Владимир Ленин. Вождь и человек: как один идеалист перевернул мир и сжёг себя в огне революции Историческая мелодрама о человеке, который разрушил империю, чтобы построить рай, и умер, когда рай оказался слишком далёким
«Мы не знаем, что будет завтра. Мы не знаем, выживет ли наша революция. Но мы знаем одно: мы делаем это не для себя. Мы делаем это для тех, кто будет жить после нас. Мы — последние романтики старого мира. И мы — первые строители нового. Сгорит ли он в огне или станет раем — не нам судить. Но мы зажгли этот огонь. И мы не дадим ему погаснуть».
Глава первая. Пломбированный вагон
1917 год, 9 апреля. Поезд Берлин — Петроград, где-то в Померании
Вагон был душным. Окна закрашены белой краской, чтобы никто не видел, кто внутри. За окнами мелькали немецкие поля, немецкие деревни, немецкая жизнь, которая шла мимо, не подозревая, что в этом вагоне едет человек, который изменит мир.
Владимир Ильич Ульянов сидел в углу, поджав под себя ноги. Ему было сорок семь лет. Уже немолодой человек с лысиной, с жидкой бородкой, с глазами, которые, казалось, видели не то, что происходит вокруг, а то, что будет через сто лет. Он был маленьким, почти незаметным. Но когда он начинал говорить — весь мир сужался до его голоса.
«Товарищи, — сказал он, не повышая голоса, но так, что слышали все, — мы едем в Россию, чтобы сделать революцию. Не ту, которую сделали в феврале. Настоящую революцию. Ту, которая даст землю крестьянам, фабрики рабочим, а власть — Советам. Мы не должны останавливаться. Мы не должны отступать. Мы должны взять власть. И мы возьмём её».
В вагоне зашевелились. Кто-то одобрительно загудел, кто-то нахмурился.
«Владимир Ильич, — сказал Карл Радек, его соратник, — но ведь народ устал от войны. Он хочет мира. А вы говорите о новой борьбе».
«Народ устал от старой войны, — ответил Ленин, и в голосе его появились металлические нотки. — Но он не устал от борьбы за своё будущее. Мы дадим ему мир, но сначала мы дадим ему власть. А власть — это не подарок. Власть — это оружие. И мы должны научиться им пользоваться».
Где-то на другом конце вагона засмеялись. Ленин не обернулся. Он смотрел в закрашенное окно и видел там не Германию, а Россию. Россию, которую он ещё не завоевал.
Глава вторая. Апрельские тезисы
1917 год, 16 апреля. Петроград, Финляндский вокзал
Броневик гудел, как раненый зверь. Толпа ревела. Знамёна хлопали на ветру, и красный цвет заливал площадь, как утренняя заря перед бурей. Ленин стоял на броневике, опираясь на поручень, и смотрел вниз — на тысячи лиц, на тысячи глаз, на тысячи надежд.
«Товарищи! — крикнул он, и его голос, высокий, почти женский, перекрыл шум. — Я приветствую вас от имени всей революционной России! Мы должны взять власть! Мы должны отдать её Советам! Мы должны закончить войну! Мы должны дать землю крестьянам! Мы должны — победить!»
Толпа взорвалась. «Ленин! Ленин! Ленин!»
Он спрыгнул с броневика, и его сразу же окружили люди. Пожимали руки, хлопали по плечам, кричали, плакали.
«Товарищ Ленин, — сказал молодой рабочий, пробиваясь к нему, — вы — наша надежда. Вы — наша последняя надежда».
Ленин остановился. Посмотрел на него. На его грязное лицо, на его руки, сбитые в кровь.
«Не надейтесь на меня, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только этот парень. — Надейтесь на себя. На свои руки. На свою волю. Я всего лишь капля в море. А море — это вы».
Парень заплакал. Ленин отвернулся. Он знал, что никогда не оправдает этих надежд. Но он знал и то, что должен попытаться.
Глава третья. Октябрь. Смольный
1917 год, 25 октября. Петроград, Смольный институт
Смольный гудел, как улей. За окнами — ночь, пулемётные очереди, шаги. Внутри — горящие свечи, папиросный дым, лица, искажённые волнением. Ленин сидел в маленькой комнатке, на стуле, который шатался, и смотрел на карту Петрограда.
«Владимир Ильич, — сказал Троцкий, входя без стука, — Зимний окружён. Через час он будет наш».
«Через час? — Ленин поднял голову. — Через час будет поздно. Мы должны взять его сейчас. Сейчас, товарищ Троцкий. Сейчас или никогда».
«Но, Владимир Ильич, — сказал Сталин, стоящий у двери, — люди устали. Они не спали двое суток».
«Люди устанут ещё больше, если мы проиграем, — ответил Ленин, и голос его стал жёстким, как сталь. — Мы должны взять власть. Сегодня. Сейчас. Я не позволю никому задерживать нас. Мы — революция. А революция не ждёт».
Он встал, подошёл к окну. За ним — Петроград. Тёмный, холодный, голодный. Но живой.
«Мы сделаем это, — сказал он. — Мы сделаем это, потому что другого выхода нет. Либо мы — либо они».
Глава четвертая. Кремль. Первые дни
1917 год, ноябрь. Москва, Кремль
Кремль был пуст. Те, кто жил здесь раньше, бежали или были арестованы. Ленин ходил по пустым коридорам, где ещё пахло духами императрицы и лампадным маслом. Он открывал двери, заглядывал в комнаты, трогал стены.
«Здесь будет кабинет, — сказал он Крупской, которая шла за ним, как тень. — Здесь будет зал заседаний. Здесь будет центр нового мира».
«Володя, — сказала Крупская, и голос её дрогнул. — Ты уверен, что мы можем это сделать? Что мы сможем построить новый мир из руин старого?»
«Уверен, — ответил он, не оборачиваясь. — Я уверен, потому что я знаю: иного пути нет. Мы должны победить. Или мы погибнем. Но если мы погибнем — мы погибнем, пытаясь построить рай».
Он остановился у окна, посмотрел на Москву-реку.
«Я не верю в Бога, — сказал он. — Но я верю в людей. И я сделаю всё, чтобы они поверили в себя. Даже если мне придётся умереть».
Глава пятая. Болезнь и отчаяние
1922 год, декабрь. Горки, подмосковное имение
Он лежал в постели, и тело его не слушалось. Руки дрожали, ноги отказывались ходить. Он смотрел на потолок и пытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя живым.
«Надя, — сказал он Крупской, когда она вошла в комнату, — я умираю. Я чувствую это».
«Володя, — сказала она, садясь рядом. — Ты не умрёшь. Ты сильный. Ты переживёшь это».
«Нет, — сказал он. — Я знаю, что умираю. И я не жалею. Я сделал всё, что мог. Я построил новую страну. Я дал людям надежду. Но я не дал им хлеба. Я не дал им свободы. Я дал им только войну, голод и страх».
«Ты дал им будущее, — сказала Крупская. — Ты дал им шанс».
«Будущее? — усмехнулся Ленин. — Какое будущее? Будущее, в котором мы убиваем друг друга? Будущее, в котором мы не знаем, что такое любовь? Я не хочу такого будущего».
Он отвернулся к стене. Крупская заплакала. Она знала, что он прав. Она знала, что они проиграли. Но она продолжала надеяться.
Глава шестая. Смерть
1924 год, 21 января. Горки, подмосковное имение
Он умер в четыре часа дня. В комнате было тихо, только за окнами гудел ветер. Крупская сидела у его постели, сжимая его руку.
«Володя, — прошептала она. — Ты ушёл. Ты оставил меня. Ты оставил всех».
Она не плакала. Она не могла плакать. Она просто сидела и смотрела на его лицо, такое спокойное, такое чужое.
Глава седьмая. Наследие
Он умер. Его тело забальзамировали и положили в мавзолей. Его имя стало символом, его идеи — догмой, его жизнь — легендой. Но никто не вспоминал, что он был человеком.
Что он любил. Что он боялся. Что он ошибался. Что он хотел одного — чтобы люди были счастливы.
Конец
