Эдвард Каллен стоял на краю скалы, глядя вниз, на бурлящие волны Тихого океана. Серое небо давило на плечи, а солёный ветер трепал его бронзовые волосы. Прошло уже пятьдесят три года с тех пор, как он покинул Форкс. Пятьдесят три года с тех пор, как он видел её лицо, слышал её голос, вдыхал аромат её кожи. Эдвард закрыл глаза, и перед его мысленным взором возникла Белла — юная, хрупкая, с пылающими каштановыми волосами и решительным взглядом. Он помнил каждую секунду, проведённую рядом с ней, каждое слово, каждый вздох. И каждый раз, когда эти воспоминания всплывали в его сознании, острая боль пронзала его мёртвое сердце.
Эдвард отвернулся от океана и направился вглубь леса. Деревья здесь были покрыты мхом, воздух был пропитан влагой и запахом прелой листвы. Этот регион на севере Канады напоминал ему окрестности Форкса, и, возможно, именно поэтому он остановился здесь. Хотя «остановился» было не совсем верным словом — Эдвард просто перестал двигаться дальше. В последние десятилетия он сменил бесчисленное множество городов и стран, пытаясь убежать от того, что преследовало его повсюду. Но куда бы он ни направлялся, это следовало за ним по пятам.
Сегодня Эдвард чувствовал себя особенно странно. Жажда, которую он так долго подавлял, снова начала пульсировать где-то глубоко внутри. Он знал, что это был первый признак. Признак приближения того мрачного периода, который он называл «Нисхождением». За последние полвека он пережил это трижды. Каждый раз, когда внутренняя тьма брала верх, Эдвард становился другим существом. Более жестоким, расчётливым и равнодушным к страданиям.
Эдвард помнил свой первый эпизод «Нисхождения» так же ясно, как если бы это случилось вчера. Это произошло через десять лет после того, как он оставил Беллу. Однажды ночью, в каком-то захудалом французском городке, он почувствовал, как что-то внутри него щёлкает. Словно сломался последний предохранитель, сдерживающий монстра. В ту ночь Эдвард убил впервые за почти сто лет. Его жертвой стал мужчина, напавший на женщину в тёмном переулке. Эдвард слышал его мысли, полные похоти и жестокости, и внезапно осознал, что не хочет останавливаться. Он разорвал горло нападавшему с такой лёгкостью, будто это был не человек, а пустая оболочка. Но самое страшное заключалось в том, что Эдвард не чувствовал ни капли раскаяния.
С того дня всё изменилось. Эдвард начал охотиться на людей, оправдывая себя тем, что выбирает лишь худших представителей человечества. Убийц, насильников, садистов. Тех, чьи мысли он слышал и чьи сердца были чернее ночи. Постепенно он перестал различать грань, за которой заканчивалось возмездие и начиналось обычное хищничество. Он больше не искал справедливости — он искал удовлетворения древнего, первобытного голода. И находил его.
Каллены не узнали бы его сейчас. Эдвард редко вспоминал свою прежнюю семью. Карлайл, Эсми, Элис, Джаспер, Эммет и Розали — все они остались в той жизни, которая казалась теперь призрачной и далёкой. Он знал, что Карлайл никогда бы не одобрил его выбор. Великодушный вампир-пацифист, посвятивший свою человеческую жизнь медицине, а бессмертную — спасению душ, пришёл бы в ужас от того, кем стал его приёмный сын. Но Эдварда это больше не волновало. Связь с семьёй оборвалась в тот момент, когда он понял, что его тьма глубже и древнее, чем все принципы, на которых его воспитали.
Сейчас Эдвард приближался к своей хижине, спрятанной в глубине канадского леса. Это было простое строение из грубых брёвен, замаскированное под заброшенную охотничью сторожку. Внутри почти не было мебели — только старый стол, стул и несколько книг, которые он собирал по всему миру. Эдвард редко читал их теперь; большую часть времени он проводил в оцепенении, погружённый в воспоминания или в пустоту.
Подходя к двери, Эдвард замер. Его сверхъестественный слух уловил странный звук — ритмичное постукивание, доносящееся из глубины леса. Это было не животное и не падающая ветка. Это был звук шагов — человеческих шагов, но слишком лёгких и размеренных, чтобы принадлежать обычному человеку. Эдвард напрягся. Прошло много времени с тех пор, как он встречал других вампиров, и ещё больше — с тех пор, как он встречал людей. Он предпочитал одиночество.
Звук шагов становился ближе. Эдвард сделал несколько осторожных шагов в сторону, прячась за толстым стволом кедра. Через минуту из-за деревьев показалась фигура. Это была женщина. Молодая, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в свободную косу, и ярко-карими глазами, которые, казалось, светились в сумерках. Она была одета в простое дорожное платье тёмно-зелёного цвета, не по погоде лёгкое. Её кожа была бледной, почти прозрачной, но не той болезненной белизной, которую Эдвард привык видеть у вампиров. Она была человеком.
И всё же что-то в ней было не так. Эдвард попытался проникнуть в её разум, но наткнулся на глухую стену. Это было не похоже на ментальный барьер Беллы — нет, это было нечто иное. Словно её мысли находились на другой частоте, недоступной его восприятию. Эдвард нахмурился. За почти вековой опыт чтения мыслей он никогда не сталкивался с подобным явлением.
Женщина остановилась прямо перед хижиной и огляделась. Затем, к удивлению Эдварда, она заговорила:
— Я знаю, что ты здесь. Можешь выходить. Я не причиню тебе вреда.
Голос её звучал спокойно, почти мелодично. Эдвард почувствовал, как внутри него нарастает раздражение, смешанное с любопытством. Он бесшумно вышел из-за дерева и замер в нескольких метрах от незваной гостьи.
— Кто ты? — спросил он, и его голос прозвучал более угрожающе, чем он намеревался.
Женщина повернулась к нему. В её карих глазах не было страха. Напротив, она рассматривала Эдварда с интересом, который граничил с научным любопытством.
— Моё имя не имеет значения, — ответила она. — Можешь звать меня просто Тенью. Я пришла, чтобы поговорить с тобой, Эдвард Каллен.
Имя заставило его вздрогнуть. Он не слышал его уже много лет. Никто в этом диком лесу не должен был знать, кто он такой. Эдвард сделал шаг вперёд, его глаза опасно потемнели.
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Я знаю о тебе гораздо больше, — сказала Тень. — Я знаю о Калленах, о Белле Свон, о том, что произошло в Форксе. И я знаю, что с тобой происходит прямо сейчас.
Эдвард застыл. Упоминание Беллы отозвалось в нём острой болью, которую он так долго пытался заглушить. Но он быстро взял себя в руки.
— Ты не человек, — произнёс он холодно.
— Верно подмечено. — Тень слегка улыбнулась, и в полумраке леса её улыбка показалась зловещей. — И не вампир, если ты об этом думаешь. Я нечто иное. Нечто, что существует между мирами.
Эдвард прищурился. Его инстинкты обострились до предела. Он чувствовал исходящую от этой женщины силу — тёмную, древнюю силу, которая была ему незнакома.
— Чего ты хочешь? — спросил он прямо.
— Я хочу помочь тебе, — ответила Тень. — Хочу помочь тебе принять твою истинную природу.
Эдвард невесело усмехнулся.
— Я знаю свою природу лучше, чем кто-либо.
— Ты ошибаешься, — мягко возразила Тень. — То, что ты называешь «Нисхождением» — это не проклятие. Это дар. Твоя тьма — не слабость, а сила. Ты родился, чтобы стать одним из самых могущественных существ этого мира, но ты тратишь столетия на борьбу с самим собой. Карлайл внушил тебе ложные представления о добре и зле. Белла заставила тебя поверить, что ты можешь быть кем-то другим. Но правда в том, что ты никогда не был похож на своих приёмных родителей или братьев и сестёр. Ты всегда был… другим.
Эдвард слушал её слова, чувствуя, как внутри него поднимается волна гнева и отрицания.
— Ты ничего не знаешь о Карлайле, — сказал он сквозь зубы. — И ничего не знаешь обо мне.
— Я знаю, что ты убил больше трёхсот человек за последние пятьдесят лет, — парировала Тень. — Я знаю, что каждый раз, когда ты разрывал чью-то глотку, ты испытывал не отвращение, а экстаз. Я знаю, что ты перестал видеть сны о Белле, потому что сны о крови стали для тебя слаще. И я знаю, что в глубине души ты ждёшь момента, когда сможешь навсегда освободиться от оков человеческой морали.
Эдвард молчал. Ему нечего было возразить. Всё, что говорила эта загадочная женщина, было правдой — той ужасной, тёмной правдой, которую он отказывался признавать даже перед самим собой.
— Кто тебя послал? — наконец спросил он.
— Никто, — ответила Тень, пожимая плечами. — Я странствую по миру уже много веков и ищу тех, кто похож на тебя. Тех, кто стоит на пороге трансформации. Ты — один из немногих, кто обладает потенциалом стать чем-то большим, чем обычный вампир.
— Трансформации во что? — Эдвард недоверчиво смотрел на неё.
Тень шагнула ближе, и теперь он мог разглядеть её лицо более детально. Несмотря на кажущуюся молодость, в её глазах таилась древняя мудрость. А может, и не мудрость вовсе, а что-то иное — тьма, которая существовала задолго до появления человечества.
— Ты слышал когда-нибудь о Первородных? — спросила она.
Эдвард нахмурился. Это слово было ему знакомо. Карлайл как-то упоминал об этом в одной из своих старинных книг — вампирских хрониках, хранившихся в библиотеке их дома. Первородные, согласно легендам, были первыми вампирами, созданными не через укус, а через древний ритуал, восходящий к истокам человеческой цивилизации. Они обладали способностями, которые намного превосходили возможности обычных вампиров. Но Эдвард всегда считал это мифом.
— Это не миф, — сказала Тень, словно прочитав его мысли. — Я могу доказать тебе это. Но сначала ты должен кое-что сделать.
— Что именно? — спросил Эдвард, хотя уже знал ответ. Его тьма подсказывала ему.
— Ты должен совершить Последнее Убийство, — ответила Тень. — Убить того, кто всё ещё связывает тебя с твоим прошлым.
Эдвард резко выдохнул. В его сознании немедленно возник образ Беллы. Но Тень покачала головой.
— Нет, не она. Белла Свон мертва уже тридцать лет. Она прожила свою человеческую жизнь и умерла в возрасте девяноста четырёх лет, в кругу своей семьи. Ты ведь это знаешь, правда?
Эдвард кивнул. Он знал. Знал с того самого дня, как почувствовал, что нить, связывавшая его с ней, оборвалась. Он не пошёл на её похороны, не стал искать её детей, внуков, правнуков. Он просто принял этот факт как часть своей вечной агонии.
— Тогда кто? — спросил он.
— Карлайл, — коротко ответила Тень.
Эдвард почувствовал, как мир вокруг него замер. Имя его приёмного отца прозвучало словно гром среди ясного неба. Карлайл — вампир, который спас его от смерти в 1918 году, когда Эдвард умирал от испанского гриппа в чикагской больнице. Карлайл, который научил его контролировать жажду и сохранять человечность. Карлайл, который стал для него не просто отцом, а духовным наставником. Убить его? Эта мысль казалась чудовищной. Но тьма внутри Эдварда… она откликнулась на это предложение с радостным трепетом.
— Зачем? — хрипло спросил он.
— Потому что он — последнее звено, удерживающее тебя в цепях ложной морали, — объяснила Тень. — Пока Карлайл жив, ты никогда не сможешь полностью принять свою тьму. Ты будешь вечно метаться между светом и бездной, не находя покоя. Но если ты уничтожишь его, то освободишься. И тогда я покажу тебе, как стать тем, кем тебе суждено быть.
Эдвард отвернулся от неё и уставился в тёмную чащу леса. Сотни мыслей проносились в его голове. Он вспомнил лицо Карлайла — спокойное, доброе, с неизменной лёгкой улыбкой. Вспомнил его голос, объясняющий разницу между убийством ради пропитания и убийством ради удовольствия. Вспомнил его руки, которые всегда готовы были помочь. Но вместе с этими воспоминаниями пришли и другие. Воспоминания о том, как Карлайл запрещал ему убивать людей, даже самых отъявленных негодяев. Воспоминания о том, как он вынужден был притворяться кем-то, кем не являлся. Воспоминания о вечной борьбе, которая истощала его изнутри.
— Где он сейчас? — спросил Эдвард, не оборачиваясь.
Тень улыбнулась, хотя он этого не видел.
— Он в Европе. В Австрии. Там, где всё началось для него много веков назад. Он вернулся к истокам, как и ты.
Эдвард медленно повернулся. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел опасный огонь.
— Если я сделаю это… если я убью его… что будет дальше?
— Тогда я открою тебе тайну Первородных, — сказала Тень. — Я покажу тебе, как пробудить силы, о которых обычные вампиры могут только мечтать. Ты станешь неуязвимым для солнечного света, твоя скорость и сила возрастут многократно, а твоя способность читать мысли превратится в оружие, способное подчинять разум. Ты станешь не просто вампиром, Эдвард. Ты станешь богом.
Эти слова эхом отозвались в душе Эдварда. Богом. Существом, которое не подчиняется никому и ничему. Он представил себе эту силу, эту свободу. Но образ Карлайла всё ещё стоял перед его мысленным взором, и в груди что-то болезненно сжималось.
— У тебя есть неделя на размышление, — произнесла Тень, отступая в тень деревьев. — Я найду тебя, когда придёт время. И помни, Эдвард: тьма внутри тебя — это не враг. Это твоя сущность.
И она исчезла, растворившись в сумраке леса, словно её и не было. Эдвард остался один. Тишина давила на него, но ещё сильнее давили мысли. Он вошёл в хижину и опустился на стул. Взгляд его упал на старый, потрёпанный томик — сборник поэзии Уильяма Блейка. Он открыл его наугад и прочитал строки: «Тигр, тигр, жгучий страх, ты горишь в ночных лесах…»
Эдвард захлопнул книгу. Стихи Блейка, которые когда-то вдохновляли его, теперь казались пророческими. Тигр внутри него действительно горел, и этот огонь с каждым днём разгорался всё сильнее.
Прошло три дня. Эдвард не спал — вампиры не нуждаются во сне в человеческом понимании этого слова, но иногда впадают в состояние оцепенения, чтобы восстановить душевные силы. Однако сейчас он не мог позволить себе такой роскоши. Он бродил по лесу, размышляя о том, что сказала Тень, и с каждым часом всё больше убеждался в её правоте.
На четвёртый день Эдвард принял решение. Он больше не хотел бороться. Он хотел принять себя таким, какой он есть. И если для этого нужно было убить Карлайла, значит, так тому и быть.
Путешествие в Австрию заняло чуть больше двух недель. Эдвард не спешил, пробираясь через леса и горы, избегая человеческих поселений, питаясь кровью диких животных — он не хотел привлекать внимание перед столь важной миссией. Когда он наконец достиг небольшой деревушки в Тирольских Альпах, где, по словам Тени, обосновался Карлайл, солнце медленно клонилось к закату, окрашивая снежные вершины в розовато-золотистые тона. Эдвард остановился на краю леса, вглядываясь в долину внизу.
Он сразу же заметил дом — старинный каменный особняк на окраине деревни, окружённый высокими елями. Из трубы вился лёгкий дымок, в окнах горел уютный свет. Эдвард сосредоточился и попытался прочитать мысли обитателей дома. Но ничего не услышал — либо Карлайл был один, либо он научился блокировать свой разум от постороннего вторжения.
Эдвард ждал до глубокой ночи. Когда деревня погрузилась в сон, он бесшумно спустился с горы и приблизился к дому. Движения его были плавными и бесшумными, словно у хищника, подкрадывающегося к добыче. Он подошёл к двери и замер. Ещё раз попытался проникнуть в сознание того, кто находился внутри, но снова наткнулся на пустоту. Тогда он просто толкнул дверь. Она оказалась незапертой.
Внутри было тепло и уютно. В камине потрескивали дрова, на столе лежали старые медицинские книги, на стенах висели картины с изображением горных пейзажей. Эдвард прошёл в гостиную и замер. В кресле у камина сидел Карлайл. Он выглядел точно так же, как и много лет назад — те же светлые волосы, те же добрые золотистые глаза, та же спокойная улыбка.
— Я ждал тебя, Эдвард, — сказал Карлайл, не оборачиваясь.
Эдвард вздрогнул. Он не ожидал, что его увидят так скоро.
— Откуда ты знал? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Карлайл поднялся из кресла и повернулся к нему. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась глубокая печаль.
— Я всегда знал, Эдвард. Знал с того самого момента, как ты решил покинуть нас. Я чувствовал тьму, которая растёт внутри тебя. И знал, что однажды она приведёт тебя обратно. Но я надеялся, что ты выберешь другой путь.
Эдвард сжал кулаки. Гнев и боль боролись в его душе.
— Я не выбирал этот путь! — воскликнул он. — Это ты выбрал его за меня, когда превратил меня в вампира! Ты дал мне это проклятие и притворялся, что это дар!
Карлайл покачал головой.
— Я дал тебе второй шанс, Эдвард. Я спас тебя от смерти, потому что видел в тебе силу духа, благородство, стремление к добру. Но тьма всегда была частью тебя, это правда. Я надеялся, что со временем ты научишься контролировать её, как научился контролировать жажду. Но, видимо, я ошибался.
— Ты ошибался во многом. — Эдвард шагнул ближе, его глаза загорелись опасным блеском. — Ты ошибался, считая, что убийство — это всегда зло. Ты ошибался, думая, что вампиры могут жить как люди. Мы не люди, Карлайл! Мы хищники! И я устал притворяться кем-то другим!
Карлайл не двинулся с места. Он продолжал смотреть на своего приёмного сына с бесконечной грустью и состраданием.
— Ты можешь убить меня, Эдвард, — сказал он тихо. — Я не стану сопротивляться. Но прежде чем ты это сделаешь, ответь мне на один вопрос. Когда ты разорвёшь моё горло и выпьешь мою кровь, что ты почувствуешь? Облегчение? Или пустоту, которая будет ещё глубже, чем прежде?
Эдвард колебался лишь мгновение. Затем, собрав всю свою решимость, он бросился на Карлайла. Его руки превратились в орудие смерти, и через долю секунды всё было
