Джоэля Терьо они нашли в трейлерном парке на отшиве Кроули, где даже в полдень стоял полумрак из-за нависавших кипарисов и густого испанского мха. Трейлер был старый, облупившийся, с куском фанеры вместо разбитого окна и самодельной табличкой над дверью: «Церковь Последней Надежды. Пастор Терьо принимает всех, кто ищет Господа». Буквы были намалёваны от руки белой краской, кривоватые, но старательные, и от этого зрелища у Раста Коула вдруг защемило в груди — не от жалости, а от какого-то необъяснимого чувства, что здесь тоже когда-то горел свет, пусть и слабый, и вот он почти погас.
Марти Харт припарковал седан у ржавого остова грузовика и выключил зажигание. Некоторое время оба молчали, слушая стрекот цикад и гул далёкой лесопилки. Потом Харт вздохнул.
— Ну что, готов к разговору о Господе?
— Я готов к разговору, — спокойно ответил Коул, выходя из машины.
Терьо встретил их на пороге, будто ждал. Это был худой человек с измождённым лицом и глазами, которые напоминали две потухшие лампочки. Одет он был в дешёвый костюм, явно с чужого плеча, и стоптанные туфли. Несмотря на жару, он был в пиджаке и при галстуке, что придавало ему вид одновременно комичный и трагический.
— Джентльмены, — произнёс он голосом, который звучал так, будто его обладатель долго кричал и сорвал связки. — Вы из полиции?
— Детектив Харт, это детектив Коул, — представился Марти, показывая значок. — Мы из отдела убийств. Можно войти?
Внутри трейлера пахло плесенью, старыми книгами и лампадным маслом. Обстановка была спартанской: стол, пара стульев, железная койка, застеленная серым одеялом, и целая стена, уставленная религиозной литературой. На столе стояла фотография женщины — выцветшая, в дешёвой рамке. Терьо заметил взгляд Коула и сказал:
— Моя жена. Умерла пять лет назад. Рак.
— Сочувствую, — сказал Коул, и это прозвучало не как дежурная фраза, а как искреннее соболезнование.
Терьо кивнул и сел на стул, указав детективам на койку. Харт предпочёл стоять, а Коул, чуть поколебавшись, опустился на край кровати, уперев локти в колени.
— Мы расследуем убийство женщины по имени Дора Лэнг, — начал Марти. — Нам известно, что она посещала церковь в Кроули, ту, что сгорела. Вы были там пастором?
— Да, — выдохнул Терьо, сжимая ладони на коленях. — Я знал её. Она приходила к нам несколько раз. Сидела на задней скамье, слушала, а после службы подходила ко мне. Она была… напугана.
— Напугана чем? — спросил Коул.
— Она говорила о мужчине. Высоком. Очень высоком. С лицом, покрытым шрамами. Она называла его «он», словно имя было неважно, или, может, она его и не знала. Говорила, что он следит за ней, что появляется в её снах. Я думал, это психическое расстройство, пытался её успокоить, молился за неё. Но однажды она пришла ночью, совсем одна, стучала в дверь церкви, пока я не открыл. Она была в истерике. Сказала, что он приходил к ней домой. Стоял под окном и смотрел.
— Вы сообщили в полицию? — спросил Марти.
— Нет, — Терьо опустил голову. — Я… я не поверил ей до конца. Она была такой… неуравновешенной. Я предложил ей переночевать в задней комнате, а утром она ушла. Больше я её не видел. А через несколько дней она пропала.
Коул подался вперёд, и его глаза, обычно холодные, сейчас горели странным, почти лихорадочным огнём.
— Пастор, вы сказали — высокий мужчина со шрамами. Вы видели его когда-нибудь? Хоть раз?
— Нет, — Терьо покачал головой. — Но я запомнил её слова. Она сказала: «У него лицо как карта звёздного неба, только вместо звёзд — шрамы». Я не понял, что это значит.
Коул и Харт переглянулись. Карта звёздного неба. Шрамы. Это было не просто описание, это был почти поэтический образ. Дора Лэнг не была сумасшедшей. Она была напугана реальным человеком.
— Ещё что-нибудь? — спросил Коул. — Что-то, что она говорила, что могло бы нам помочь?
Терьо задумался, его пальцы теребили край пиджака.
— Она упоминала какого-то «старого друга». Сказала, что он был с ней до того, как появился этот высокий. Но я не понял, о ком речь. Казалось, она говорит о разных людях. Один — старый друг, который её опекал, а другой — тот, со шрамами, которого она боялась.
— Старый друг? — переспросил Марти. — Может, она называла имя?
— Нет, — Терьо покачал головой. — Она говорила о нём почти нежно. Но потом сразу начинала плакать.
Они задали ещё несколько вопросов, но больше ничего существенного не добились. Терьо был искренен, но он знал мало. Когда они уходили, пастор схватил Коула за рукав.
— Детектив, — прошептал он, — я каждый день молюсь за неё. И за того, кто это сделал. Но я чувствую, что зло в этом деле глубже, чем мне дано понять.
Коул аккуратно освободил рукав и ответил:
— Вы правы, пастор. Гораздо глубже.
В машине они ехали молча. Марти вёл, сосредоточенно глядя на дорогу, но мысли его были далеко. Слова пастора о «старом друге» отчего-то зацепили его. Он вспомнил Лизу. Её лицо, её смех. И Мэгги. Её молчаливый укор. Они с Мэгги почти не разговаривали уже несколько недель. Он ночевал на диване, приходил поздно, уходил рано. Она больше не спрашивала его ни о чём, и это было хуже любых криков. Марти понимал, что балансирует на краю пропасти, но не знал, как остановиться. Лиза была его убежищем, его наркотиком. А Мэгги — его совестью, от которой он пытался сбежать.
В тот вечер он вернулся домой пораньше. Мэгги сидела на кухне, просматривая какие-то бумаги. Когда он вошёл, она не подняла головы, но он заметил, как её пальцы чуть сильнее сжали ручку.
— Привет, — сказал он, опускаясь на стул напротив.
— Привет, — ответила она ровным голосом.
— Мэгги, я… — он запнулся, не зная, что сказать. — Я знаю, что я не подарок. Но я хочу попробовать. Может, сходим куда-нибудь? В ресторан? Как раньше?
Она медленно подняла глаза. В них не было гнева, только усталость.
— Ты правда хочешь, Марти? Или ты просто пытаешься заглушить чувство вины?
— И то, и другое, — честно ответил он, и в этом была его единственная правда за весь день.
Мэгги долго молчала. Потом кивнула.
— Хорошо. Давай попробуем. Но, Марти, если ты снова…
— Не будет «снова», — перебил он, хотя сам не был уверен в своих словах. — Я обещаю.
Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке была искра того, что он так боялся потерять. Он потянулся через стол и накрыл её руку своей. На мгновение всё стало почти как раньше.
Но потом зазвонил телефон.
Звонил Коул. Он сказал, что нашёл кое-что в архивах и что нужно встретиться. Марти сжал челюсти, чувствуя, как реальность снова врывается в его хрупкое перемирие. Он извинился перед Мэгги, поцеловал её в щёку и ушёл, оставляя за собой запах вины и обещание, которое он сам не знал, сможет ли сдержать.
Они встретились в участке. Коул сидел за столом, заваленным коробками с пыльными папками, и выглядел так, будто не спал несколько суток. Перед ним лежала фотография девушки — бледной, с длинными тёмными волосами, очень похожей на Дору Лэнг.
— Рианна Оливье, — сказал он, пододвигая фотографию Марти. — Двадцать три года. Умерла в 1992 году. Официальная причина — несчастный случай: утонула в болоте. Но я прочитал отчёт коронера, и там есть странности. На её спине были ссадины, похожие на следы от верёвок. И на шее — синяки. Коронер написал: «возможно, посмертные повреждения от коряг». Но я думаю иначе.
Марти вгляделся в фото. То же выражение лица, что у Доры — умиротворённое, почти счастливое, но какое-то неестественное.
— Ты думаешь, это связано?
— Убеждён. Я сравнил символы. На спине у Доры была вырезана спираль. В деле Рианны есть упоминание «странных царапин» на пояснице, которые коронер счёл следами от утопления. Но я знаю эти спирали, Марти. Это не случайность.
— И что предлагаешь?
— Найти её семью. Поговорить с ними.
Дедушка Рианны жил в маленьком домике на берегу Байу-Кокодри, в месте, которое даже на картах обозначалось как «неинкорпорированная территория». Старику было под восемьдесят, но он сохранил ясный ум и острый взгляд. Звали его Анри Оливье, и он говорил с тем мягким каджунским акцентом, который Коул помнил с детства.
— Моя внучка была хорошей девочкой, — сказал он, сидя на скрипучем крыльце и глядя на закат. — Но она связалась с плохими людьми. Сначала ходила в эту школу, «Свет пути» называется. Её организовал преподобный Таттл. Я говорил ей: не ходи туда, там учат странным вещам. Но она не слушала. А потом сбежала с парнем. Реджи Леду.
— Реджи Леду? — переспросил Коул, записывая имя в блокнот. — Вы знаете, где он сейчас?
— Нет. После того как Рианна умерла, он исчез. Я пытался его найти, но полиция не помогла. Они сказали, что это был несчастный случай, что нечего искать.
— А что за школа? Чему там учили?
— Не знаю точно, — старик покачал головой. — Рианна говорила, что они изучают «старые пути». Что Таттл рассказывает о каких-то древних королях, о жертвах, о том, что смерть — это не конец. Мне это не нравилось, но она была взрослой. Я не мог её заставить.
Коул и Харт переглянулись. «Старые пути», древние короли, жертвы — всё это укладывалось в картину, которая вырисовывалась вокруг смерти Доры Лэнг. Имя Таттла всплывало снова и снова, как дурной сон.
Вернувшись в участок, они пробили Реджи Леду по базе. Результат оказался именно таким, какого они и ожидали, и одновременно боялись. Леду имел длинный список арестов: наркотики, кражи, несколько случаев сексуального насилия. В последний раз он сидел за изнасилование несовершеннолетней, и его сокамерником в тюрьме «Ангола» был некто Джим Лэнг — бывший муж Доры Лэнг. Их связь была очевидной: Леду и Лэнг сидели вместе, и Леду мог узнать о Доре от её бывшего мужа. После освобождения Леду исчез. Никто не знал, где он находится.
— Вот оно, — сказал Коул, глядя на распечатки. — Это звено цепи. Леду — связь между Дорой и этим миром. И, возможно, он и есть тот самый высокий мужчина со шрамами.
— Или он работает на него, — добавил Марти. — Как бы то ни было, мы должны найти Леду. Но как? У нас нет ни одной зацепки.
— Есть одна, — Коул вытащил из папки старый полицейский отчёт. — Леду упоминался в деле о краже скота три года назад. Его видели в болотах у озера Сальвадор. Там есть заброшенный сахарный завод. Если он живёт в болотах, это объясняет, почему его никто не может найти.
Марти вздохнул. Он знал, что это значит. Ещё одна вылазка в гиблые места. Ещё одна ночь вдали от Мэгги. Но он не мог отказаться. Дело Доры Лэнг не отпускало их обоих.
Перед вылазкой в болота Марти заехал домой. Мэгги спала, и он не стал её будить. Он постоял над кроватью, глядя на неё, такую красивую даже во сне, и его сердце сжалось от запоздалой нежности. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто поправил ей одеяло и тихо вышел.
На следующий день, когда они собирали снаряжение, Марти позвонила Лиза. Она попросила о встрече, и он не смог отказать. Они встретились в маленьком кафе на окраине, и всё повторилось. Её смех, её прикосновения — всё это снова затягивало его, как омут. Но на этот раз что-то изменилось. Он смотрел на неё и понимал, что это не любовь, а бегство. От себя. От Мэгги. От работы. И это понимание отравляло удовольствие.
Вечером того же дня Марти случайно увидел Лизу в баре с другим мужчиной — молодым, красивым, с уверенной улыбкой. Марти сидел в углу и смотрел, как она смеётся над его шутками, как кладёт руку ему на плечо. Внутри него что-то взорвалось. Ревность — слепая, разрушительная — захлестнула его. Он подошёл к их столику и без лишних слов ударил парня в лицо. Тот упал со стула, разбив бокал. Лиза закричала. Бармен вызвал полицию. Марти стоял, тяжело дыша, и смотрел на кровь на своих кулаках. Это было не про Лизу. Это было про всё сразу — про Мэгги, про Дору, про ту тьму, которая пропитала его жизнь и с которой он не мог справиться.
Раст узнал об этом на следующее утро. Он ничего не сказал, только посмотрел на Марти тем долгим, всепонимающим взглядом, который заставлял его чувствовать себя ещё хуже. Но времени на нравоучения не было. Они получили ордер на обыск в болотах, и это была их лучшая зацепка.
На рассвете они выехали на двух лодках, вместе с отрядом местных помощников шерифа. Туман стоял такой густой, что деревья казались призраками. Лодки скользили по чёрной воде, раздвигая ряску, и вокруг не было слышно ничего, кроме плеска вёсел и криков далёких птиц. Через два часа они нашли его. Реджи Леду жил в старой хижине на курьих ножках, спрятанной за зарослями. Когда полицейские окружили дом, он попытался бежать через заднюю дверь, но наткнулся на Раста. Началась драка. Леду был силён, но Коул оказался быстрее. Он повалил его на землю и защёлкнул наручники.
В хижине они нашли алтарь, подобный тому, что видели у Эррола Чайлдресса. Символы, спирали, корона из оленьих рогов, ещё не законченная. И фотографии. Десятки фотографий женщин — некоторые были живы, некоторые — нет. Среди них Марти узнал и Дору Лэнг, и Рианну Оливье. Леду, стоя на коленях в грязи, смотрел на них с той же жуткой улыбкой, которую они видели на лицах жертв.
— Король ждёт, — прохрипел он. — Вы не остановите Его. Он уже здесь.
Раст ударил его — не сильно, просто чтобы заткнуть. Но в глубине души он знал, что Леду говорит правду. Король ждал. И он был не один.
Вечером, когда Леду доставили в участок, Марти позвонил Мэгги. Он сказал ей правду. Всю. О Лизе. О своих страхах. О том, что он запутался и не знает, как жить дальше. Мэгги долго молчала, и он слышал её дыхание в трубке. Потом она сказала: «Я не знаю, смогу ли простить тебя. Но я рада, что ты сказал правду». Марти повесил трубку и закрыл лицо руками. Он не знал, что будет дальше, но впервые за долгое время ему показалось, что он сделал что-то правильное.
Раст тем временем сидел в архиве, окружённый коробками с делами, и смотрел на фотографию Рианны Оливье. Он думал о том, как тесно переплелись судьбы этих женщин. О том, что школа «Свет пути» была не просто прикрытием для секты, а настоящей фабрикой по производству жертв. И о том, что преподобный Таттл, столп общества, стоял во главе всего этого. Но доказать что-либо против Таттла было почти невозможно — слишком много влияния, слишком много связей. Однако Коул знал: рано или поздно правда выйдет наружу. Потому что тьма, как бы глубоко она ни пряталась, всегда оставляет следы.
Дело Доры Лэнг ещё не было закрыто, но они сделали главное — нашли исполнителя и разорвали часть паутины. Впереди были новые битвы, новые допросы, новые ночи без сна. Но сейчас, в этом полумраке архива, Раст Коул позволил себе на мгновение закрыть глаза и представить, что где-то далеко, над болотами, восходит солнце. И, возможно, когда-нибудь оно рассеет и эту тьму.
