Далеко-далеко, за краем синих лесов и широких, как само небо, рек, возвышалась гора Одинокого Облака. Ее вершина всегда была скрыта густым белым туманом, а скалистые склоны пугали путников своими крутыми обрывами. У самого подножия этой суровой горы, в Долине Звенящих Ручьев, раскинулся совершенно другой мир — крошечный, суетливый и очень зеленый. Здесь, в корнях векового дуба, находилось мышиное королевство.
Мыши были народом робким, тихим и невероятно осторожным. Их жизнь состояла из сбора сладких зерен, сушки ягод на зиму и бесконечных разговоров о том, как бы не попасться на глаза лисе или сове. Но главным их страхом была Гора. Старые мыши, кутаясь в пуховые шали, рассказывали по вечерам страшные сказки. Они говорили, что на самой вершине живет огромное, огнедышащее чудовище — Дракон. Одно его дыхание способно испепелить целый лес, а его чешуя тверже самого прочного камня. Поэтому главным правилом мышиного королевства было: никогда, ни при каких обстоятельствах, не смотреть вверх и не ходить в сторону Горы.
Но среди всех мышей был один мышонок, который совершенно не умел подчиняться правилам. Звали его Пип.
Пип был настолько мал, что мог легко спрятаться в скорлупе от грецкого ореха, но его сердце было размером с целую вселенную. У Пипа была мягкая серая шерстка, очень длинные усы, которые постоянно подергивались от любопытства, и огромные, блестящие черные глаза. В отличие от своих братьев и сестер, которые мечтали найти самый большой кусок сыра, Пип мечтал о приключениях. Он был коллекционером. Но собирал он не еду, а красоту.
В его тайной норке, спрятанной под старым корнем, хранились величайшие сокровища: блестящая пуговица, потерянная человеком, кусочек синего стекла, отшлифованный рекой, сверкающее перо зимородка и даже крошечная перламутровая ракушка. Пип мог часами сидеть над своими сокровищами, любуясь тем, как на них падает свет.
Но однажды Пип нашел то, что перевернуло всю его жизнь.
Гуляя по краю долины после сильной грозы, мышонок увидел в мокрой траве нечто невероятное. Это был странный предмет размером с мышиную ладошку. Он светился изнутри глубоким, рубиновым светом, а на ощупь был гладким и теплым, как нагретый солнцем камень. Пип понял, что это самое прекрасное сокровище в мире. Он притащил его к старому дедушке Кроту, самому мудрому обитателю долины, чтобы узнать, что это такое.
Дедушка Крот долго щурился, трогал находку слепыми лапками, а потом в ужасе отшатнулся.
— Это чешуйка! — прохрипел Крот, дрожа всем телом. — Чешуйка самого Дракона с Горы Одинокого Облака! Буря сорвала ее и принесла сюда. Выбрось ее немедленно, Пип! Она принесет беду!
Но Пип не выбросил. В ту ночь он не сомкнул глаз. Он смотрел на рубиновую чешуйку, которая мягко светилась в темноте его норки, и думал. Если чешуйка чудовища так прекрасна, то каким же должен быть сам Дракон? Разве может нечто, роняющее такой свет, быть злым? Любопытство Пипа оказалось сильнее мышиного страха. На рассвете, пока вся долина спала, Пип собрал в узелок из дубового листа пару ягод ежевики, сушеное семечко подсолнуха, закинул узелок на плечо и смело шагнул в сторону Горы.
Подъем был невероятно тяжелым. Для маленького мышонка каждый камень казался неприступной крепостью, а каждый уступ — великой стеной. Ветер свистел в ушах, пытаясь сбить смельчака с ног, колючие кустарники цеплялись за серую шерстку, но Пип упорно лез вверх. Он карабкался по корням высохших сосен, прятался от зорких орлов в трещинах скал и спал под шляпками огромных горных грибов.
На третий день пути воздух стал холодным и разреженным. Туман, укутывающий вершину, поглотил Пипа. Мышонок шел наугад, опираясь на маленькую веточку, пока вдруг туман не расступился. Пип оказался на огромном каменном плато. А прямо перед ним зиял вход в колоссальную, темную пещеру. Оттуда тянуло теплом и странным, пряным запахом, похожим на аромат жженой карамели и старой пыли.
Сердце Пипа застучало так громко, что ему показалось, будто это эхо разносится по всей горе. «Я только одним глазком взгляну на чудовище», — пообещал он сам себе и на цыпочках скользнул во мрак пещеры.
Внутри оказалось светлее, чем он ожидал. Свет исходил от огромных гор золота, драгоценных камней, старинных серебряных кубков и зеркал в тяжелых рамах, которые покрывали пол пещеры. Это была настоящая сокровищница! Пип открыл рот от изумления. Но вдруг его взгляд упал на нечто, возвышающееся в самом центре этого моря блеска.
Там спал Дракон.
Он был невероятно, невообразимо огромным. Его тело было покрыто чешуей цвета переспелой вишни, которая переливалась в полумраке. Вдоль длинного хвоста тянулись острые шипы, похожие на ледяные кристаллы, а за спиной были сложены исполинские крылья. Дракон дышал медленно и тяжело. С каждым его выдохом из ноздрей вырывалось облачко не черного дыма, а… розового пара, пахнущего клубникой.
Пип был так заворожен этим зрелищем, что сделал неосторожный шаг. Его лапка наступила на край серебряного подноса. Поднос покачнулся и с громким, оглушительным звоном покатился по золотым монетам.
Звон разнесся по пещере. Розовый пар из ноздрей дракона перестал выходить. Огромное чудовище зашевелилось. Горы золота со звоном осыпались, когда Дракон поднял свою массивную голову. Два глаза, похожие на огромные светящиеся янтари, медленно открылись. Зрачки сузились, фокусируясь на источнике шума.
Дракон увидел Пипа.
Пип зажмурился, сжался в крошечный серый комочек и приготовился к тому, что сейчас его испепелит страшное пламя, о котором рассказывали старые мыши.
Прошла секунда. Вторая. Ничего не происходило. Пип приоткрыл один глаз и увидел нечто странное. Дракон не открывал пасть, чтобы изрыгнуть огонь. Дракон… дрожал. Огромное чудовище пятилось назад, прижимаясь спиной к холодной стене пещеры, и смотрело на мышонка с нескрываемым ужасом.
— Ой… — раздался громовой, но удивительно жалобный голос. Голос дракона. — Пожалуйста… не кусайся! Я знаю, вы, маленькие зубастые зверьки, очень свирепые!
Пип от удивления даже забыл, что нужно бояться. Мышонок выпрямился, упер лапки в бока и строго пискнул:
— Я не свирепый зверек! Я Пип! Обычный мышонок. И я совсем не собираюсь тебя кусать. Я пришел посмотреть на твою красоту.
Дракон перестал пятиться и удивленно моргнул. Его огромный янтарный глаз приблизился к Пипу. Глаз был размером с целую телегу, но в нем не было ни капли злобы.
— Ты… пришел посмотреть на меня? — неуверенно спросил Дракон. — Но ведь все меня боятся. Рыцари приходят в блестящих консервных банках и кричат обидные слова. Люди внизу жгут костры и грозят мне кулаками. Я думал, и ты пришел, чтобы прогнать меня.
— Я никого не гоню, — Пип сел на золотую монету. — Как тебя зовут, большое чудовище?
— Я не чудовище, — грустно вздохнул Дракон, и из его ноздрей снова вырвалось облачко розового, клубничного пара. — Меня зовут Игнис. И я очень одинок.
Так началась самая удивительная беседа в истории Горы Одинокого Облака. Пип узнал, что Игнис был совершенно не таким, каким его описывали легенды. Он не ел людей и зверей, потому что был строгим вегетарианцем — питался только горными травами, лунным светом и облаками, которые заплывали в его пещеру.
А еще Игнис не умел дышать обычным огнем.
— Понимаешь, Пип, — смущенно пряча морду за когтистой лапой, рассказывал Дракон. — У всех нормальных драконов огонь красный, жаркий, всё сжигает. А у меня… ну, смотри.
Игнис набрал в огромные легкие побольше воздуха и мягко выдохнул. Из его пасти вырвалось не пламя, а невероятной красоты сияние. Оно переливалось зелеными, синими, фиолетовыми и розовыми цветами, как северное сияние. Оно не обжигало. Оно было прохладным и мягким. Там, где это сияние касалось стен пещеры, распускались призрачные, светящиеся цветы, которые таяли через несколько минут.
— Это Огонь Сновидений, — тихо сказал Игнис. — Он не может никого обидеть. Он только показывает мечты. Но люди видят свет на вершине горы и думают, что я готовлюсь сжечь их деревни. Поэтому я почти не выхожу из пещеры. Я просто собираю блестящие вещи, чтобы мне было не так грустно.
— Я тоже люблю блестящие вещи! — радостно воскликнул Пип, доставая из своего узелка перламутровую ракушку и синее стеклышко. — Смотри!
Игнис аккуратно, самым кончиком огромного когтя, коснулся стеклышка Пипа.
— Это прекрасно, — прошептал дракон. — Ты очень богатый мышонок, Пип.
С этого дня они стали неразлучными друзьями. Каждое утро Пип просыпался в пещере Игниса, в специальном гнездышке из мягкого драконьего пуха, которое Игнис свил для него. Дракон показал мышонку мир, о котором тот даже не мечтал.
Игнис сажал Пипа себе на кончик носа, расправлял огромные крылья и бросался вниз со скалы. Они летали над облаками, купаясь в золотых лучах восходящего солнца. Пип видел, как изгибаются серебряные реки, как бескрайние леса превращаются в зеленый ковер. Взамен Пип показывал Игнису свою магию — магию малого мира. Он рассказывал дракону о том, как муравьи строят свои сложные города-муравейники, как капельки утренней росы собираются на паутинке, превращаясь в бриллиантовое ожерелье, и как пахнет земля после летнего дождя.
Два существа — одно размером с гору, другое размером с камешек — нашли друг в друге то, чего им так не хватало: понимание и искреннюю дружбу.
Но счастье не может длиться вечно без испытаний.
Дело близилось к зиме. Но это была не обычная зима. В один из дней небо над долиной затянуло не пушистыми белыми облаками, а густым, свинцово-черным мраком. Птицы в панике покидали леса, реки начали промерзать до самого дна, а деревья покрывались коркой черного, безжизненного льда.
С Севера в Долину Звенящих Ручьев пришла Ползучая Стужа.
Это была не просто погода. Ползучая Стужа была древним, злым духом холода, который питался теплом живых существ. Она ползла по земле густым белым туманом, превращая всё, к чему прикасалась, в ледяные статуи. Мыши в долине в панике забились в самые глубокие норы, натащив запасов, но холод проникал даже сквозь толщу земли. Стены мышиных домиков покрылись инеем. Если ничего не предпринять, вся долина, вместе с лесом и мышиным королевством, должна была заснуть вечным, мертвым сном.
Пип и Игнис с вершины горы видели, как черная тень поглощает долину.
— Моя семья! Мои друзья! — в отчаянии пискнул Пип, глядя вниз. — Ползучая Стужа заморозит их всех! Игнис, мы должны им помочь!
Дракон нервно переступил с лапы на лапу.
— Но Пип… что я могу сделать? Я боюсь. Я большой, но мой огонь не греет. Мой Огонь Сновидений не может растопить настоящий лед. Если я спущусь туда, Стужа может заморозить даже меня!
Пип посмотрел в огромные глаза своего друга. Он залез по драконьей лапе наверх, добрался до самой морды Игниса и положил свои крошечные лапки ему на нос.
— Смелость — это не когда ты не боишься, Игнис. Смелость — это когда ты боишься, но всё равно идешь вперед ради тех, кого любишь. В твоей груди бьется самое большое и доброе сердце на свете. А там, где есть доброта, всегда есть тепло. Поверь в себя, как я верю в тебя!
Слова маленького мышонка проникли глубоко в душу дракона. Игнис посмотрел на долину. Там, внизу, замерзал дом его лучшего друга. Дракон расправил плечи. Его чешуя яростно вспыхнула рубиновым светом. Он больше не был робким собирателем блестяшек. Он был Драконом.
— Держись крепче, Пип! — проревел Игнис.
Мышонок вцепился в костяной шип на голове дракона. Игнис оттолкнулся от скалы и камнем рухнул вниз, прямо в сердце надвигающейся Ползучей Стужи.
Когда Игнис приземлился в долине, земля содрогнулась. Ползучая Стужа, почувствовав чужака, вздыбилась огромной ледяной змеей из черного тумана. Она зашипела, окатывая дракона волной невыносимого, обжигающего холода. Лед начал мгновенно покрывать крылья Игниса, сковывая его движения.
Игнис открыл пасть и выдохнул свой Огонь Сновидений. Северное сияние ударило в ледяную змею, но, как и боялся дракон, свет лишь прошел сквозь туман, украсив его красивыми бликами, не причинив Стуже никакого вреда. Стужа злобно рассмеялась ледяным звоном и поползла прямо на корни старого дуба, где пряталось мышиное королевство.
— Игнис! Огонь не работает! — закричал Пип сквозь завывание ветра. Мышонок чувствовал, как замерзают его собственные лапки.
Дракон в отчаянии попытался ударить Стужу хвостом, но лед на крыльях стал слишком тяжелым. Игнис рухнул на землю. Холод пробирался под его чешую, пытаясь добраться до сердца.
Вдруг Пип вспомнил старую легенду, которую рассказывал ему дедушка Крот. «Гора Одинокого Облака — живая. В самых ее недрах бьется Сердце Горы — источник вечного земного тепла, магмы и огня. Но оно спит. Только истинный дракон может разбудить его».
— Игнис! — Пип подбежал к самому уху дракона. — Твой Огонь Сновидений не греет снаружи, но он полон магии внутри! Ты не должен бить Стужу. Ты должен разбудить Сердце Горы! Отдай ему свои мечты!
Игнис из последних сил повернул голову к отвесной скале у подножия горы. Там зияла узкая трещина, уходящая глубоко-глубоко под землю, к самым корням мира.
— Она слишком узкая! — прохрипел дракон, его челюсти уже покрывались инеем. — Я не смогу выдохнуть туда огонь, Стужа не пускает меня!
— Я смогу! — решительно сказал Пип.
Он подбежал к морде дракона.
— Выдохни в меня, Игнис! Дай мне искру твоего Огня Сновидений. Я отнесу ее вниз!
— Нет, Пип! Ты замерзнешь! Это безумие! — застонал дракон.
— Верь мне! Дыши!
Игнис закрыл янтарные глаза. Он собрал в груди всю свою любовь к этому маленькому, храброму мышонку, всю свою мечту о теплой, весенней долине, где они могли бы играть вместе. Он открыл пасть и нежно, очень бережно, выдохнул крошечную светящуюся искру прямо в лапки Пипу.
Искра не обжигала. Она была похожа на маленькую, пульсирующую звездочку, переливающуюся розовым и золотым цветом. Пип прижал искру к своей груди. Она дарила тепло, защищая его от пронизывающего холода Стужи.
— Жди меня! — крикнул мышонок и юркнул в узкую, темную трещину в скале.
Путешествие под землю было самым страшным испытанием в жизни Пипа. Трещина была извилистой, острой и невероятно холодной. Ползучая Стужа пустила сюда свои ледяные корни, пытаясь заморозить саму землю. Ледяные сталактиты преграждали путь, острые, как бритвы. Темнота была абсолютной, и только маленькая искра Огня Сновидений в лапках Пипа освещала ему дорогу.
Мышонок протискивался сквозь щели, проползал под тяжелыми валунами. Холод пытался потушить искру. Пип чувствовал, что его силы на исходе. Шерстка покрылась изморозью, хвост онемел.
«Ради Игниса. Ради мамы и папы. Ради весенних одуванчиков», — шептал про себя Пип, как заклинание. Он прикрывал искру своим крошечным телом, отдавая ей остатки собственного тепла.
Наконец, туннель расширился. Пип выпал в огромную подземную каверну. Посреди нее возвышался гигантский черный камень, испещренный потухшими прожилками. Это и было Сердце Горы. Но оно было покрыто толстым панцирем черного льда. Ползучая Стужа добралась и сюда.
Пип из последних сил подошел к черному камню. Искра в его лапках уже начала тускнеть, ее свет мигал, готовый погаснуть навсегда.
— Просыпайся, — прошептал Пип, прижимая светящуюся звездочку к ледяному панцирю Сердца Горы. — Пожалуйста. Мой друг замерзает.
Искра Огня Сновидений коснулась черного льда. Сначала ничего не происходило. Но магия Игниса была особенной. Она не просто грела. Она показывала мечты.
Искра вспыхнула, и черный лед вдруг наполнился видениями. Сердце Горы «увидело» то, о чем мечтал дракон: зеленая трава, смеющиеся мыши, голубое небо, теплый весенний ветер. Гора, спавшая тысячелетиями, вспомнила, каково это — дарить жизнь.
По черному льду побежала тонкая золотая трещина. Затем еще одна. И еще.
Вдруг раздался звук, похожий на удар гигантского колокола. БУУУУМ!
Сердце Горы забилось. Черный лед разлетелся вдребезги. Из камня вырвался ослепительный, ревущий поток магмы и чистого, земного жара. Тепло было настолько мощным и добрым, что оно не обжигало Пипа, а лишь мгновенно согрело его замерзшее тельце, вернув силы.
Земное тепло устремилось вверх, по всем трещинам и туннелям, прямо к поверхности.
Наверху Игнис уже закрыл глаза. Он превратился в огромную ледяную статую. Ползучая Стужа торжествующе шипела, оплетая корни старого дуба.
И тут земля под ними содрогнулась.
Из всех трещин в горе, из-под каждого камня вырвались столбы горячего пара и золотого света. Земля начала стремительно нагреваться. Снег таял на глазах, превращаясь в звенящие ручьи.
Ползучая Стужа взвизгнула. Земной жар, пробужденный магией мечты и смелостью мышонка, ударил в нее снизу. Злой дух зашипел, начал съеживаться, превращаясь в обычный утренний туман, и, наконец, с жалобным воем растворился без следа, сбежав обратно на далекий, безжизненный Север.
Ледяной панцирь на теле Игниса с треском осыпался. Дракон сделал глубокий вдох, теплый воздух наполнил его легкие. Он был спасен!
Из-под земли, прямо перед мордой дракона, выскочил Пип. Мышонок был перемазан в саже, тяжело дышал, но его глаза сияли от гордости и счастья.
— Мы сделали это, Игнис! — запищал Пип, прыгая на месте. — Мы разбудили Гору!
Игнис нежно, самым кончиком теплого носа, коснулся мышонка.
— Нет, Пип. Это ТЫ сделал это. Ты самый великий дракон в мышиной шкуре, которого я когда-либо знал.
В это время из-под корней старого дуба начали робко высовываться мышиные мордочки. Дедушка Крот, щурясь от яркого солнца, вылез на поверхность. Мыши с ужасом смотрели на огромного рубинового дракона, который стоял посреди их долины. Они ждали, что сейчас их всех съедят.
Но вместо этого они увидели, как их маленький, непослушный Пип забирается по огромной когтистой лапе прямо на голову чудовищу.
— Не бойтесь! — звонко крикнул Пип своему народу. — Это Игнис! Он спас нашу долину от Ползучей Стужи! Он не ест мышей, он питается травой и облаками. И у него самый красивый огонь на свете!
Игнис, чтобы доказать слова своего друга, мягко выдохнул в небо. И над долиной, несмотря на яркий день, раскинулось невероятное, переливающееся всеми цветами радуги северное сияние. Оно было таким теплым, таким спокойным, что мыши перестали дрожать.
Дедушка Крот, опираясь на палочку, подошел к лапе Игниса и низко, с большим уважением, поклонился.
— Мы были слепы, Великий Дракон. Мы верили страшным сказкам, вместо того чтобы узнать правду. Отныне Долина Звенящих Ручьев — твой дом. Ты можешь спускаться сюда, когда захочешь.
С того дня жизнь в долине и на горе изменилась навсегда.
Игнис больше не был одиноким. Ему не нужно было прятаться в темной пещере. Каждую неделю он спускался в долину. Мышата, которые раньше боялись даже посмотреть в сторону горы, теперь с радостным писком катались на его длинном хвосте, как на горке. Игнис помогал мышам собирать самые высокие и сладкие яблоки с верхушек деревьев, а мыши взамен приносили ему самые красивые цветы и блестящие камушки, которые находили на дне ручьев.
Пип стал настоящим героем. Но он не заважничал. Он по-прежнему оставался любопытным мышонком, который любил коллекционировать красивые вещи. Только теперь самой ценной вещью в его коллекции была не пуговица и не стеклышко.
Самым ценным сокровищем Пипа стала огромная, переливающаяся рубиновым светом чешуйка, которую Игнис торжественно подарил ему в знак их вечной дружбы. Пип поставил ее в самом центре своей норки. Она светилась по ночам, напоминая ему о том, что даже самое большое и страшное с виду существо может нуждаться в друге.
А Игнис, засыпая на своей горе, больше не чувствовал холода одиночества. Он знал, что там, внизу, бьется маленькое, но невероятно храброе сердце его лучшего друга.
И когда зимними вечерами над Горой Одинокого Облака вспыхивало разноцветное Огни Сновидений, вся долина знала — это Дракон и Мышонок сидят на вершине, делятся сушеными ягодами и придумывают новые, удивительные приключения, доказывая всему миру, что для настоящей дружбы неважно, какого ты размера. Важно лишь то, сколько света ты готов подарить другому.
