Жена говорит мужу в пятницу вечером, подозрительно ласковым и певучим голосом, аккуратно подвигая к нему тарелку с его любимыми, только что пожаренными домашними котлетами: «Милый, а давай на этих выходных просто переклеим обои в спальне? Это же буквально на пару часов работы, мы с тобой в два счета управимся!»
Любой женатый мужчина со стажем знает: в этой фразе кроется величайший подвох в истории человечества, по масштабам сопоставимый разве что с Троянским конем. Фраза «просто переклеим обои» никогда не означает «просто переклеим обои». Она означает локальный апокалипсис, разрушение нервной системы, финансовый крах, экзистенциальный кризис и, возможно, кратковременный вызов экзорциста. Но мужчина, расслабленный пятничным вечером и одурманенный запахом мясных котлет с чесночком, теряет бдительность. Его первобытные инстинкты самосохранения притупляются. Он смотрит в невинные глаза супруги, жует котлету и совершает роковую, непоправимую ошибку, которая навсегда изменит его жизнь в ближайшие сорок восемь часов. Он говорит: «Ну, давай. Что мы, обои не поклеим, что ли?»
И в ту же секунду невидимый капкан захлопывается. Жена мгновенно меняется в лице. Ласковая, домашняя кошечка исчезает, и на ее месте материализуется суровый, безжалостный прораб с горящим взором. Из-под стола тут же извлекается планшет, на экране которого открыты триста сорок восемь вкладок с дизайнерскими решениями в стиле «скандинавский минимализм с нотками прованса и элементами лофта». Муж с ужасом понимает, что план по захвату его выходных зрел не один месяц. Жена говорит мужу: «Я уже и цвет присмотрела! Это будет нежный оттенок ‘пыльной розы на рассвете в туманном Лондоне’». Муж, чья цветовая палитра всю жизнь состояла из шестнадцати базовых цветов, как в старом компьютере, чувствует, как у него начинает дергаться левый глаз. Для него пыльная роза — это просто грязный розовый цветок, который забыли протереть тряпкой. Но спорить уже поздно. Рубикон перейден. Котлета съедена. Договор с дьяволом подписан кровью и картофельным пюре.
Субботнее утро начинается не с кофе. Оно начинается в семь утра с бодрого, безжалостного голоса жены, сдергивающей одеяло: «Вставай! Строительные гипермаркеты уже открылись! Нам нужно успеть до того, как туда набегут толпы!» Муж, который планировал спать до полудня, а потом смотреть футбол в позе морской звезды, со стоном сползает с кровати. Он чувствует себя гладиатором, которого ведут на арену Колизея, только вместо львов его ждут ряды с грунтовкой и консультанты, которые всегда убегают, стоит только к ним приблизиться.
Поездка в строительный гипермаркет — это отдельное испытание на прочность брака. Это Бермудский треугольник, где бесследно исчезают время, деньги и остатки здравого смысла. Жена говорит мужу у входа: «Мы только за обоями и клеем, строго по списку!» Муж кивает, хватая гигантскую, дребезжащую тележку, у которой одно колесо живет своей собственной, независимой жизнью и постоянно тянет всю конструкцию влево, в сторону отдела с садовыми гномами.
В отделе обоев наступает первый кризис. Оказывается, обоев в мире больше, чем звезд на небе. Жена стоит перед бесконечными стеллажами, ее взгляд блуждает по рулонам с геометрическими узорами, абстрактными пятнами и какими-то вьющимися лианами, которые вызывают у мужа легкую морскую болезнь.
— Как тебе вот этот? — спрашивает жена, указывая на рулон, который выглядит так, словно на него стошнило бледного единорога.
— Отлично, берем, — обреченно говорит муж, надеясь ускорить процесс.
— Ты даже не посмотрел! — возмущается жена. — Это же ‘экрю’ с перламутровым отливом! Он будет визуально сужать пространство! А нам нужно расширять! Жена говорит мужу: посмотри вот на этот, это ‘слоновая кость’.
— Дорогая, — вздыхает муж, — для меня ‘слоновая кость’ — это то, из чего делают бильярдные шары. На стене оно выглядит просто белым. Давай возьмем белый.
— Белый — это больница! Нам нужен теплый подтон!
Спустя два часа ожесточенных дебатов, в ходе которых они чуть не развелись три раза, рулоны идеального, ничем не отличающегося от белого цвета, но стоящего в три раза дороже, загружены в тележку. Но на этом мучения не заканчиваются. Выясняется, что к обоям нужен специальный клей. А к клею — специальный валик. А к валику — специальная ванночка. А еще шпатель для разглаживания пузырей, канцелярский нож, сменные лезвия к ножу, отвес, рулетка, малярный скотч и почему-то набор тактических отверток, который муж незаметно подкинул в тележку, пока жена выбирала кисточку для подкраски углов. На кассе счет пробивает такую брешь в семейном бюджете, что муж мысленно прощается с мечтой о новой зимней резине.
Возвращение домой знаменует начало фазы «Уничтожение». Чтобы поклеить новые обои, нужно содрать старые. Жена говорит мужу, воодушевленно размахивая пульверизатором с водой: «Сейчас мы их быстренько намочим, и они сами отвалятся!» Эта наивная иллюзия разбивается о суровую реальность советского строительства. Старые обои были приклеены в девяносто лохматом году на клей «Бустилат», смешанный с цементом, слезами рабочих и заклинаниями на вечную прочность. Вода отскакивает от них, как от брони танка.
Муж берет шпатель и начинает ковырять стену. Под первым слоем обоев с цветочками обнаруживается второй слой — с какими-то жуткими коричневыми полосами из восьмидесятых. Под полосами скрываются газеты «Правда» за тысяча девятьсот семьдесят восьмой год, из которых муж внезапно узнает о перевыполнении плана по надоям в совхозе «Светлый путь». Бумага намертво вросла в бетон. Процесс превращается в археологические раскопки. Муж царапает стену, царапает пальцы, ломает шпатель и переходит на ненормативную лексику, которую стыдливо заглушает шум работающего радио. Жена рядом яростно трет свой участок стены жесткой щеткой, бормоча проклятия в адрес строителей, которые давно уже ушли в мир иной.
Спустя пять часов спальня выглядит так, словно в ней взорвалась бомба, начиненная бумажной трухой. Пол усыпан ошметками старых обоев, пыль стоит столбом, муж напоминает шахтера, только что вышедшего из забоя после двух смен. Кот Барсик, который опрометчиво зашел в комнату посмотреть, что происходит, покрылся слоем серой пыли и теперь выглядит как привидение, недовольно мяукающее из угла.
— Ну вот, — оптимистично заявляет жена, вытирая пот со лба грязной рукой, отчего на ее лице появляется живописная черная полоса. — Теперь надо только чуть-чуть подшпаклевать неровности, загрунтовать, подождать пока высохнет, и можно клеить!
Муж смотрит на голые, серые, испещренные рытвинами бетонные стены, которые кривее, чем его жизненный путь. Он понимает, что «чуть-чуть подшпаклевать» — это еще одна ловушка. Жена говорит мужу: «Разводи шпаклевку, я пока грунтовку нанесу». Шпаклевка ведет себя как инопланетная субстанция. При добавлении воды она комкуется, засыхает быстрее, чем успеваешь ее размешать, и наносится на стену с грацией падающего кирпича. Муж пытается выровнять угол, но чем больше он мажет, тем кривее становится угол. В какой-то момент он решает, что кривизна стен — это архитектурная задумка, придающая комнате неповторимый шарм, и бросает шпатель в ведро.
Воскресное утро наступает слишком быстро. Накануне они легли в три часа ночи, уставшие, злые и пропахшие грунтовкой. Сегодня — день Х. День поклейки. В воздухе висит напряжение, какое бывает только перед разминированием ядерной боеголовки.
Процесс начинается с разведения клея. Жена говорит мужу: «Сыпь порошок медленно, а я буду интенсивно мешать палкой, чтобы не было комков!» Муж сыплет медленно. Жена мешает интенсивно. Клей, игнорируя законы физики и химии, мгновенно сворачивается в гигантские, полупрозрачные комки, похожие на медуз. Муж пытается раздавить этих медуз палкой, жена кричит, что он брызгает клеем на новый ламинат, Барсик пытается сожрать упавший комок клея и в ужасе убегает, прилипая лапами к полу.
Наконец, клейкая жижа готова. Наступает момент истины — отмеривание и отрезание первой полосы. Жена ползает по полу с рулеткой, высчитывая миллиметры.
— Отрезай два метра пятьдесят три сантиметра! Плюс пять сантиметров на припуск! — командует она.
Муж, вооруженный новым канцелярским ножом и линейкой, делает надрез. Обои, оказавшиеся флизелиновыми, сопротивляются ножу. Нож уходит в сторону, отрезая кусок криво. Жена смотрит на кривой край так, словно муж только что совершил государственную измену.
— Ну как так можно?! — возмущается она. — Жена говорит мужу: отмерь ровно! А ты отрезал как бык пописал!
— Ничего страшного, это уйдет под плинтус, — оправдывается муж, прекрасно зная, что это будет прямо на уровне глаз, но надеясь на чудо.
Мазание стены клеем — процесс липкий и коварный. Клей капает с валика за шиворот, на волосы, на нос. Стена блестит, как лысина на солнце.
— Давай, неси полосу! — командует жена, стоя на шаткой стремянке под самым потолком.
Муж берет отрезанную полосу обоев. Она длинная, тяжелая и так и норовит свернуться обратно в рулон. Он поднимает ее, как знамя, и подает жене. Жена пытается пристроить верхний край к потолку. Обои скользят.
— Держи ровнее! — кричит жена сверху.
— Я и так держу! Это у нас потолок кривой! — кричит муж снизу.
— Выравнивай по отвесу!
Полоса шлепается на стену. И тут начинается магия ремонта — появление пузырей. Обои покрываются буграми, словно под ними пытаются вылупиться чужие. Жена хватает специальный пластиковый шпатель и начинает яростно выгонять воздух из-под обоев, двигаясь от центра к краям. Воздух не уходит. Он просто перемещается из одного пузыря в другой, образуя гигантский мега-пузырь где-то в районе розетки.
— У тебя там складка! Разглаживай! — командует жена.
Муж гладит обои руками, тряпкой, валиком. Складка не исчезает, она лишь становится острее, превращаясь в постоянный, вечный рубец на теле их свежеотремонтированной спальни.
— Ладно, — тяжело дыша, говорит жена. — Подсохнет — натянется. Главное — стык в стык следующую приклеить.
И вот тут открывается самая страшная тайна ремонта: не существует в природе стен, которые были бы абсолютно прямыми. Стены в типовых квартирах строили люди, которые, судя по всему, чертили чертежи на палубе корабля во время девятибалльного шторма. Вторая полоса обоев, приложенная идеально ровно к первой полосе сверху, к низу образует зияющую щель шириной в палец.
— Почему здесь дыра?! — в ужасе кричит жена, глядя на щель, сквозь которую предательски проглядывает серая шпаклевка.
— Потому что законы евклидовой геометрии в нашей квартире не работают! — в отчаянии отвечает муж. — Жена говорит мужу: ‘давай сами поклеим, сэкономим’. А теперь мы имеем черную дыру на стене! Давай просто натянем ее посильнее!
Они начинают тянуть влажные обои друг к другу. Флизелин скрипит, трещит и внезапно рвется прямо посередине с противным бумажным звуком. В комнате повисает звенящая, гробовая тишина. Слышно только, как на кухне капает вода из крана, да как Барсик в коридоре пытается отодрать от хвоста кусок засохшей шпаклевки.
Муж и жена смотрят друг на друга. В их глазах читается весь спектр человеческих эмоций: гнев, отрицание, торг, депрессия. Они стоят посреди руин своей спальни, измазанные клеем, потные, уставшие до состояния зомби, держа в руках порванную полосу дорогущих обоев цвета ‘экрю’. В этот момент многие браки дают трещину, более глубокую, чем щель между обоями. В этот момент хочется бросить шпатель в окно, сесть в машину и уехать в тайгу, к медведям, потому что медведи не требуют клеить обои стык в стык.
Но именно в такие моменты и проверяется настоящая семья. Жена смотрит на мужа. Муж смотрит на жену. И вдруг муж не выдерживает и начинает нервно, истерически хихикать.
— Чего ты ржешь? — шмыгает носом жена, на глазах которой уже навернулись слезы обиды.
— Да я просто вспомнил… — муж, утирая лоб рукавом, размазывая клей по лицу, смеется всё громче. — Жена говорит мужу: «Милый, это же буквально на пару часов работы, в два счета управимся!»… Прошло тридцать часов, мы разрушили дом, порвали обои за бешеные деньги, кот стал седым от пыли, а я теперь знаю, чем отличается ‘экрю’ от ‘слоновой кости’!
Жена смотрит на порванные обои, на мужа, похожего на сумасшедшего маляра, переводит взгляд на свои руки, покрытые засохшей коркой клея, и вдруг тоже начинает смеяться. Смех прорывается сквозь усталость и злость. Они стоят в разгромленной спальне, держат эту несчастную порванную полосу и хохочут до слез, до колик в животе.
— Ладно, — отсмеявшись, жена вытирает глаза тыльной стороной чистой руки. — Вырезаем этот кусок, там всё равно будет стоять шкаф. Клеим дальше внахлест. Плевать на идеальные стыки, я больше не могу видеть этот рулон.
Остаток дня проходит в режиме механического зомбирования. Они режут, мажут, клеят, матерятся сквозь зубы, спотыкаются о ведра и выгоняют Барсика, который повадился прыгать на свежепоклеенные стены, оставляя на них узоры из кошачьей шерсти и пыли. Угол, тот самый кривой угол, дается им с боем. Обои в углу морщинятся, собираются гармошкой и категорически отказываются принимать форму прямого угла. Муж берет канцелярский нож и просто прорезает обои сверху донизу, склеивая их внахлест так, что получается небольшой бумажный горб.
— Заставим креслом, — безапелляционно заявляет он. Жена согласно кивает, ей уже абсолютно всё равно.
Дело близится к ночи. Последняя полоса ложится на стену возле двери. Она ложится криво, с пузырями, и куска шириной в три сантиметра не хватает, чтобы закрыть щель у наличника. Муж берет остатки обрезков, вырезает тонкую полоску и вклеивает ее туда, создавая великолепный эффект лоскутного одеяла.
Они обессиленно опускаются прямо на пол, застеленный грязной, липкой пленкой. Комната выглядит странно. Обои цвета ‘экрю’ при свете тусклой лампочки Ильича, сиротливо свисающей с потолка на проводе, выглядят подозрительно желтоватыми, словно в комнате лет двадцать беспрерывно курили. Воздух тяжелый, влажный, пахнет химией и мокрой бумагой. В нескольких местах гордо топорщатся пузыри, которые так и не удалось выгнать. В углу виднеется тот самый бумажный горб.
Но это уже не имеет значения. Работа закончена. Они выжили. Их брак прошел испытание клеем, шпателем и кривыми стенами.
Муж обнимает жену за плечи. Жена кладет голову ему на грудь. Они сидят в тишине, наслаждаясь моментом триумфа над бытом.
— Знаешь, — тихо говорит муж, поглаживая ее по испачканным в шпаклевке волосам. — А ведь неплохо получилось. Завтра высохнут, натянутся, плинтуса прибьем, мебель расставим — вообще красота будет.
Жена молчит, внимательно оглядывая комнату. Ее взгляд скользит по новым светлым стенам, по старому потертому полу, по дверям, краска на которых местами облупилась, по окну со старыми, выцветшими занавесками. Тишина становится какой-то задумчивой, плотной, почти осязаемой. Муж чувствует, как по его спине начинает медленно, предательски сползать холодная капля пота. Внутренний радар, настроенный годами супружеской жизни, начинает истошно вопить об опасности.
И тут жена говорит мужу, тем самым подозрительно ласковым, певучим голосом, от которого кровь стынет в жилах:
— Знаешь, милый… я вот сейчас смотрю и понимаю… К этим новым, шикарным обоям теперь совершенно не подходят эти старые, уродливые шторы. Да и ламинат этот темный весь вид портит, всю комнату визуально сужает. Как думаешь… может, на следующих выходных быстренько перестилим полы? Это же буквально на пару часов работы, старый сняли, новый кинули, мы с тобой в два счета управимся!..
В пустой, влажной комнате раздается протяжный, полный безысходности стон мужчины, который понимает, что ремонт нельзя закончить. Его можно только приостановить. И где-то в коридоре, предчувствуя новые разрушения, нервно икает покрытый строительной пылью кот Барсик.
