Сказка про котёнка Пушка

Глава 1: Белый комочек и синий клубок

В маленькой деревеньке под названием Яблочные Хвостики стоял уютный бревенчатый домик. Окна его были выкрашены в небесно-голубой цвет, а из круглой трубы на крыше по утрам поднимался душистый дымок с ароматом сушёной мяты и берёзовых дров. В этом доме жила добрая бабушка Марфа, а вместе с ней — белый-пребелый, круглый и пушистый, точно весеннее облачко, котёнок по имени Пушок.

Шёрстка у Пушка была такой мягкой, что если опустить в неё нос, казалось, будто уткнулся в самый нежный пух одуванчика. Глаза у него были необыкновенные: на свету они казались янтарными капельками мёда, а в полумраке загорались изумрудными огоньками. Розовый носик вздрагивал от каждого нового запаха, а тоненькие белые усы были похожи на струнки маленькой скрипки. Когда Пушок удивлялся — а удивлялся он примерно двадцать четыре раза в день, — его хвост закручивался вопросительным знаком, а ушки вздрагивали и наклонялись вперёд.

Больше всего на свете Пушок любил три вещи: пенку с тёплого парного молока, полуденный солнечный зайчик, который прыгал со шкафа на половик, и бабушкину плетёную корзинку для рукоделия.

Корзинка эта была полна чудес. В ней прятались гладкие деревянные катушки, звонкие медные напёрстки, пуговицы из перламутра и, самое главное, шерстяные клубки. Красные, как ягоды рябины, зелёные, как молодые листочки берёзы, жёлтые, как липовый мёд. Но самым прекрасным был Синий клубок. Бабушка Марфа говорила, что эта пряжа непростая — пряла её ещё её прабабушка из нитей вечерних сумерек и лунного света. Ниточка из этого клубка умела приносить самые сладкие, добрые сны.

В тот тёплый летний вторник бабушка Марфа надела ситцевый фартук, взяла лейку и отправилась в огород поливать грядки со сладкой морковью и кусты садовой малины.

— Пушок, милый, — ласково сказала она в дверях, поправляя белый платочек. — Посиди дома, покарауль печку. Не озорничай и корзинку мою не трогай. Там пряжа особенная, волшебная.

— Мяу-у, — послушно протянул Пушок, чинно свернувшись на полосатом половичке у печи и спрятав лапки под грудку. Он был самым воспитанным котёнком на свете — целых три минуты после ухода бабушки.

Но тишина в комнате стояла такая густая, что в ней отчетливо слышалось, как за печной заслонкой вздыхают угольки, а за окном звенит хрустальным колокольчиком синица. И тут… скрипнула крышка корзинки.

Пушок приоткрыл один янтарный глаз. Корзинка стояла на круглом дубовом табурете. Из-под ивового плетения робко выглядывал синий шерстяной кончик. Он слегка подрагивал, будто дразнился. Солнечный луч упал прямо на него, и синяя шерсть заискрилась крошечными серебряными звёздочками.

«Я только потрогаю его одной подушечкой, — подумал Пушок, поднимаясь на все четыре лапы и тихонько переступая по деревянному полу. — Только одним коготком. Совсем чуть-чуть».

Он подкрался к табурету на цыпочках, смешно виляя хвостиком. Прыжок! Мягкие лапки опустились на край корзинки. Корзинка качнулась, скрипнула, и… о ужас! Синий клубок выпрыгнул из неё сам, точно живой круглый ёжик, стукнулся о половик, сделал мягкий прыжок и покатился к порогу.

— Мяу! Стой! — пискнул Пушок и бросился вдогонку.

Но клубок словно играл в прятки. Он ловко проскользнул в приоткрытую дверь (ведь бабушка оставила её на крючке, чтобы в избу шёл свежий дух цветущей липы), перепрыгнул через порожек, скатился по трём деревянным ступенькам крыльца и помчался по песчаной дорожке сада прямо к калитке.

Пушок выскочил вслед за ним. Мимо пронеслись кусты крыжовника, покачали головами алые маки, жук-бронзовик на ромашке сердито загудел, но котёнок ничего не замечал. Он видел только синюю нить, которая разматывалась и тянулась за беглецом тоненьким светящимся ручейком.

Калитка была приоткрыта. Клубок юркнул в щёлку, пересёк лужайку за деревней, где паслись важные белые гуси, и покатился по мягкой тропинке прямо под тёмные, величавые своды Шепчущего бора.

Пушок затормозил у самой кромки леса всеми четырьмя лапами, подняв облачко пыльцы. Сердечко его колотилось быстро-быстро: тук-тук-тук, точно мышиный хвостик о скорлупку ореха. Бабушка Марфа строго-настрого запрещала ходить в бор одному. Говорили, что там деревья разговаривают скрипучими голосами, в оврагах прячется сонный туман, а на полянах живут создания, которые никогда не видели домашних кошек.

Но синяя ниточка звала его. Она слабо светилась среди мха, огибая замшелые корни старых елей.

— Я только верну бабушкин клубок и сразу назад, — прошептал Пушок, храбро распушил хвост, сделал глубокий вдох, пахнущий земляникой и влажной хвоей, и шагнул под зелёную сень леса.

Глава 2: За порогом родного сада

В лесу всё было огромным. Папоротники вздымались над головой Пушка зелёными резными зонтами, закрывая солнце. Солнечные лучи пробивались сквозь них золотыми копьями, в которых кружилась золотистая пыльца. Пахло здесь совсем иначе, чем в саду: смолой, грибной прохладой, прошлогодними дубовыми листьями и лесными тайнами.

Пушок крался по мягкому ковру из мха. Мох приятно пружинил под подушечками лап, словно бархатная перина. Синяя ниточка вилась впереди, обходя коряги, ныряя под поваленные стволы берёз.

Вдруг над самым ухом котёнка раздался сухой треск. Пушок подпрыгнул на полметра вверх, выгнул спину дугой и зашипел — тоненько и совсем не страшно, больше похоже на свист закипающего игрушечного чайника.

— Фу-ты, ну-ты, бараньи гнуты! — проворчал кто-то снизу. — Кто это тут летает над головой почтенных барсуков средь бела дня?

Из глубокой норы под корнями старой сосны показалась круглая, полосатая мордочка с маленькими подслеповатыми глазками и кожистым влажным носом. Это был дядюшка Тимофей — старый барсук, главный травник и смотритель лесных тропинок. На носу у него сидели круглые очки в оправе из сосновых игл, а в лапе он держал маленькую деревянную лопаточку.

— Ой, простите, пожалуйста, — вежливо мяукнул Пушок, опускаясь на четыре лапы и приглаживая языком вставшую дыбом шёрстку на грудке. — Я не хотел вас напугать. Я Пушок из деревни.

— Пушок? Хм, вижу, что не мешок с шишками, — проворчал барсук, поправляя очки. — Чего забыл в нашем бору, домашний зверь? Здесь тебе не сметанные блюдца вылизывать. Тут колючки, сырость и совы летают величиной с добрый кочан капусты.

— Я ищу бабушкин Синий клубок! Он покатился по дорожке и убежал сюда. Вот, посмотрите, ниточка тянется!

Тимофей подслеповато прищурился, посмотрел на сияющую нить на мху и покачал головой. Мордочка его стала серьёзной.

— Э-э, брат, дело неладное. Это не просто клубок, это Пряжа Снов старой Марфы. Я её запах за версту чую — чабрецом и лавандой пахнет. Только клубок твой не сам катится. Видишь, как нить натянута? Это Ветерок-Озорник с ним играет. Он с утра над бором кружит, шишки с верхушек сбивает, птичьи гнёзда качает, а теперь вот игрушку себе нашёл. Утащит он твой клубок на Холм Семи Ветров, на старую мельницу, и распустит на паутинки.

— Как распустит? — испугался Пушок, и его янтарные глаза стали круглыми, как чайные блюдечки. — Бабушка без него не сможет вязать добрые сны! Детям в деревне будут сниться серые тучи и холодная манная каша! Мне обязательно нужно его вернуть!

Барсук посмотрел на маленького белого котёнка. Пушок дрожал от страха, но в его глазках горела такая твёрдая решимость, что Тимофей уважительно хмыкнул в свои пышные серые усы.

— Ладно, капелька сметаны. Помогу я тебе. Дорога на Холм Семи Ветров неблизкая. Пройдёшь мимо Муравьиного перекрёстка, перейдёшь Хрустальный ручей по упавшей иве, а там спросишь белку Рыжика. Она в верхнем ярусе живёт, всё видит, всё знает. А чтобы лапки не сбил да нос не повесил, вот тебе дорожный подарок.

Барсук полез в карман своей жилетки из сухих листьев и достал сушёную черничину величиной с лесной орех.

— Съешь, когда силы на исходе будут. Зрение станет острым, как у рыси, а страх уйдёт в пятки и выскочит через когти. Ступай по нитке, Пушок. Да под ноги гляди!

— Спасибо, дедушка Тимофей! — мурлыкнул Пушок, лизнул барсука в тёплый кожаный нос и помчался дальше, весело взмахивая белым хвостиком.

Глава 3: Мостик над Хрустальным ручьём

Лес становился всё глубже и таинственнее. Деревья расступились, и Пушок услышал весёлое бульканье и серебряный звон. Впереди бежал Хрустальный ручей. Вода в нём была такой прозрачной, что видно было каждый цветной камушек на дне и маленьких шустрых рыбок-пескариков с золотистыми плавниками.

Через ручей перекинулась старая упавшая ива. Ствол её был покрыт скользким зелёным илом, а синяя ниточка весело перебегала по стволу прямо на другой берег.

Пушок остановился. Как всякий уважающий себя кот, он терпеть не мог воду. Вода была мокрой, холодной и делала его пушистую роскошную шубку похожей на старую половую тряпку.

— Ой-ой, — прошептал котёнок, трогая лапкой влажную кору. Лапка соскользнула, и капли брызнули ему прямо на нос. Пушок чихнул. — Как же я перейду?

— Чик-чирик! Прыгай, трусишка! Прыг-скок, плюх в поток! — зазвенел сверху звонкий голосок.

На ветке черёмухи сидела белка. Шёрстка у неё была яркая, как осенний лист рябины, ушки венчались пушистыми кисточками, а в лапках она держала спелую шишку.

— Я не трусишка, — обиделся Пушок. — Я просто не люблю мокнуть. Я кот, а не лягушка! Ты — Рыжик?

— Рыжик, Рыжик! — закивала белочка, перескакивая с ветки на ветку с лёгкостью пушинки. — А ты — Пушок, о котором ворона Каркуша уже по всему лесу раззвонила! Говорит: «Идёт по лесу белый зверь, ростом с варежку, глазами сверкает, горы свернуть обещает!» А ты вон какой… маленький. И хвостик дрожит.

— Ничего он не дрожит, это он балансирует! — Пушок расправил плечики. — Скажи, белочка, не пролетал ли здесь Ветерок с синим клубком?

— Пролетал, как не пролетать! — затараторила Рыжик. — Свистел, хохотал, ветки гнул, клубок в воздухе подбрасывал, точно мячик! Помчался к Мшистому оврагу. Только ты через ручей не пройдёшь, упадёшь — рыбы засмеют!

— А вот и пройду! — упрямо воскликнул Пушок.

Он вспомнил бабушку Марфу, её ласковые руки, запах свежеиспечённых пирожков с черникой и то, как она расстроится, потеряв клубок снов. Пушок закрыл глаза, вспомнил совет барсука, расставил коготки и осторожно ступил на ствол ивы.

Дерево покачивалось. Внизу шумела быстрая вода, пуская белые пузыри. Пушок не смотрел вниз. Он смотрел только вперёд, на тонкую синюю ниточку. Шаг, ещё шаг. Подушечки лап крепко цеплялись за кору. На середине бревна подул резкий порыв ветра — это возвращался озорник-Ветерок проверить, кто идёт по его следам. Бревно задрожало.

— Держись, Пушок! — испуганно пискнула сверху белка, выронив шишку.

Пушок покачнулся, одна задняя лапка соскользнула в холодную воду. Бр-р-р! Холод обжёг шерсть. Но котёнок не закричал. Он выпустил свои острые, как иголочки, когти, намертво впился ими в дерево, сгруппировался и совершил отчаянный прыжок вперёд.

Шлёп! Он приземлился на мягкую траву противоположного берега, кубарем прокатился по поляне из одуванчиков и замер, весь облепленный жёлтыми лепестками.

— Ура! Получилось! — закричала белка с ветки. — Ну и ловкач ты, Пушок! Настоящий лесной охотник! Держи за это гостинец — смолистую кедровую шишку. Если темно станет, потри её лапкой, она будет светиться золотым светом!

Пушок поднялся, отряхнул мокрую лапку, взял зубами шишку и весело мурлыкнул:

— Спасибо, Рыжик! Бегу дальше!

Глава 4: Ёжик Колючка и колючая беда

Тропинка нырнула в Мшистый овраг. Здесь было тихо, сумрачно и прохладно. Стены оврага заросли густым папоротником и цепким кустарником ежевики. Синяя нить уходила в самую чащу колючих зарослей.

Вдруг из зарослей донеслось тихое, жалобное пыхтение:

— Ой-ой-ой… Пых-пых… Не пройти, не проползти… Пропали мои яблочки, пропали грибочки…

Пушок осторожно раздвинул лапкой широкий лист лопуха и заглянул в кусты. Там, запутавшись в колючих ветках дикого терновника, сидел маленький серый ёжик. На иголках у него были наколоты три сухих дубовых листочка и одно румяное лесное яблоко. Но самое неприятное было в том, что задняя лапка бедняги крепко застряла в расщелине сухого корня, а ветки терновника вцепились в его иголки со всех сторон.

— Здравствуй, — тихонько сказал Пушок, чтобы не испугать зверька. — Ты почему плачешь?

Ёжик вздрогнул, попытался свернуться в клубок, но от боли только тихонько ойкнул:

— Не трогай меня, белый зверь! Я сердитый! Я очень колючий! Я… я страшный лесной ёж Колючка!

— Да я и не собираюсь тебя трогать, — улыбнулся Пушок, садясь на сухой лист. — Я котёнок Пушок. Я ищу волшебный клубок. Давай я тебе помогу, а то скоро вечер, в лесу станет холодно.

— Не поможешь, — всхлипнул ёж. — Тут колючки злые, они за шёрстку хватают. А лапка моя в корне застряла, ни туда и ни сюда.

Пушок подошёл ближе. Терновник действительно был грозным: острые шипы торчали во все стороны. Но Пушок был маленьким и гибким. Он лёг на животик и осторожно, сантиметр за сантиметром, пополз под колючими ветками. Несколько раз шипы задевали его белый бочок, выдёргивая шерстинки, но котёнок даже не пикнул.

Добравшись до корня, Пушок принялся аккуратно разгребать лапками мягкую лесную землю вокруг зажатой лапки ежа. Коготки у котят тонкие и острые — ими очень удобно вычищать землю и камушки.

— Потерпи немножко, Колючка, — приговаривал он. — Сейчас освободим.

Через пару минут земля была разрыта. Пушок подсунул свой носик под корень, нажал изо всех кошачьих сил, а передней лапкой потянул застрявшую ветку. Раздался глухой хруст — старый гнилой корень подался и треснул!

— Ай да лапка! Свободна! — радостно воскликнул ёжик, выкатываясь из ловушки на чистый мох.

Пушок тоже выбрался из зарослей, отряхивая с белой шубки сухие иголки и паутину.

Ёжик Колючка долго смотрел на Пушка своими глазами-бусинками, потом шмыгнул мокрым чёрным носом и сказал:

— А ты вовсе не страшный. И совсем не зазнайка, хоть и домашний. Спасибо тебе, Пушок. Без тебя я бы тут до утра просидел, а ночью по оврагам серый Волк бродит — любитель колючих колобков. Ты куда путь держишь?

— На Холм Семи Ветров, — ответил Пушок. — Туда Ветерок унёс бабушкин клубок.

Колючка покачал головой:

— Опасное место. Там ветры хороводы водят, с ног сбивают. Но раз ты мне помог, я тебе тайну открою. Ветерок-Озорник — он не злой. Он просто молодой ещё, глупый. Любит играть, а друзей у него нет — все от него прячутся, ставни закрывают, птицы в гнёзда забиваются. Ты с ним не дерись, не ругайся. Ты с ним поиграй! Ветры больше всего на свете любят догонялки и прятки. Если рассмешишь его — сам клубок отдаст.

— Поиграть? — Пушок потёр ухо лапкой. — Уж в догонялки-то я играть умею! Мы с солнечным зайчиком каждый день наперегонки бегаем!

— Вот и ладно, — улыбнулся ёжик. — А чтобы ты дорогу через туман не потерял, возьми моё яблочко. Оно непростое — это яблоко с дерева Зари. Положи его перед собой, оно покатится и дорогу к холму покажет.

Пушок поблагодарил доброго ёжика, спрятал яблочко в свой походный мешочек из листа лопуха, где уже лежала кедровая шишка от белки, и поспешил за синей ниточкой, которая побежала вверх по крутому склону оврага.

Глава 5: Мышиная ярмарка под старым дубом

Поднимаясь из оврага, Пушок почувствовал, что лапки его стали тяжёлыми, а животик начал настойчиво урчать. «Мр-р… вот бы сейчас мисочку тёплой манной кашки с маслом или хоть корочку сыра», — подумал он. Солнце уже клонилось к верхушкам сосен, окрашивая небо в нежно-персиковые и сиреневые тона. Лес наполнялся вечерними звуками: где-то гулко ухал филин, шелестели травы под лапками невидимых жуков, а в воздухе закружились первые ночные мотыльки.

Вдруг впереди послышалась тоненькая музыка. Играла крошечная скрипочка, звенели бубенцы и раздавался дружный писк:

— Тра-ля-ля, тирли-дон!

Сырный круг со всех сторон!

Колосок зерна несём,

Пляшем, песенки поём!

Пушок выглянул из-за широкого ствола тысячелетнего дуба и замер от изумления. Под гигантскими корнями раскинулся настоящий сказочный городок! В скорлупках от грецких орехов горели крошечные светлячки, освещая маленькие лавочки. На них были разложены лесные богатства: сушёные муравьиные яйца, зёрна дикого овса, шляпки желудей, наполненные прозрачной росой, и лепестки шиповника. Вокруг суетились десятки полевых мышек в нарядных клетчатых штанишках и ярких платочках.

Но стоило Пушку сделать шаг, как музыка оборвалась.

— Кот! Кот! Спасайся, кто может! — заверещала толстая мышь в фартуке из берёзовой коры, роняя корзинку с брусникой.

Мыши бросились врассыпную, прячась в норки, под сухие листья и за шляпки грибов-мухоморов. Через секунду полянка опустела, только светлячки испуганно мигали в своих ореховых фонариках.

Пушок остановился и грустно опустил ушки.

— Не бойтесь меня, пожалуйста, — жалобно мяукнул он. — Я никого не обижу. Я домашний котёнок, меня зовут Пушок. Я бабушкино парное молоко пью, а мышек только на картинках в книжках видел.

Из большой норы под самым толстым корнем медленно высунулся седой мышиный нос с длинными белыми усами. Это был староста мышиного городка — дедушка Кузьма. В лапке он держал тростинку из сосновой иголки и храбро наставил её на Пушка:

— Не обманываешь, усатый? Коты испокон веков за мышами гоняются! На то вы и коты!

— Честное кошачье слово! — Пушок положил белую пушистую лапку на грудь. — Если хотите, можете связать мне лапки травинкой! Я просто иду за бабушкиным клубком. Вот, смотрите, ниточка через вашу ярмарку прошла.

Мыши стали потихоньку выглядывать из своих укрытий. Самые смелые мышата даже подошли поближе, с любопытством разглядывая белого пушистого великана.

— И правда, не страшный, — пропищал один мышонок в зелёном берете из желудёвой шапочки. — У него нос розовый и глаза добрые!

Дедушка Кузьма опустил свою иголку, поправил очки из слюды и подошёл к синей нити:

— Знаем мы этот клубок. Пролетал тут ветер, натворил бед! Все наши шатры разметал, сушёные грибы раскидал, да ещё и ниткой этой зацепил колесо нашей главной мельницы. Вот, гляди!

Пушок подошёл ближе и увидел, что синяя нить запуталась вокруг деревянного колеса игрушечной водяной мельницы, которую мыши построили на лесном ручейке. Колесо крутилось и наматывало нитку, не пуская клубок дальше. Но из-за этого нить натянулась так сильно, что вот-вот готова была лопнуть.

— Если она порвётся, волшебство исчезнет! — ахнул Пушок. — Сны рассыплются!

— А мельница наша сломается, зерно смолоть не успеем до зимы! — заохали мыши.

— Спокойно, только спокойно, — сказал Пушок. — У меня лапки мягкие, а когти тонкие. Я распутаю.

Он лёг на живот и принялся за работу. Это было нелегко: нитка была тонкой, узелки затянулись туго от речной сырости. Но Пушок был терпеливым котёнком. Он аккуратно, миллиметр за миллиметром, поддевал петельки коготком, развязывал их зубами, стараясь не порвать волшебную шерсть. Мышата затаили дыхание, наблюдая за его работой.

Щёлк! Последний узелок поддался. Водяное колесо весело заскрипело и закрутилось быстрее, разбрызгивая хрустальные капли: чик-трак, чик-трак! А синяя нить освободилась и снова потянулась вверх, к вершине холма.

— Ура-а-а! — закричали мыши наперебой. Музыканты снова схватились за скрипочки, а мышата принялись водить хоровод вокруг белых лап котёнка.

Дедушка Кузьма вытер слезу умиления:

— Ну, спасибо тебе, благородный кот Пушок! Спас наш городок от голода! Чем же тебя отблагодарить?

В этот момент животик Пушка издал такое громкое и протяжное «ур-р-р-мяу», что все мыши дружно рассмеялись.

— Накормить героя! — скомандовал староста.

Перед Пушком тут же постелили скатерть из кленового листа. Мышки принесли ему сладких сушёных ягод земляники, кувшинчик из глины с кедровым молочком и даже кусочек настоящего сушёного сыра, который случайно обронил в лесу грибник. Пушок с аппетитом всё съел, аккуратно умыл мордочку обеими лапками и замурлыкал так громко, что светлячки в фонариках замигали в такт его песенке.

— А теперь мне пора, — вздохнул Пушок, глядя на темнеющее небо. — Скоро совсем ночь настанет.

— Возьми с собой наш колокольчик, — дедушка Кузьма протянул ему крошечный серебряный бубенец на плетёном шнурке из былинки. — Он отлит из лунного серебра. Если покажется, что ты совсем один и выход не найти — позвони в него. Друзья всегда придут на звон колокольчика дружбы.

Пушок надел шнурок на шею. Колокольчик тихо и нежно звякнул: «Динь-дон». Котёнок попрощался с гостеприимными мышами и побежал догонять клубок.

Глава 6: Ночной полёт с мудрым Филином

Когда Пушок выбрался из леса к подножию Холма Семи Ветров, наступила настоящая ночь. Но это была не страшная, а волшебная лесная ночь. На небе зажглись миллионы ярких звёзд, похожих на рассыпанные по синему бархату золотые крупинки. Огромная круглая луна заливала мир чистым серебряным светом.

Холм был высоким, каменистым и крутым. На самой его вершине виднелись чёрные крылья старой мельницы. Они медленно вращались, хотя внизу, у земли, ветра почти не чувствовалось: скрип-скрип, мах-мах.

Тропинка здесь оборвалась. Впереди высились крутые каменные уступы, поросшие скользким серым лишайником. Пушок попробовал вскарабкаться на первый камень, но сорвался и кубарем скатился вниз, оцарапав коленку.

— Ой-ой, — жалобно мяукнул он, прижимая ушки. — Как же мне туда забраться? Я ведь такой маленький…

Тут он вспомнил про подарки друзей. Он достал сушёную черничину, которую дал старый барсук Тимофей, и съел её. В ту же секунду глаза Пушка наполнились тёплым светом. Темнота отступила! Он стал видеть всё вокруг так же ясно, как днём, только мир окрасился в мягкие изумрудные и серебряные тона. Страх пропал, уступив место весёлой смелости.

Затем котёнок достал кедровую шишку от белочки Рыжика и потёр её лапкой. Шишка вспыхнула мягким золотистым пламенем, не обжигая лап, освещая дорогу впереди.

— Ух-ху! Ух-ху! Кто это тут жжёт костры на моей горе? — раздался сверху гулкий голос, похожий на звук пустой бочки.

С неба бесшумно, точно упавший сноп сена, опустилась огромная птица. Это был Филин Филимон — хранитель ночного неба. Глаза его горели двумя огромными оранжевыми фонарями, перья были пёстрыми, а на голове торчали важные перьевые ушки.

— Здравствуйте, господин Филин, — вежливо поклонился Пушок. — Это я, котёнок Пушок.

Филин склонил голову набок, да так сильно, что она оказалась почти вверх ногами. Пощёлкал клювом:

— Знаю-знаю. Вся ночная стража только о тебе и гудит. Барсук сказал — смелый. Белка сказала — ловкий. Мыши сказали — добрый. А Ветерок на вершине мельницы сидит, в синий клубок кутается, плачет-свистит, что никто с ним играть не хочет.

— Плачет? — удивился Пушок. — А почему?

— А потому, что глупый, — вздохнул Филин. — Прилетит в деревню — ему ставни закрывают. Прилетит в лес — птицы от него прячутся. Не умеет он бережно играть. Вот и утащил волшебную вещь, думал, хоть клубок с ним поговорит. А клубок молчит, только нитку отдаёт.

— Мне нужно наверх, дедушка Филимон! Бабушка Марфа ждёт.

— Пешком ты до утра не дойдёшь, лапки сотрёшь, — проухал старый Филин. — А ну, садись ко мне на спину, между крыльев! Да держись крепче за перья, не то сдует!

Пушок ахнул от счастья и робости. Он осторожно вскарабкался на широкую, мягкую спину великана-филина, вцепился коготками в густой подпушек и зажмурился.

— Полетели-и-и! — ухнул Филимон.

Огромные крылья взмахнули, подняв вихрь из сухих листьев. Земля мгновенно ушла из-под лап. Пушок открыл глаза и перевёл дух от восторга.

Они летели над ночным лесом! Внизу расстилалось бесконечное колышущееся море зелёных крон, серебрились изгибы Хрустального ручья, а вдалеке крошечными тёплыми точками светились окошки родной деревни Яблочные Хвостики. Ветер свистел в ушах, гладил белую шёрстку, и Пушку показалось, что он сам превратился в птицу — в белую сказочную ласточку.

Через минуту они уже мягко опустились на плоскую каменистую вершину Холма Семи Ветров, прямо у подножия скрипучей деревянной мельницы.

Глава 7: Ветерок-Озорник и игра в догонялки

На вершине холма гулял холодный сквозняк. Крылья мельницы вращались с глухим гулом, разрезая лунный свет. На самом коньке крыши сидело нечто полупрозрачное, серебристое, похожее на кружащийся вихрь из одуванчиковых парашютиков и сухих берёзовых листьев. У него были светящиеся озорные глазки и тонкие ручки-струйки.

Это и был Ветерок-Озорник. Он держал в ладошках бабушкин Синий клубок. Но от клубка осталась едва ли половинка — вся остальная нить тянулась через холмы, овраги и ручьи обратно к домику бабушки Марфы.

Ветерок сидел, сгорбившись, и тихонько свистел тоскливую песню:

— У-у-у… я летаю, я свищу-у-у…

Друга в роще не найду-у-у…

Все боятся, все бегут,

В дом погреться не зовут…

Пушок вспомнил слова ёжика Колючки: «Не ругайся с ним. Поиграй!»

Котёнок выбежал на середину площадки, распушил свой великолепный белый хвост, прижал ушки, наклонил голову и… громко фыркнул, а потом игриво подпрыгнул на всех четырёх лапах боком, как умеют делать только котята!

Ветерок замер. Песенка оборвалась.

— Эй! — крикнул Пушок звонким голоском. — Ветерок! А слабо тебе меня поймать?

Ветерок удивлённо мигнул глазками-искрами:

— Тебя? Поймать? Да я зайцев в поле обгоняю! Да я тучи на небе гоняю! Ты же просто маленький белый комок!

— А вот и не поймаешь! Спорим на Синий клубок? Если догонишь — твоя взяла, играй с ним. А если три раза мимо пролетишь — отдашь его мне!

— Согласен! У-у-х, держись! — взвился Ветерок, превратился в прозрачный серебряный шквал и ринулся вниз.

Но Пушок был не просто котёнком — он был лучшим ловцом солнечных зайчиков во всей округе! В самый последний миг, когда холодное дыхание Ветерка уже коснулось его усов, Пушок сделал ловкий кувырок через голову. Ветерок со свистом врезался в охапку сухого мха, подняв целый фонтан зелёных брызг.

— Раз мимо! — весело крикнул Пушок, взбираясь на старую замшелую бочку.

— Ах ты хитрец! — расхохотался Ветерок. Ему ещё никогда не было так весело. Обычно звери прятались от него в норы, а этот сам дразнился! — Ну, держись теперь!

Ветерок закружился спиралью, взмыл под самые облака и камнем упал на бочку. Но Пушок уже спрыгнул с неё, юркнул между лопастями старого колеса и показал оттуда кончик розового языка. Ветерок крутанул бочку, она покатилась со скрипом, но котёнка там уже не было!

— Два мимо! — раздалось победное мяуканье из-под ступенек мельницы.

— Ну всё, сейчас я тебя на самый месяц заброшу! — раззадорился Ветерок. Он собрал всю свою силу, надул щёки, став похожим на круглую серебряную тучку, и дунул изо всех сил, вздымая вихрь из сухих былинок и листьев.

Ветер сбивал с ног. Пушок почувствовал, что его лапки отрываются от земли. Ещё секунда — и его унесёт в небо! Но котёнок не растерялся. Он вспомнил про подарок мышей.

Пушок поднял лапку и изо всех сил тряхнул серебряным бубенцом на шее.

«Динь-дон! Динь-дон!» — разнёсся над холмом хрустальный, чистый, невероятно звонкий звук.

Этот звон был таким сладким, нежным и добрым, что яростный вихрь Ветерка вдруг споткнулся, запутался в собственных струях и… растаял. Воздух стал тихим, мягким и тёплым, как парное молоко.

Ветерок опустился на траву рядом с Пушком. Теперь он был маленьким, ростом с самого котёнка, с круглыми удивлёнными глазами.

— Какая красивая музыка… — прошептал он. — Она похожа на капли весеннего дождя по стеклу. Я никогда такой не слышал. Все только кричат, когда я прилетаю: «Уйди, проклятый сквозняк!»

Пушок подошёл к Ветерку и, вопреки всем законам природы, тёрся круглой пушистой щекой о его прохладный серебристый бок. Послышалось тихое, ласковое мурлыканье.

— Это потому, что ты дуешь сердито, — сказал Пушок. — А ты попробуй дуть ласково. Попробуй летом приносить прохладу, крутить крылья мельницы, чтобы смолоть мышатам муку, и звенеть колокольчиками. Тогда тебя все полюбят.

Ветерок шмыгнул прозрачным носиком, и с его ресниц упала чистая капля росы.

— Правда? А ты… ты будешь со мной дружить?

— Конечно, буду! — мурлыкнул Пушок. — Прилетай ко мне в сад под старую яблоню. Будем вместе гонять упавшие листья и качаться на ветках. Только отдай мне, пожалуйста, бабушкин клубок. Без него сказки не сошьются, а сны не приснятся.

— Забирай, — радостно закружился Ветерок, протягивая Пушку остаток синей пряжи. — А знаешь что? Я ведь волшебный ветер! Я помогу тебе всё вернуть на место!

Ветерок взмыл в воздух, подхватил Синий клубок и помчался по холмам обратно, к деревне, на ходу аккуратно сматывая ниточку! Нить поднималась с травы, освобождала папоротники, звенела над ручьём и сматывалась обратно в круглый, тугой, сияющий шар.

Глава 8: Дорога домой и чашка тёплого молока

Обратный путь был похож на чудесный сон.

Филин Филимон бережно спустил Пушка на опушку леса. Там котёнка уже ждали верные друзья.

Белочка Рыжик сидела на ветке орешника и бросала ему под лапки спелые лесные орехи. Ёжик Колючка семенил рядом по тропинке, довольно посапывая и освещая путь своим волшебным румяным яблоком Зари. А из-под каждого кустика махали лапками полевые мышата, напевая добрую дорожную песенку.

Весь лес провожал маленького белого героя. Деревья больше не казались Пушку великанами-чудовищами — они ласково шелестели над его головой своими зелёными ладонями, укрывая от ночной сырости. Совы больше не пугали его уханьем — они пели колыбельную песню ночи.

На рассвете, когда туман над рекой стал розовым, а первые петухи в деревне прочистили свои звонкие горлышки, Пушок подошёл к родной калитке.

Калитка была открыта. На крыльце, кутаясь в пуховый платок, сидела бабушка Марфа. Глаза её были заплаканы. Она держала в руках глиняное блюдечко и тихо звала:

— Пушок… Пушенька… Где же ты, мой глупый белый комочек?..

Пушок выбежал из зарослей сирени на песчаную дорожку. Перед ним весело катился абсолютно целый, круглый, сияющий звёздными искрами Синий клубок снов. А за клубком летел лёгкий, утренний, ласковый ветерок, шевеля лепестки садовых маков.

— Мяу-у-у! — звонко и радостно крикнул котёнок, взбегая по деревянным ступенькам.

— Батюшки мои! — всплеснула руками бабушка Марфа, роняя платок. — Нашёлся! Живой! Вернулся!

Она подхватила Пушка на руки, прижала к своей тёплой щеке и заплакала от счастья. Пушок уткнулся носом в её мягкую ладонь, пахнущую сдобным тестом и мятой, и замурлыкал так громко, точно внутри него завёлся маленький моторчик:

— Мур-р-р, мур-р-р… Я здесь, бабушка. Я принёс твой клубок.

Бабушка опустила глаза и увидела у своих ног Синий клубок. Он переливался всеми оттенками утреннего неба, а на самой его макушке лежала тонкая серебряная паутинка — подарок ветра и звёзд.

Она внесла Пушка в тёплую избу. Печка уже пылала жарким огнём. На столе стоял пузатый медный самовар, а на глиняной тарелке возвышалась гора свежих, румяных сырников со сметаной.

Бабушка Марфа налила в самое красивое расписное блюдце тёплого молока, бросила туда малюсенький кусочек жёлтого сливочного масла и поставила перед котёнком:

— Кушай, мой храбрый защитник. Знаю я, где ты был. Весь лес о твоём подвиге шепчет.

Пушок с превеликим удовольствием вылакал всё молоко до последней капельки, чисто-начисто вымыл мордочку лапкой, почистил белую грудку и забрался на тёплую лежанку возле печи.

Бабушка Марфа села рядом в своё старое качающееся кресло, взяла берёзовые спицы и принялась вязать из Синего клубка. Спицы тихонько пощёлкивали: клик-клак, клик-клак. Из-под её пальцев выходило тонкое кружевное покрывало, сотканное из звёздного света, шелеста трав, песенки ручья и тихого звона серебряного колокольчика.

Окно было приоткрыто. В щёлочку тихонько влетел ласковый утренний Ветерок. Он не стал ничего раскидывать. Он лишь легонько покачал занавеску с вышитыми васильками, ласково погладил спящего котёнка по белым ушкам и прошептал:

— Спи, Пушок… Спасибо за сказку…

Пушок сладко зевнул, показав розовый язычок, свернулся в самый круглый и самый пушистый на свете белый калачик, спрятал нос в пушистый хвост и уснул. И снились ему в это утро самые добрые, самые чудесные сны на свете — сны, которые он сам помог спасти.