Старик Иаков сидел на краю деревянного помоста, свесив ноги в пустоту. Под ним, на глубине нескольких сотен метров, бурлило ядовито-зеленое неоновое море — сердце Нижнего Города. В 2076 году мир окончательно разделился на два яруса: Верхний, где жили чистокровные долгожители, и Нижний, ставший пристанищем для рабочих, механизмов и отбросов общества.
Иакову было девяносто два года. По меркам своего века он считался глубоким стариком, ведь обычные люди внизу редко доживали до пятидесяти из-за тяжелого воздуха и токсичных испарений. Но у Иакова был секрет, скрытый под плотной тканью старого шерстяного шарфа. На его шее тускло поблескивал разъем для био-картриджей «Нектар» — нелегальной технологии, продлевающей биологический век.
Каждый такой картридж стоил целое состояние. Чтобы купить очередной месяц жизни, Иаков работал ремонтником на самых опасных магистралях Верхнего Яруса. Он чинил энергосети тех, кто презирал его существование.
Сегодня был день последней платы. Срок действия старого картриджа истекал через два часа. В груди уже начинало давить, а пальцы рук немели — первый признак того, что искусственное сердце готово остановиться.
— Эй, дед, — из тени металлоконструкций вышел молодой парень по имени Кайл. Он был местным торговцем черного рынка. — Я принес то, что ты просил. Но цена изменилась.
Кайл покрутил в руках маленький прозрачный цилиндр, внутри которого переливалась густая золотистая жидкость. Это был «Нектар-9» — чистейшая модификация, способная подарить еще десять лет полноценной, здоровой жизни без болезней и боли.
— Мы договаривались на три тысячи чипов, Кайл, — тихо сказал Иаков, не оборачиваясь. — Я перевел их на твой счет час назад.
— Ситуация на Верхнем Ярусе изменилась, старик, — Кайл ухмыльнулся, спрятав цилиндр в карман куртки. — Корпорации перекрыли каналы поставок. Теперь этот флакон — последний в секторе. Мне нужны не деньги. Мне нужен твой допуск к главному генератору Верхнего Города.
Иаков вздрожал. Допуск к генератору означал возможность отключить защитный купол, защищающий элиту от токсичного смога снизу. Если Кайл и его банда сделают это, начнется хаос. Погибнут тысячи невинных людей, пусть и высокомерных, но живых.
— Я не могу этого сделать, — ответил Иаков. — Там работают люди. Там дети.
— А здесь не люди? — Кайл резко шагнул вперед, указав пальцем вниз, на светящиеся трущобы. — Здесь дети умирают в десять лет от отека легких! Твой выбор прост, дед: либо ты отдаешь коды и живешь еще десять лет, либо через два часа твоё сердце превратится в кусок неподвижного пластика. Выбирай.
Кайл развернулся и пошел прочь, оставив Иакова наедине с шумом ядовитого моря.
Старик закрыл глаза. В его памяти всплыли лица людей, которых он любил и давно потерял. Жена, ушедшая тридцать лет назад, друзья молодости, растворившиеся в тумане этого жестокого века. Он цеплялся за жизнь так долго просто потому, что боялся пустоты. Но стоила ли эта пустота предательства?
Иаков встал, поправил шарф и медленно пошел к техническому лифту. Его время стремительно уходило. Каждый шаг давался с трудом, дыхание становилось хриплым и прерывистым.
Через сорок минут он был у терминала главного генератора. Пальцы едва слушались его, когда он вводил свой личный код инженера. На экране вспыхнули строки системы безопасности. Один клик — и защитный купол Верхнего Города откроется для Кайла.
Иаков посмотрел на свои дрожащие руки. Затем он перевел взгляд на индикатор собственной жизни, встроенный в запястье. Осталось пятнадцать минут.
Он улыбнулся. Это была улыбка человека, который впервые за много лет обрел истинную свободу.
Вместо ввода кодов доступа Иаков запустил команду полной блокировки терминала. Он стер свой собственный цифровой профиль из системы, навсегда закрыв возможность использования его пропуска. Экран загорелся красным, подтверждая необратимость процесса.
Иаков сел на металлический пол возле пульсирующего ядра генератора. Боль в груди стала острой, но страх исчез. Он прожил долгую жизнь, и его последний поступок не был покупкой времени. Это был подарок тем, кто останется после него.
Когда индикатор на запястье погас, Иаков закрыл глаза с легким сердцем. Он наконец-то обрел свое бессмертие — не в золотистой жидкости картриджа, а в спасенных им жизнях.
