Огни ночного города тускнели за толстыми стеклами тяжелого бронированного шаттла. Капитан межгалактического исследовательского судна «Орион» Марк Элдер смотрел на угасающую планету. Земля медленно превращалась в огромный безжизненный архив. Здесь больше никто не жил, кроме редких смотрителей-андроидов, оберегавших память давно ушедших эпох. Марк прибыл сюда с четкой и строгой миссией — забрать цифровые копии всего культурного наследия человечества перед тем, как планетарное ядро окончательно остынет и погрузит колыбель цивилизации в вечную мерзлоту.
В его нагрудном кармане лежал древний артефакт — механические карманные часы, которые не шли уже пару веков. Марк любил старые вещи. Они были осязаемыми. Они имели свой вес, историю и запах, в отличие от безликих терабайтов данных, хранящихся на его ручном браслете-коммуникаторе.
— Капитан, мы на месте. Сектор Центрального Хранилища Литературы, — раздался в наушнике механический голос бортового искусственного интеллекта.
Шаттл мягко опустился на гранитную плиту перед колоссальным зданием из темного композита. Это архитектурное сооружение напоминало перевернутую пирамиду, уходящую острым шпилем прямо в багровое, затянутое пылью небо. Марк набросил на плечи плотный термоплащ и вышел наружу. Холодный ветер мгновенно обдал лицо сухим, колючим и совершенно безжизненным воздухом.
Внутри хранилища царила абсолютная, почти звенящая тишина. Длинные коридоры были до самого потолка заполнены массивными стеллажами. Но на них стояли не привычные бумажные книги, а светящиеся неоном капсулы с квантовыми дисками. Здесь бережно хранилось абсолютно всё: древнегреческие трагедии, суровый эпос раннего Средневековья, масштабные романы девятнадцатого и двадцатого веков, а также экспериментальная авангардная проза новой эры космической экспансии.
Навстречу Марку из глубины зала вышел смотритель — андроид старой модели с заметно потертым металлическим корпусом. На его груди тускло поблескивала маркировка: архивный юнит 41.
— Приветствую, капитан Элдер, — скрипучим, лишенным эмоций языком произнес робот. — Вы прибыли за сектором мировой поэзии и прозы?
— Да, сорок первый. Время поджимает, датчики фиксируют, что ядро планеты дестабилизируется. Мне нужно экстренно скачать весь массив данных, но с одним очень важным исключением.
— Да, сорок первый. Время поджимает, датчики фиксируют, что ядро планеты дестабилизируется. Мне нужно экстренно скачать весь массив данных, но с одним очень важным исключением.
Марк вытащил из кармана инфо-чип с техническим заданием от Комитета Новых Колоний и передал его андроиду. В задании стоял жесткий, выделенный красным цветом маркер-фильтр: «Полностью исключить любые произведения Александра Сергеевича Пушкина». Заказчики с новой развивающейся колонии на Веге почему-то питали странную, почти религиозную неприязнь к этому конкретному автору. Они считали его слог слишком вольным, эмоциональным и опасным для строго регламентированных, неокрепших умов колонистов нового типа. Или, возможно, это была обычная техническая ошибка архивного ведомства, потерявшего нужные индексы. Но для военного офицера приказ оставался приказом.
— Принято, — послушно мигнул фотоэлементами андроид. — Начинаю глобальную фильтрацию каталогов. Михаил Лермонтов — загрузка разрешена. Николай Гоголь — загрузка разрешена. Лев Толстой, Федор Достоевский, Антон Чехов — загрузка в штатном режиме. Поэты Серебряного века — загрузка. Зарубежная классика: Шекспир, Гёте, Бальзак, Диккенс — отправлено в буфер. Категория мировой научно-фантастической литературы — загрузка. Блок данных золотого века русской поэзии фильтруется согласно вашему строгому запросу. Все упоминания, черновики, поэмы, сказки и стихотворения указанного вами автора заблокированы цифровой стеной и полностью сотрены из общей очереди на передачу.
Марк молча кивнул. Он подошел к огромному панорамному окну, за которым расстилалась заброшенная, покрытая инеем площадь древнего города. Ему вдруг стало немного грустно. Из будущей человеческой памяти прямо сейчас безжалостно вырезали целый культурный пласт, огромный кусок исторического фундамента, просто по щелчку тумблера в программе. Но холодный космос всегда диктовал свои суровые правила прагматизма и жесткой экономии ресурсов.
Световые индикаторы на главном терминале быстро меняли свой цвет с тревожного красного на спокойный зеленый. Гигабайты великих стихов, драм, комедий и научных трактатов непрерывным потоком перетекали в защищенную память корабля «Орион». Лермонтовские мятежные бури, глубокая тютчевская гроза, безумные футуристические марши Владимира Маяковского — всё это теперь принадлежало будущим поколениям звездных странников, которые никогда не увидят рассвет над Землей.
— Загрузка основных категорий завершена на девяносто upgrade процентов, — монотонно доложил андроид. — Оставшийся один процент — современные авторы конца двадцать первого века. Начинаю финальное копирование секторов.
В этот самый момент пол под ногами исследователей ощутимо и грозно дрогнул. Далекий, нарастающий гул из глубоких недр планеты жестко напомнил о том, что Земля доживает свои последние часы. Гравитационные стабилизаторы старого здания жалобно и прерывисто завыли, не справляясь с нагрузкой.
— Вам пора уходить, капитан, — спокойно сказал робот, даже не шелохнувшись. Андроид прекрасно знал, что останется в этой разрушающейся пирамиде навсегда, выполняя свой заложенный долг до полной остановки центрального процессора.
— Спасибо, сорок первый, — Марк крепко пожал холодную, лишенную чувствительности металлическую руку машины. — Ты отлично справился со своей задачей. Ни одной строчки лишнего автора не попало в архив.
— Спасибо, сорок первый, — Марк крепко пожал холодную, лишенную чувствительности металлическую руку машины. — Ты отлично справился со своей задачей. Ни одной строчки лишнего автора не попало в архив.
Марк бегом вернулся в шлюз шаттла. Тяжелые двери герметично захлопнулись, отсекая мертвую, ледяную тишину угасающего архива. Корабль резко, со свистом оторвался от земли и устремился вверх, на форсаже пробивая плотные слои атмосферы. Далеко внизу, на темнеющем диске родной планеты, уже отчетливо вспыхивали первые огненные трещины вырывающейся наружу багровой лавы.
Уже на борту флагмана «Орион», после выхода в безопасное гиперпространство, Марк открыл подробный каталог загруженных файлов на своем планшете. Он медленно листал бесконечные списки сохраненных авторов: Некрасов, Блок, Ахматова, Пастернак, Бродский… Защитная программа сработала ювелирно и безупречно. Ни одного стихотворения, ни одного мимолетного упоминания или цитаты великого поэта начала девятнадцатого века там не обнаружилось. Фильтр сработал со стопроцентной, безжалостной точностью.
Марк тяжело вздохнул, убрал светящийся планшет в сторону и снова достал из кармана старые карманные часы. Он аккуратно, кончиками пальцев повернул маленькую заводную головку. Стрелка на старом циферблате неожиданно дернулась и сделала один маленький, едва слышный шаг вперед. Время продолжало свой неумолимый ход, унося человечество к далеким и чужим звездам, оставляя земное прошлое позади — бережно отфильтрованным, очищенным от запретных имен и надежно упакованным в холодные квантовые ячейки памяти.
