Моросящий дождь барабанил по бронированному стеклу квинджета, оставляя на нём извилистые дорожки. Сэм Уилсон откинулся в кресле второго пилота, рассеянно постукивая пальцами по планшету с данными миссии. Автопилот вёл машину над северо-западной Польшей, чуть выше густой пелены облаков, где мир казался бесконечным серым одеялом.
— Перестань, — не поворачивая головы, произнесла Наташа Романофф. Её пальцы уверенно лежали на штурвале, хотя управление и было переведено в автоматический режим. — Этот звук действует мне на нервы.
Сэм замер на полуслове и убрал руку с экрана.
— Прости, привычка, — он вздохнул и покосился на свою спутницу. — Просто пытаюсь понять, с чего вдруг Фьюри отправил именно нас. Ни тебе прикрытия, ни спутниковой поддержки, ни даже оперативного штаба. Только мы, этот музейный экспонат, который ты называешь самолётом, и координаты какого-то склада времён Холодной войны.
Наташа позволила себе лёгкую усмешку.
— Потому что официально этой миссии не существует. И потому что на складе хранится нечто, о чём не должны узнать ни в Вашингтоне, ни в Москве, ни тем более в штаб-квартире ООН. Фьюри назвал это «призраком операции “Гнездо”».
Сэм нахмурился, перебирая в памяти всё, что знал о теневых программах Щ.И.Т.а. Операция «Гнездо» была закрыта ещё до того, как он присоединился к команде, но слухи о ней ходили самые мрачные.
— Это связано с программой «Красная комната»? — спросил он осторожно.
Наташа резко повернулась, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то, чего Сэм раньше не замечал. Это не была боль или злость — скорее, смесь сожаления и настороженности, как у человека, который нашёл запертую дверь в собственном доме и теперь боится, что за ней окажется совсем не то, что он ожидал.
— Частично, — ответила она ровным голосом. — Когда «Красная комната» была разгромлена, часть архивов просто исчезла. Их не уничтожили — их спрятали. Глубокая консервация в Восточном блоке, на случай если советским кураторам понадобится восстановить программу или продать информацию. То, что мы ищем — это личные дела агентов, включая протоколы химической и психологической обработки. Если эти данные окажутся на чёрном рынке, представь, что смогут сделать люди вроде Земо или остатков Гидры.
Сэм медленно кивнул. Теперь молчаливая напряжённость Романофф обрела смысл. Она летела не просто на очередное задание — она возвращалась к истокам собственной биографии, которую предпочла бы забыть навсегда. Сокол — как часто называли его в команде — прекрасно понимал таких людей. Он сам носил форму, служил и видел достаточно секретных операций, чтобы знать: у каждого есть свой скелет в шкафу. Просто у Наташи этих скелетов был целый взвод.
Квинджет мягко снизился, прорезав облачную пелену. Под крылом раскинулись безлюдные леса, перемежающиеся ржавыми пятнами заброшенных сельхозугодий. Где-то впереди, согласно координатам, находилась старая советская база технического обслуживания дальней авиации, официально расформированная в 1993 году. На спутниковых снимках она выглядела как несколько полуразрушенных ангаров и бетонных капониров, но Фьюри утверждал, что под землёй сохранился полноценный командный бункер с автономным энергоснабжением.
— Посадка через три минуты, — сообщила Наташа, отключая автопилот. — Места там немного, так что придётся использовать вертикальный режим. Надеюсь, твои крылья не заржавели от безделья.
— Мои крылья в полном порядке, — усмехнулся Сэм, поднимаясь с кресла и проверяя закреплённый на спине компактный ранец с боевой системой EXO-7. — А вот твои электрические штучки — не знаю. Ты уверена, что они выдержат сырость?
— Проверим, — коротко бросила она.
Квинджет завис над поляной, поросшей молодым сосняком. Ветки гнулись и хлестали по обшивке, пока шасси мягко касались рыхлой, пропитанной влагой земли. Сэм первым спустился по аппарели, втянув носом влажный воздух, пахнущий хвоей, прелью и чем-то металлическим — ржавчиной из развалин ангаров.
— Эстетика постапокалипсиса, — прокомментировал он, оглядываясь. — Только радиоактивных мутантов не хватает.
— Не накаркай, — Наташа накинула капюшон тактической куртки и двинулась вперёд, сверяясь с наручным навигатором. — Бункер в трёхстах метрах к северу, под четвёртым ангаром. Если верить старым чертежам, вход замаскирован под дизель-генераторную будку.
Они двигались бесшумно, прикрывая друг друга скорее по привычке, чем из реальной необходимости — место выглядело абсолютно безлюдным. Однако Сэм знал: в делах, связанных с советским наследием, отсутствие видимой угрозы ничего не значит. Слишком часто заброшенные базы оказывались ловушками, напичканными автоматической системой охраны или, что хуже, хранилищами с законсервированными биоагентами.
Ангар встретил их тишиной и полумраком. Сквозь прорехи в крыше сочился тусклый дневной свет, выхватывая из темноты остовы каких-то станков и сваленные в углу ржавые бочки. Земляной пол густо зарос мхом, в котором копошились мокрицы. Дизельная будка обнаружилась в дальнем конце — неказистое бетонное сооружение, на первый взгляд давно разграбленное мародёрами. Но Наташа безошибочно нашла скрытый за фальшивой панелью считыватель электронных ключей старого образца.
— Тут нужен код, — она провела пальцами по пыльной панели. — Четырёхзначный, советский военный стандарт, серия «Ромашка». Фьюри дал мне несколько вариантов, но если база была законсервирована по протоколу «Мёртвая рука», после трёх неверных попыток включится система самоуничтожения.
— Замечательно, — Сэм отступил на шаг, инстинктивно оценивая пути отхода. — И какой у нас план?
— План простой: я ввожу код, а ты молишься, чтобы это был не 1984, — она криво усмехнулась и набрала комбинацию цифр: 0-7-1-9.
Где-то глубоко под землёй загудели механизмы. Бетонная плита, служившая фальшполом, медленно, с душераздирающим скрежетом отъехала в сторону, открывая круто уходящую вниз винтовую лестницу. Воздух, хлынувший из проёма, был холодным и затхлым, но — что удивительно — не содержал характерного запаха разложения или плесени. Система вентиляции, судя по всему, всё ещё работала.
— После вас, мэм, — Сэм галантно указал на тёмный провал.
— Какой ты сегодня джентльмен, Уилсон. Обычно ты предпочитаешь лететь первым.
— Обычно у меня за спиной нет русского бункера с неизвестным содержимым. Предпочитаю, чтобы первым шёл тот, кто понимает по-русски.
Наташа бесшумно двинулась вниз. На стенах через равные промежутки вспыхивали тусклые лампы аварийного освещения — видимо, открытие входа активировало резервные аккумуляторы. Ступени были узкими, металлическими, с частой решёткой, сквозь которую проглядывала чернильная темнота шахты. Спуск занял не меньше двух минут — по ощущениям Сэма, они оказались на глубине примерно пятидесяти метров.
Внизу обнаружился сводчатый бетонный коридор, обшитый кабельными лотками. Стены покрывала кафельная плитка, местами осыпавшаяся, но в целом коридор выглядел на удивление сохранным. На потолке висели таблички с русскими надписями и стрелками: «Командный пункт», «Архив», «Медицинский блок», «Агрегатная».
— Нам в архив, — Наташа сверилась с переданными Фьюри схемами и уверенно повернула в левое ответвление. — Если повезёт, найдём не только бумаги, но и резервный сервер.
— А если не повезёт?
— Тогда будем импровизировать.
Архивный отсек оказался большим прямоугольным залом, разделённым стеллажами на несколько секций. В отличие от остального бункера, здесь царил образцовый порядок: металлические шкафы с маркировкой, ящики для микрофильмов, даже консервационные боксы для бумажных документов с пакетиками силикагеля. Советские архивариусы знали своё дело.
— Здесь они, — Наташа провела рукой по ряду папок с грифами «Совершенно секретно» и инвентарными номерами. — Личные дела агентов «Красной комнаты». Видишь индекс «КР» в углу? Это значит «консервация репродуктивная». Они не просто собирали досье — они документировали всю генетическую программу.
Сэм молча рассматривал корешки. Он знал, что для Наташи это не просто папки с документами. Каждая из них содержала историю сломанной жизни — такой же, как у неё самой. Или даже хуже.
— Возьмём все, — решил он. — Сканируем, загрузим в зашифрованное облако, а бумаги уничтожим. Чем меньше следов, тем лучше.
— Согласна, — кивнула она, уже раскладывая компактный портативный сканер, способный за минуту оцифровать до сотни страниц. — Я займусь основной картотекой, а ты проверь дальние шкафы — там могут быть микрофильмы. Для них нужен специальный съёмник, он в моём рюкзаке.
Следующие сорок минут прошли в методичной, почти медитативной работе. Сканер тихо жужжал, переваривая страницу за страницей. Наташа двигалась вдоль стеллажей с грацией хищника, но её лицо оставалось сосредоточенным и непроницаемым. Сэм, работая с микрофильмами, невольно бросал на неё короткие взгляды. Он знал эту женщину достаточно давно, чтобы понимать: под маской хладнокровия сейчас бушует шторм.
— Нашла, — вдруг тихо произнесла она. Голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды.
Сэм немедленно отложил катушку и подошёл. Наташа держала в руках тонкую папку с инвентарным номером КР-084. На обложке значилось: «Романова, Наталья Альяновна. Год включения в программу: 1984. Куратор: генерал-майор Дрейков (псевд.). Статус: активный агент, стадия 4».
— Твоё личное дело? — спросил Сэм негромко.
— Да. Но это не основное досье — основное я уничтожила лично, когда мы разносили «Красную комнату». Это… это дубликат из так называемого страхового фонда. Они создавали резервные копии на случай ядерной войны. Представь: даже если бы весь мир сгорел, они хотели сохранить свои грязные секретики, чтобы возродить программу на пепелище.
Она открыла папку. Пожелтевшие страницы, машинописный текст, вклеенные фотографии — совсем ещё ребёнок с напряжённым взглядом и застывшей полуулыбкой, которую требовали инструкторы. Протоколы тренировок. Медицинские карты с отметками о введении препаратов, названия которых Сэм видел впервые. Психологические профили.
— Я помню этот день, — Наташа коснулась пальцем одного из снимков. — Мне было одиннадцать. Только что завершилась трёхнедельная фаза сенсорной депривации. Нас учили терпеть тишину и одиночество, потому что агент может годами работать в изоляции. А на самом деле они просто ломали нашу способность привязываться к кому-либо.
Сэм положил руку ей на плечо. Жест был простым, человеческим, без всякой попытки приукрасить или утешить пустыми словами. Он знал цену такому молчаливому участию.
— Мы уничтожим всё, — сказал он твёрдо. — Каждую страницу. Но сначала — оцифруем. Эта информация может помочь другим. Тем, кто выжил после программы и до сих пор не знает, что с ними делали. Врачи, психологи — им нужны эти данные, чтобы лечить людей.
— Или чтобы создать новых монстров, — горько усмехнулась она.
— Тогда мы сами решим, кому передавать. Без посредников. Ты и я. Ты знаешь, я не допущу, чтобы это попало не в те руки.
Наташа посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Между ними существовало то особое доверие, которое рождается не в спокойные времена, а в ситуациях, когда каждый не раз прикрывал другому спину. Сокол — не просто напарник. Он был из тех немногих, кто понимал вес прошлого, не пытаясь его обесценить или, наоборот, превратить в сенсацию.
— Ладно, — она решительно захлопнула папку. — Сканируем всё. Но сначала я хочу проверить медицинский блок. Если здесь хранятся данные о химических протоколах, там могут быть и образцы препаратов. А это уже не просто информация — это оружие.
— Тогда идём вместе, — Сэм поправил ранец с крыльями. — Не нравится мне идея разделяться в подземном лабиринте.
Медицинский блок располагался в другом конце коридора и выглядел куда более зловеще, чем архив. Белый кафель, операционные лампы, кушетки с фиксаторами, стойки с инструментами — всё сохранилось в идеальном состоянии, словно персонал просто вышел на обеденный перерыв тридцать лет назад и не вернулся. В герметичных шкафах стояли ряды ампул и флаконов с маркировкой на русском и латыни.
— Нейролептики, миорелаксанты, стимуляторы ЦНС, — Наташа читала этикетки с мрачным спокойствием человека, который когда-то испытал действие этих веществ на себе. — Коктейль «Соловей». Им нас накачивали перед первой ликвидацией, чтобы подавить рвотный рефлекс и страх. Действует два часа, побочные эффекты включают амнезию и некроз тканей печени при повторном применении.
— И это всё ещё может быть активным? — Сэм осторожно отступил от шкафа.
— Вполне. Консервация здесь на высшем уровне. Но я ищу другое. В досье упоминался «протокол Артемида» — программа создания долговременных иммуномодуляторов на основе ретровирусов. Если образцы сохранились, они могут быть интересны биохакерам из «Десяти колец» или даже латвийскому подполью.
Сканер в руке Сэма завибрировал, и на дисплее высветилось предупреждение системы жизнеобеспечения бункера. Резервные аккумуляторы начали разряжаться быстрее расчётного времени — энергия уходила на активацию каких-то скрытых контуров.
— Наташа, у нас проблема. Похоже, мы тут не одни.
Она моментально насторожилась, выхватив пистолет. Из глубины медицинского блока донёсся едва различимый звук — ритмичное пощёлкивание, похожее на работу старого реле или шагового двигателя.
— Автоматическая система охраны, — прошептала она. — Я думала, она отключена, но, видимо, наши манипуляции с архивом её активировали. Фьюри предупреждал о такой возможности. Где-то здесь должен быть центр управления. Если не отключить систему вручную, она заблокирует выход.
Сэм развернул крылья — компактные лезвия из углеродного волокна с тихим шелестом вышли из пазов. В замкнутом пространстве бункера его обычная тактика воздушного боя была бесполезна, но сами крылья могли служить дополнительной бронёй и средством устрашения.
— Где центр управления?
— Судя по схеме, за операционной. Но туда ведёт коридор с датчиками движения. Скорее всего, там уже активированы турели.
— Турели? В советском бункере? Серьёзно?
— Советские инженеры были параноиками не хуже Старка. Они устанавливали автоматические пулемёты даже на консервационных складах зерна. А здесь — секретная лаборатория.
Они двинулись к операционной, стараясь держаться вдоль стен. Щелчки становились громче, и вскоре Сэм увидел источник звука: под потолком перемещалась на монорельсе капсула с оптическими сенсорами и стволом автоматической винтовки, закреплённой на шарнире. Пока что турель патрулировала дальний сегмент коридора и не замечала их.
— Обойти её можно через вентиляционную шахту, — Наташа указала на решётку в стене. — Но там очень узко. Твои крылья не пройдут.
— Тогда придётся разобраться с ней напрямую. Какие у неё сенсоры?
— Инфракрасные и ультразвуковые. Тепло и движение. Я могу запустить диверсию — у меня есть термозаряды, создающие ложные цели. Но их всего два, так что у тебя будет примерно восемь секунд, чтобы подобраться и вывести турель из строя.
— Восемь секунд — это вечность, — усмехнулся Сэм, складывая крылья в компактное положение. — Я готов. Говори, когда.
Наташа бесшумно выскользнула в коридор, закрепила первый термозаряд на полу и активировала его. Через три секунды устройство сработало, выбросив облако горячего газа, которое рванулось в сторону, имитируя тепловой след бегущего человека. Турель мгновенно развернулась и выпустила короткую очередь — пули с визгом впились в бетон.
— Сейчас! — крикнула она.
Сэм рванулся вперёд. Восемь секунд — целая жизнь для тренированного бойца. За четыре секунды он преодолел двадцать метров, за пять — подпрыгнул, активировав импульсный ускоритель крыльев, за шесть — оказался на уровне потолка. Монорельс был старым, с открытыми контактами. Сэм ударил по ним ребром крыла, закоротив систему наведения. Турель дёрнулась и беспомощно повисла, уткнувшись стволом в стену.
— Готово, — выдохнул он, опускаясь на пол. — Одна есть. Сколько их ещё?
— Согласно документации, четыре. Но вторая уже активирована — видишь красный индикатор в конце коридора?
— Вижу. Повторим трюк?
— Нет, вторую я сниму сама. Термозаряд последний, используем его для третьей. А пока — прикрой.
Наташа скользнула к распределительному щиту, вскрыла панель и принялась перебирать провода. Сэм прикрывал её, держа под контролем оба направления. Пощёлкивание второй турели становилось ближе — она перемещалась по параллельному коридору и через несколько секунд должна была выйти в зону прямой видимости.
— Пять секунд, — предупредила Наташа, не отрываясь от щитка.
— Принял.
Турель вынырнула из-за угла, и в ту же секунду освещение в отсеке дважды мигнуло, а затем полностью погасло. Наташа обесточила весь сегмент, погрузив его в кромешную темноту.
— Прибор ночного видения, — напомнила она спокойно.
Сэм опустил забрало шлема, и мир окрасился в зеленоватые тона. Турель замерла без питания, бесполезная. Третью они обезвредили аналогичным способом, а четвёртая, судя по показаниям сканера, так и не активировалась — старый механизм попросту заклинило.
Центр управления оказался тесным помещением, заставленным пультами с ламповыми мониторами и клавиатурами, напоминавшими пишущие машинки. Но серверный шкаф в углу был относительно современным — модернизация девяностых годов.
— Здесь хранятся резервные копии всего архива плюс данные о других базах «Красной комнаты», — Наташа подключила к серверу портативный дешифратор. — Фьюри просил скопировать всё, а затем запустить протокол стирания. Я могу сделать это отсюда.
— Уничтожить данные на всех носителях? — уточнил Сэм.
— Да. И активировать систему самоликвидации бункера. Через час после нашего ухода здесь будет воронка глубиной в двадцать метров. Вся эта мерзость просто исчезнет.
— А как же информация для врачей?
— Я уже скопировала медицинские протоколы отдельно, без привязки к личным делам. То, что может помочь людям, будет сохранено и передано доверенным специалистам в частном порядке. Но остальное…
