Александр Пушкин

Подруга дней моих суровых,Голубка дряхлая моя!Одна в глуши лесов сосновыхДавно, давно ты ждешь меня.Ты под окном своей светлицыГорюешь, будто на часах,И медлят поминутно спицыВ твоих наморщенных руках.

Мой голос для тебя и ласковый и томныйТревожит поздное молчанье ночи темной.Близ ложа моего печальная свечаГорит; мои стихи, сливаясь и журча,Текут, ручьи любви;

Благословляю новоселье,Куда домашний свой кумирТы перенес – а с ним веселье,Свободный труд и сладкий мир. Ты счастлив; ты свой домик малый.Обычай мудрости храня,От злых забот и лени вялойЗастраховал, как от огня.

Желал бы быть твоим, Семенова, покровом,Или собачкою постельною твоей, –Или поручиком Барковым. –Ах, он поручик! ах, злодей! Между 1817 – апрель 1820 гг.

Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем,Восторгом чувственным, безумством, исступленьем,Стенаньем, криками вакханки молодой,Когда, виясь в моих объятиях змией,Порывом пылких ласк и язвою лобзанийОна торопит миг последних содраганий!

Нет, нет, напрасны ваши пени,Я вас люблю, всё тот же я.Дни наши, милые друзья,Бегут как утренние тени,Как воды быстрого ручья.Давно ли тайными судьбамиНам жизни чаша подана!

Нет ни в чем вам благодати,С счастием у вас разлад:И прекрасны вы не к стати.И умны вы не в попад. 1817-1825

Внук Тредьяковского Клит гекзаметром песенки пишет,Противу ямба, хорея злобой ужасною дышет;Мера простая сия всё портит, по мнению Клита,Смысл затмевает стихов и жар охлаждает пиита.

Среди зеленых воля, лобзающих Тавриду,На утренней заре я видел Нереиду.Сокрытый меж дерев, едва я смел дохнуть:Над ясной влагою – полубогиня грудьМладую, белую как лебедь, воздымалаИ пену из власов струею выжимала.

Ненастный день потух; ненастной ночи мглаПо небу стелется одеждою свинцовой;Как привидение, за рощею сосновойЛуна туманная взошла…Всё мрачную тоску на душу мне наводит.Далеко, там, луна в сиянии восходит;