Далеко-далеко, там, где изумрудные холмы нежно обнимают бескрайнее небо, раскинулась Тихая Долина. В этой долине время текло не так, как в больших городах. Оно не бежало, не спешило и никогда не смотрело на часы. Время здесь текло медленно-медленно, словно густой, прозрачный и сладкий цветочный мед, стекающий по теплой деревянной ложке. Деревья в долине росли неспешно, распуская свои бархатные листочки навстречу солнцу, реки катили свои прозрачные воды с тихим, ласковым журчанием, а облака проплывали по небу так плавно, что казалось, будто они спят на ходу.
Именно здесь, на самом берегу хрустального Голубого пруда, жил маленький черепашонок по имени Тима.
Тима был совершенно особенным черепашонком. Его панцирь напоминал карту какого-то волшебного, доброго мира. На нем переплетались узоры темно-зеленого, оливкового и теплого коричневого цветов. Когда солнышко светило на Тимин панцирь, он блестел, словно гладкий морской камешек. Тима очень любил свой домик-панцирь, ведь он всегда был с ним. Куда бы Тима ни пошел, его уютная, безопасная спаленка всегда была у него на спинке. Это дарило ему невероятное чувство покоя. Он знал: что бы ни случилось, ему всегда есть где укрыться, где согреться и где сладко уснуть.
Сегодня был долгий, теплый и очень добрый день. Тима гулял по заливным лугам, жевал сладкий клевер, наблюдал за тем, как разноцветные бабочки танцуют свой легкий вальс над ромашками. Но теперь день подходил к концу.
Большое, теплое Солнышко, которое весь день трудилось, согревая долину, начало уставать. Оно медленно опускалось к горизонту, укутываясь в пушистые, мягкие облака, как в перьевую перину. Облака окрасились в невероятно красивые, спокойные цвета: нежно-розовый, как клубничное суфле, персиковый, золотистый и мягкий лиловый. Небо словно готовилось ко сну, надевая свою самую красивую вечернюю пижаму.
Черепашонок Тима сидел на большом, плоском камне, нагретом за день. Камень отдавал свое тепло его лапкам и животику. Тима вытянул свою маленькую мордочку навстречу уходящему солнцу, прикрыл глазки и сделал глубокий вдох. Воздух пах остывающей травой, вечерней росой и сладкими ночными цветами. Затем Тима сделал медленный выдох. С каждым выдохом он чувствовал, как усталость прошедшего дня покидает его маленькое тело.
«Пора собираться ко сну, — подумал Тима. — Пора сказать всем моим друзьям «спокойной ночи»».
Тима открыл свои сонные глазки и начал спускаться с камня. Он делал это так, как делают все мудрые черепахи — очень, очень медленно. Сначала он передвинул правую переднюю лапку. Топ. Потом левую заднюю лапку. Шур. Затем левую переднюю. Топ. И, наконец, правую заднюю. Шур. Никакой спешки. Спешить перед сном совершенно не нужно. Когда мы спешим, наши мысли начинают бегать, как суетливые муравьи, а когда мы двигаемся медленно, мысли успокаиваются, становятся плавными и тихими, как вода в озере на закате.
Спустившись в мягкую траву, Тима направился к кромке Голубого пруда. Вода в пруду уже перестала искриться и стала глубокого, темно-синего цвета. На поверхности воды покачивались кувшинки. Они готовились ко сну. Тима подошел к самому краю и тихо прошептал:
— Спокойной ночи, милые кувшинки.
Кувшинки, услышав его голос, начали медленно-медленно складывать свои белоснежные лепестки. Они закрывались, превращаясь в плотные, уютные бутончики, пряча свою нежную серединку от ночной прохлады. Вода тихонько плеснула о берег: шшш-шшш, шшш-шшш. Этот звук был таким ровным и убаюкивающим, что Тима даже немного зевнул.
Тут из-под широкого зеленого листа лопуха показалась голова лягушонка Кваки. Квака был лучшим другом Тимы, но сейчас он выглядел очень смешно. Его большие круглые глаза слипались, а рот то и дело открывался в широкой зевоте.
— О-о-о-а-а-а-х, — сладко зевнул лягушонок, прикрывая рот зеленой лапкой. — Здравствуй, Тима. И спокойной ночи. Я так напрыгался сегодня. Мои лапки гудят, и мне хочется только одного — зарыться в мягкий, влажный мох и уснуть до самого утра.
— Спокойной ночи, Квака, — мягко ответил черепашонок. — Пусть тебе приснятся самые вкусные комарики и самые большие кувшинки. Отдыхай. Твои лапки заслужили покой.
Лягушонок кивнул, еще раз сладко зевнул — так заразительно, что Тима тоже открыл свой маленький ротик и зевнул в ответ: о-о-о-а-а-а-х. Квака медленно забрался под свой лопух, свернулся там клубочком и тут же засопел.
Тима улыбнулся и пошел дальше. Его путь лежал через Ромашковый луг к Старому Лесу, где у него было свое, самое любимое место для сна.
Шаг за шагом, лапка за лапкой. Тима шел по тропинке. Трава вокруг становилась влажной от выпадающей вечерней росы. Капельки росы висели на травинках, как крошечные хрустальные бусинки. Когда Тима задевал их панцирем, они мягко скатывались вниз.
Спустились сумерки. Воздух стал прохладнее, но под панцирем Тимы было уютно и тепло. Он чувствовал, как его мышцы расслабляются. Каждое движение становилось все более плавным.
Вдруг впереди, прямо на тропинке, он увидел Улитку Улю. Уля была, пожалуй, единственным существом в долине, которое двигалось еще медленнее, чем Тима. Сейчас она никуда не ползла. Она сидела на широком листе подорожника и готовилась ко сну. Ее красивый домик-ракушка, закрученный спиралью, мерцал в угасающем свете дня.
— Добрый вечер, Уля, — тихонько, чтобы не напугать, сказал Тима.
Улитка медленно вытянула свои рожки, посмотрела на черепашонка и прошептала:
— Добрый вечер, Тима. Я уже почти сплю. Я убираю свои рожки, прячу свое тельце в домик. Там внутри так тихо. Там не дует ветер и не падают капли дождя. Там только я и мои сны.
— Это так здорово, когда домик всегда с тобой, правда? — спросил Тима, погладив свой собственный панцирь.
— Да, — прошептала Уля. — Спокойной ночи, Тима. Медленных и тягучих тебе снов.
Уля начала медленно втягиваться в свою ракушку. Вот исчезли рожки, вот спряталась голова, и вскоре на листочке осталась лежать только красивая, неподвижная ракушка. Уля уснула.
Тима пошел дальше. С каждым шагом его веки становились все тяжелее и тяжелее. Ему казалось, что к его ресничкам привязали крошечные, мягкие пушинки, которые тянут глазки вниз, заставляя их закрываться. Но нужно было дойти до своего любимого места.
Тропинка свернула к опушке Старого Леса. Деревья здесь были большими, сильными и очень мудрыми. Они стояли близко друг к другу, образуя своими кронами густой зеленый шатер. Днем под этим шатром играли солнечные зайчики, а сейчас, вечером, здесь собирались тени. Но это были не страшные тени. Это были мягкие, пушистые, сонные тени, которые укрывали лес, как теплое одеяло.
Лес тоже готовился ко сну. Дневные птицы давно смолкли. Они спрятали свои клювики под крыло, нахохлились, превратившись в пушистые шарики, и уснули в своих уютных гнездах. Лишь изредка откуда-то сверху доносился тихий шорох перьев — это птичка поудобнее устраивалась на ветке.
Ветер, который днем весело гонял листья по земле, теперь успокоился. Он превратился в легкий, ласковый Ветерок-Шепоток. Ветерок-Шепоток летал между деревьями, гладил их по листочкам и приговаривал:
— Шшш-шшш… Спите, деревья. Шшш-шшш… Спите, кустики. Опустите свои веточки, расслабьте свои листочки. День прошел, наступила ночь. Время отдыхать. Шшш-шшш…
Деревья слушались Ветерка. Они переставали шелестеть, опускали свои гибкие ветви все ниже и ниже к земле и погружались в глубокий, спокойный сон.
Тима шел по лесной подстилке. Под его лапками мягко пружинил мох и старые, сухие иголочки. Это была самая удобная дорога на свете. Вдруг в лесной гуще начали зажигаться крошечные, зеленовато-желтые огоньки. Один, потом второй, потом сразу десять. Это проснулись светлячки.
Они не шумели, не жужжали. Они просто плавно летали в воздухе, словно маленькие, упавшие с неба звездочки. Светлячки водили свой неспешный хоровод. Они то поднимались вверх, к ветвям деревьев, то опускались почти к самой земле. Их свет был мягким, не режущим глаза. Наблюдать за ними было так приятно, что Тима остановился.
Он стоял и смотрел, как светлячки плавно кружатся. Вверх… вниз… вправо… влево… Их танец завораживал. Тима почувствовал, как его дыхание становится всё более ровным и глубоким. Вдох… выдох… Вдох… выдох… Казалось, светлячки рисуют в воздухе невидимые убаюкивающие узоры.
— Вы словно маленькие маяки в океане снов, — тихо сказал им Тима.
Один светлячок подлетел совсем близко к черепашонку, сел ему на самый кончик носа, мигнул своим теплым фонариком, словно желая спокойной ночи, и полетел дальше. Тима улыбнулся и продолжил свой путь.
Вскоре он подошел к огромному Старому Дубу. В дупле этого дуба жил Дядюшка Фил — мудрый филин. Днем он всегда спал, а ночью просыпался, чтобы охранять лесной покой. Сейчас Дядюшка Фил уже сидел на своей любимой толстой ветке. Он чистил свои перышки и смотрел на лес большими, круглыми глазами.
— Ух-ух, добрый вечер, малыш Тима, — проухал Дядюшка Фил. Голос у него был низким, бархатным и очень спокойным. Словно кто-то играл на виолончели в пустой, гулкой комнате.
— Добрый вечер, Дядюшка Фил, — ответил черепашонок, останавливаясь у корней дуба. — Я иду в свою спаленку. День был таким чудесным, но я так устал.
— Это хорошая усталость, малыш, — мудро кивнул филин. — Это усталость от добрых дел, от свежего воздуха и от радости. Твое тело поработало, теперь оно просит отдыха. Смотри, кто идет к нам в гости.
Тима поднял голову и посмотрел туда, куда указывал крылом Дядюшка Фил.
Из-за верхушек деревьев медленно, величаво выплывала Луна. Она была огромной, круглой и серебряной. Луна не светила так ярко и жарко, как Солнце. Ее свет был прохладным, мягким и очень нежным. Она смотрела на землю сверху вниз, улыбалась своей доброй улыбкой и словно укрывала весь мир серебристым, сотканным из лунных лучей одеялом.
Лунный свет пролился на поляны, посеребрил листья деревьев, отразился в темной воде Голубого пруда. Всё вокруг стало казаться сказочным и нереальным.
— Луна — это главная хранительница снов, — проухал Дядюшка Фил. — Она заглядывает в каждое гнездышко, в каждую норку, под каждый листик. Она смотрит, все ли малыши легли спать, все ли закрыли глазки. И если кто-то не может уснуть, она посылает ему свой лунный лучик, который гладит малыша по голове и приносит ему самые сладкие сны.
Тима почувствовал, как один такой лунный лучик коснулся его панциря. Стало так спокойно, так безопасно. Ему захотелось прямо сейчас лечь и уснуть. Но оставалось сделать всего несколько шагов.
— Спасибо, Дядюшка Фил. Спокойной ночи, — прошептал Тима, едва ворочая язычком.
— Ух-ух, спи крепко, маленький черепашонок. Я буду охранять твой сон, — ответил филин и затих, слившись с корой дерева.
Тима прошел мимо корней Старого Дуба и оказался у Плакучей Ивы. Это дерево было особенным. Его длинные, тонкие ветви свисали до самой земли, образуя зеленый, укромный шатер. Внутри этого шатра, прямо у самого ствола, была небольшая ямка, устланная самым мягким, сухим и теплым мхом, который только можно найти в лесу. Это и была спаленка Тимы.
Он подошел к своему ложу. Мох пах землей, сухими листьями и лесом. Это был самый родной и уютный запах на свете. Тима забрался в центр ямки. Он покрутился на месте, как это делают все животные, устраиваясь поудобнее, и лег на животик.
Мох ласково обнял его снизу. А сверху его защищал его верный, крепкий панцирь. Никто и ничто не могло его здесь потревожить.
Теперь настало время самого главного вечернего ритуала. Черепахи не спят так, как другие звери. Им нужно полностью спрятаться в свой домик, чтобы почувствовать абсолютный покой.
Тима закрыл глазки. Он начал концентрироваться на своем теле.
Сначала он подумал о своей правой передней лапке. Эта лапка сегодня много ходила, переступала через камешки, раздвигала травинки. Она устала. Тима медленно-медленно потянул правую переднюю лапку внутрь панциря. Он почувствовал, как мышцы на ней расслабляются, становятся мягкими, словно ватными. Лапка скользнула в тепло домика и уютно легла вдоль тела. Ей стало так хорошо, так тепло.
Затем Тима подумал о левой передней лапке. Она тоже потрудилась на славу. Тима сделал глубокий вдох и на выдохе медленно втянул левую переднюю лапку внутрь. Лапка расслабилась, отпустила всё напряжение. Теперь обе передние лапки отдыхали в полной безопасности. Они стали тяжелыми, теплыми и неподвижными. Ими больше не хотелось шевелить. Хотелось только отдыхать.
Теперь пришла очередь задних лапок. Тима подумал о правой задней лапке. Вдох… выдох… Лапка медленно, плавно прячется под панцирь. Она расслабляется от самых коготков до самого бедра. Усталость вытекает из нее, как вода из губки.
А теперь левая задняя лапка. Вдох… выдох… Лапка скользит внутрь. Все четыре лапки теперь спрятаны. Они лежат так удобно, так мягко. Тело черепашонка наливается приятной тяжестью. Тяжестью, которая тянет ко сну, которая прижимает к мягкому мху, даря чувство полного умиротворения.
Остался маленький хвостик. Тима подвернул хвостик, пряча его под панцирь. Теперь ни один ветерок не сможет его коснуться.
Всё тело Тимы было расслаблено. Ни одна мышца не напрягалась. Осталась только голова. Тима еще раз послушал звуки ночного леса. Он слышал тихий шелест листьев Плакучей Ивы: ш-ш-ш, ш-ш-ш. Он слышал далекое, спокойное уханье Дядюшки Фила: ух-ух… ух-ух. Он слышал, как равномерно и глубоко бьется его собственное маленькое сердечко: тук-тук… тук-тук… тук-тук.
Звуки становились всё тише, словно уплывали куда-то вдаль. Тима сделал последний, самый глубокий и медленный вдох. Он наполнил свои маленькие легкие свежим, прохладным ночным воздухом. И на длинном, плавном выдохе он медленно-медленно втянул голову под панцирь.
Всё. Он дома. Он в полной безопасности. Внутри панциря было темно, тепло и невероятно тихо. Сюда не проникал свет луны, сюда не долетали заботы прошедшего дня. Здесь было царство Сна.
Тима почувствовал, как его мысли становятся пушистыми белыми облачками. Они плывут по небу его сознания, не задерживаясь, не мешая. Одно облачко проплыло… второе… третье…
Черепашонок дышал ровно и спокойно. Его животик мягко опускался и поднимался.
Вдох… выдох…
Вдох… выдох…
Сон, словно мягкое, теплое одеяло, сотканное из звездного света и лесной тишины, медленно опустился на него. Сначала сон укутал его лапки, затем животик, потом спинку, и, наконец, укрыл его с головой.
Тиме снились прекрасные, спокойные сны. Ему снилось, как он плавно парит в невесомости над огромным полем цветущих одуванчиков. Ему снилось, как он плывет по теплой, прозрачной реке на большом зеленом листе, а вода тихо баюкает его: кач-кач, кач-кач.
Лес вокруг Плакучей Ивы тоже окончательно уснул. Серебряный лунный свет заливал поляну, охраняя покой всех спящих зверей, птиц и букашек. Ветерок-Шепоток запутался в ветвях и уснул вместе с листьями. Мир погрузился в глубокую, целительную тишину.
Все тревоги, все заботы, все радости дня остались позади. Завтра будет новый день, будет новое солнышко, новые игры и новые открытия. А сейчас время только для отдыха. Время для того, чтобы тело набиралось сил, а душа — покоя.
Как маленький черепашонок Тима спрятался в свой домик, так и ты сейчас лежишь в своей уютной кроватке. Твоя кроватка — это твой безопасный, теплый домик. Твое одеяло укрывает тебя, как надежный панцирь. Ничто не потревожит твой сон.
Почувствуй, как расслабляются твои ножки. Они много бегали сегодня, они устали. Теперь они становятся тяжелыми, теплыми и мягкими. Они отдыхают.
Почувствуй, как расслабляются твои ручки. Они играли, рисовали, строили. Теперь они лежат спокойно вдоль тела. Они отдыхают.
Почувствуй, как расслабляется твой животик, твоя спинка. Они погружаются в мягкую постель. Тебе так удобно.
Почувствуй, как расслабляется твое личико. Твои глазки закрыты. Веки тяжелые-тяжелые. Губки расслаблены.
Сделай глубокий, медленный вдох носиком. Вдохни спокойствие и тишину этой ночи.
И сделай долгий, плавный выдох ротиком. Выдохни всю усталость, отпусти все мысли.
И еще раз. Вдох… мягкий, как лунный свет.
Выдох… тихий, как шелест листьев.
Ночь обнимает тебя своими добрыми, теплыми руками. Звездочки на небе светят специально для тебя, охраняя твои сновидения. Луна посылает свой серебряный лучик, чтобы погладить тебя по голове.
Всё хорошо. Всё спокойно. Тима спит в своем лесу, а ты засыпаешь в своей кроватке.
Твои мысли становятся пушистыми облачками и уплывают далеко-далеко.
Остается только ровное дыхание.
Только тепло.
Только мягкий, сладкий сон.
Спи крепко. Доброй ночи. И пусть тебе приснятся самые чудесные, самые добрые, самые сказочные сны. Тссс… Лес спит. Тима спит. И ты спи… Спокойной ночи… Спокойной… ночи…
