Александр Пушкин

Быть может, уж недолго мнеВ изгнанье мирном оставаться,Вздыхать о милой старинеИ сельской музе в тишинеДушой беспечной предаваться. Но и в дали, в краю чужомЯ буду мыслию всегдашнейБродить Тригорского

По получении от него «Чернеца»       Певец, когда перед тобойВо мгле сокрылся мир земной,Мгновенно твой проснулся гений,На всё минувшее воззрелИ в хоре светлых привиденийОн песни дивные запел.  

К чему холодные сомненья?Я верю: здесь был грозный храм,Где крови жаждущим богамДымились жертвоприношенья;Здесь успокоена былаВражда свирепой Эвмениды:Здесь провозвестница ТавридыНа брата руку занесла;

Торгуя совестью пред бледной нищетою,Не сыпь своих даров расчетливой рукою:Щедрота полная угодна небесам.В день грозного суда, подобно ниве тучной,     

Когда твой друг на глас твоих речейОтветствует язвительным молчаньем;Когда свою он от руки твоей,Как от змеи, отдернет с содроганьем;Как, на тебя взор острый пригвоздя,Качает он с презреньем головою, –Не

Давно об ней воспоминаньеНошу в сердечной глубине,Ее минутное вниманьеОтрадой долго было мне.Твердил я стих обвороженный,Мой стих, унынья звук живой,Так мило ею повторенный,Замечанный ее душой.

В те дни, когда мне были новыВсе впечатленья бытия –И взоры дев, и шум дубровы,И ночью пенье соловья, –Когда возвышенные чувства,Свобода, слава и любовьИ вдохновенные искусстваТак сильно волновали кровь

Не тем горжусь я, мой певец,Что привлекать умел стихамиВниманье пламенных сердец,Играя смехом и слезами, Не тем горжусь, что иногдаМои коварные напевыСмиряли в мыслях юной девыВолненье страха и стыда

Идиллия Мосха Когда по синеве морейЗефир скользит и тихо веетВ ветрила гордых кораблейИ челны на волнах лелеет;Забот и дум слагая груз,Тогда ленюсь я веселее –И забываю песни муз:Мне моря сладкий шум милее.

Художник-варвар кистью соннойКартину гения чернитИ свой рисунок беззаконныйНад ней бессмысленно чертит. Но краски чуждые, с летами,Спадают ветхой чешуей;Созданье гения пред намиВыходит с прежней красотой.