хорошо или плохо?
— Для вашего сердца — не имеет значения.
4. Заявление, которое всё объяснило
В городском архиве работала госпожа Блюм. Она отвечала за справки, печати и объяснения, почему справку нельзя получить без другой справки. Работу она любила, хотя иногда подозревала, что архив создали не для хранения документов, а для того, чтобы люди могли приходить туда и выяснять, каких документов им не хватает.
Однажды в архив пришёл молодой человек по фамилии Фельдман. Ему требовалась справка о месте рождения бабушки. Для этого он принёс свидетельство о рождении бабушки, паспорт матери, собственное удостоверение личности и письмо от двоюродного брата, подтверждающее, что бабушка действительно была бабушкой.
Госпожа Блюм просмотрела документы.
— Не хватает заявления.
— Какого?
— Заявления на выдачу справки.
— Я могу написать его здесь?
— Конечно.
Она протянула ему бланк. В первой строке требовалось указать фамилию, имя, отчество, дату рождения и цель обращения.
Фельдман заполнил всё, кроме цели.
— Что написать? — спросил он.
— Истинную цель.
— Я хочу узнать, где родилась моя бабушка.
— Этого недостаточно. Укажите, зачем вам это знать.
Фельдман подумал.
— Чтобы знать, где родилась моя бабушка.
— Это повторение, а не цель.
— А если я скажу, что это нужно для семейной истории?
— Тогда приложите документ, подтверждающий, что у вас есть семейная история.
— А что считается таким документом?
Госпожа Блюм приподняла брови.
— Обычно свидетельство о рождении.
— У меня есть свидетельство о рождении бабушки.
— Но не о вашей семейной истории.
Фельдман взглянул на документы, затем на окно, за которым шёл дождь.
— Моя бабушка родилась в этом городе. Я знаю это из её рассказов. Но для того, чтобы получить справку, мне надо документально доказать, что она родилась здесь. Если я не получу справку, у меня не будет документа, который подтвердит, что она родилась здесь. Верно?
— В целом — верно.
— Тогда давайте напишем, что справка нужна, чтобы получить справку, подтверждающую информацию, необходимую для справки.
Госпожа Блюм помолчала.
— Так нельзя.
— Почему?
— Потому что это не цель.
— А что тогда цель?
— То, ради чего вы обратились.
— Я обратился за справкой.
— Это действие, а не цель.
Фельдман аккуратно сложил руки на коленях.
— Госпожа Блюм, я могу задать вам вопрос?
— Можете.
— Если бы вы хотели получить такую справку, что бы написали?
— Я бы написала: «Для уточнения семейных сведений».
— Тогда почему я не могу написать то же самое?
— Потому что у вас нет документа, подтверждающего, что семейные сведения требуют уточнения.
— Если бы они не требовали уточнения, я бы не пришёл.
Госпожа Блюм сняла очки и посмотрела на него поверх стёкол.
— Вы понимаете, что ставите меня в сложное положение?
— Да. Но я не уверен, что это моя первая ошибка.
Она едва заметно улыбнулась, однако улыбку тут же спрятала в ящик стола.
— Хорошо. Я объясню порядок. Вы пишете заявление на имя начальника архива с просьбой разрешить подачу заявления на выдачу справки.
— А потом?
— Потом начальник рассматривает просьбу.
— Сколько времени?
— Десять рабочих дней.
— А после этого я подаю заявление?
— Если просьбу одобрят.
— А если не одобрят?
— Вы можете подать заявление с просьбой пересмотреть отказ.
— И тогда?
— Тогда вам понадобятся документы, подтверждающие необходимость пересмотра.
Фельдман кивнул и достал ручку.
— Напишу: «Прошу разрешить мне узнать, могу ли я узнать, где родилась моя бабушка».
Госпожа Блюм задумалась.
— Это можно понять как заявление на информацию о возможности получения информации.
— То есть подойдёт?
— Скорее всего.
Она поставила на бланке печать. Фельдман внимательно посмотрел на неё.
— А почему печать стоит под углом?
— Так удобнее.
— Она делает документ менее официальным?
— Нет.
— Тогда хорошо.
Он собрал бумаги и направился к выходу. У двери остановился.
— Госпожа Блюм, вы давно здесь работаете?
— Двадцать семь лет.
— И вам не надоело?
— Иногда надоедает. Но потом приходит человек, который задаёт правильный вопрос, и я вспоминаю, почему осталась.
— И какой вопрос правильный?
— «Где поставить подпись?»
Фельдман посмотрел на бланк. Подписи действительно не было.
Он вернулся к столу.
— Где поставить подпись?
Госпожа Блюм показала на нижнюю строку.
— Вот здесь.
Он подписал документ и уже собирался уходить, но вдруг спросил:
— А вы уверены, что моя подпись подтверждает, что это действительно я?
— Для этого у вас есть паспорт.
— А паспорт подтверждает, что я действительно я?
— Разумеется.
— А кто подтверждает паспорт?
Госпожа Блюм глубоко вздохнула.
— Завтра приходите с бабушкой.
— Она умерла.
— Тогда принесите документ.
5. Рецепт семейного мира
Каждую пятницу вечером семья Коэн собиралась у Ривы — старшей сестры, хозяйки дома и единственного человека, который мог одновременно накрыть стол, выслушать спор и вовремя понять, что пора убрать солонку.
В этот раз собрались почти все: Рива с мужем Меиром, их сын Натан, дочь Лея и двоюродный брат Арье, который пришёл «на пять минут», но заранее снял пальто так, словно рассчитывал провести в гостях неделю.
Когда подали суп, Натан объявил, что собирается открыть ресторан.
— Какой кухни? — спросил Меир.
— Современной. Маленькое меню, качественные продукты, честная еда.
— А цены?
— Тоже честные.
— То есть высокие? — уточнила Рива.
— Нет, просто честные.
Арье попробовал суп и сказал:
— Если ресторан будет такой же, как этот суп, люди придут.
— Тебе нравится суп? — спросил Натан.
— Конечно.
— Но ты добавил соль.
— Я не менял вкус. Я помог ему раскрыться.
Лея, которая работала дизайнером, предложила придумать ресторану название.
— «У Натана», — сказала Рива.
— Это не название, — возразил Натан.
— Почему? Все будут знать, к кому идут.
— Можно «Глубокая ложка», — предложил Меир.
— Звучит как название философского подкаста, — сказала Лея.
— Тогда «Понедельник после шаббата», — предложил Арье.
— Это звучит как обещание, которое никто не хочет выполнять.
Обсуждение перешло к меню. Натан хотел сделать три первых блюда, четыре основных и два десерта.
— Слишком много, — сказала Рива. — Начни с одного супа.
— Один суп — это несерьёзно.
— Один хороший суп — серьёзнее трёх посредственных.
— А если люди захотят выбрать?
— Тогда пусть выберут, хотят ли они суп.
Меир покачал головой.
— Рива, нельзя открыть ресторан с одним блюдом.
— Можно. Главное — чтобы блюдо было хорошим.
— А если его не закажут?
— Тогда у меня будет хороший суп на завтра.
Натан улыбнулся:
— Вот поэтому ты и не открыла ресторан.
— Я открывала. Только вы называли его «домом».
Лея предложила добавить к меню короткое описание каждого блюда. Не просто «рыба с овощами», а небольшую историю: откуда рыба, кто выбирал овощи, почему соус называется так, а не иначе.
— Я не хочу, чтобы люди читали роман вместо меню, — сказал Натан.
— Тогда пусть меню будет коротким, — ответила Лея. — Но с характером.
Арье покрутил ложку в руке.
— В хороший ресторан приходят не только поесть. Приходят понять, что хозяин о них подумал.
— А если хозяин не думал о гостях? — спросил Натан.
— Тогда гости это заметят.
— А если слишком думал?
— Тоже заметят.
— Значит, надо думать в меру?
— Нет, — сказал Арье. — Надо готовить в меру. А думать можно сколько угодно.
Меир посмотрел на брата.
— Ты сейчас говоришь о ресторане или о браке?
— В хорошем браке тоже есть меню, — ответил Арье. — Иногда даже ежедневное.
Все рассмеялись, кроме Ривы. Она поставила перед Арье миску с салатом.
— Ешь. И не объясняй салату его метафорическое значение.
Натан достал телефон и стал записывать идеи.
— Что ты написал? — спросила Лея.
— «Хороший ресторан — это когда гость чувствует, что его ждали».
— А если гость пришёл без предупреждения? — спросила Рива.
— Тогда особенно.
Арье поднял палец:
— Нет. Если гость пришёл без предупреждения, хозяин должен почувствовать, что его проверяют.
— Вот поэтому ты и приходишь на пять минут, — сказала Лея.
— Я проверяю, вкусен ли десерт.
— И как результаты?
— Пока недостаточно данных.
После ужина Рива принесла пирог. Натан попробовал кусочек и сказал:
— Вот это надо поставить в меню.
— Нельзя, — возразила Рива.
— Почему?
— Если я дам тебе рецепт, ты будешь продавать мой пирог.
— Я могу указать, что рецепт семейный.
— Тогда все захотят узнать, чья семья.
— Скажем: «Старый рецепт».
— Он не старый. Я придумала его прошлой осенью.
— Скажем: «Проверенный временем».
— Какое время? Полгода?
Меир попробовал пирог.
— Надо написать: «Рецепт создан в 2023 году и успешно выдержал две зимы».
— Одну зиму, — поправила Рива.
— Вторая уже началась.
Натан продолжал уговаривать. Рива продолжала отказывать, но уже улыбалась. Наконец она сказала:
— Хорошо. Я дам тебе рецепт. Но с одним условием.
— Каким?
— Если ресторан будет успешным, ты расскажешь людям, что пирог придумала я.
— Конечно.
— И если он не будет успешным, тоже.
— Зачем?
— Чтобы у них не возникло подозрения, что проблема в рецепте.
Через несколько месяцев ресторан открылся. Назвали его «У Натана». Лея настояла на том, чтобы рядом с названием была маленькая ложка, нарисованная от руки. Арье потребовал, чтобы на входе висела табличка: «Если вы пришли на пять минут — садитесь ближе к двери».
Суп быстро стал популярным. Пирог Ривы тоже. Меню было коротким, но возле каждого блюда стояла история: суп приготовлен по семейному рецепту, рыбу выбирали утром, пирог создан в прошлом году и успел пережить одну зиму.
В первый же вечер к Натану пришёл критик из газеты. Он заказал суп, рыбу и пирог, внимательно всё попробовал, а затем спросил:
— Как вы добились такого вкуса?
Натан улыбнулся:
— Семейный секрет.
— И в чём он заключается?
Натан посмотрел через зал. За дальним столиком Рива спорила с Арье о том, слишком ли высокая цена у кофе. Меир советовал официанту не ставить хлеб рядом с краем. Лея фотографировала меню. Все говорили одновременно, но никто не уходил.
— В том, — сказал Натан, — что если еду хвалят, рецепт семейный, а если не хвалят — виноват тот, кто его переписал.
Критик рассмеялся.
— Это и правда семейный секрет?
— Нет, — ответил Натан. — Это просто хорошее начало разговора.
Критик посмотрел на пирог.
— А его кто придумал?
— Моя мать.
— А вы добавили что-нибудь от себя?
— Да. Я указал в меню, что рецепт прошёл проверку временем.
— И сколько времени он проверялся?
— Одна зима.
Критик записал это в блокнот.
— Очень тонкий юмор, — сказал он.
— Спасибо, — ответил Натан. — Мы стараемся не делать его слишком сладким. Мать не любит.
