Свет в подъезде опять перегорел, я стояла на ощупь и думала, что сейчас точно грохнусь. А тетя Валя из тридцать восьмой вышла с мусорным ведром, включила свой телефон как фонарик и молча посветила мне до самой двери. Мы с ней двадцать лет воюем за место на парковке, она меня зовет «эта на красной», а я ее про себя — «командир подъезда». Стоит, светит, на мне треники с вытянутыми коленками, на лице какая-то дневная муть. Я уже открыла рот сказать дежурное «спасибо», а она вдруг посмотрела на меня и говорит: «Умойся, девка, на мертвеца похожа, у тебя там в раковине огурец вялый лежит, на щеки положи». И ушла.
Я зашла, умылась просто водой, этот огурец действительно холодный.
И вот сижу на кухне, за окном темно, чайник только начал шуметь. В голове весь этот гулкий день еще перекатывается, но плечи сами собой опустились. Как будто кто-то внутри нажал на невидимую кнопку сброса. Не то чтобы стало хорошо, просто чуть мягче. Как в том мультике, где Чебурашка стал другом Гены — не от большой радости, а просто потому что стоять на холодном ящике апельсинов больше не было сил.
А у меня вместо ящика — эта кухня, холодный кружок огурца на левой щеке и…
