Свет в подъезде опять перегорел, я стою на ощупь и считаю этажи. В руке пакет с молоком, он ледяной.
Знаешь, я сегодня в очереди в Пятерочке стояла за тетей Ниной. Мы с ней как два врага на поле битвы, когда встречаемся в одной кассе. Она всегда берет последнюю половинку бородинского, а я — последнее свое молоко. Обычно мы молча сверлим друг друга затылками.
А сегодня она обернулась, посмотрела на мой пакет, потом на меня и просто сказала: «Замерзла? Руки-то белые». И подвинула свою тележку, чтобы мне было куда поставить сумку.
И вся моя броня из этого дурацкого дня, из всех недописанных писем и сорванных сроков, просто осыпалась на грязный кафель. Мы с ней так и стояли. Она перебирала мелочь, я смотрела на ее потертый синий кошелечек с липучкой.
И внутри стало чуть мягче. Не хорошо, не счастливо, а именно мягче, как будто выдохнула после двенадцати часов подряд. Вышла на улицу, а там темно и пахнет мокрым асфальтом. Сняла варежку, чтобы написать тебе, и пальцы сразу покраснели. На среднем прилипла маленькая наклейка от яблока, такая красная, пластиковая…
