Сказка о Хранительнице забытых имён Эвиане и Путанице-под-кроватью Шушуне. История о том, как вернуть бабушке имя и разогнать страхи, читать на ночь, онлайн
«Когда ты называешь вещь по имени, она перестаёт быть страшной. Даже самая тёмная Путаница становится просто старым клубком ниток».
Вступление: Там, где живут забытые имена
В старом доме на улице Шепчущих Лип жила девочка с необычным именем. Эвиана Тихая Заря — так назвала её бабушка в тот самый миг, когда первые лучи солнца коснулись подоконника и тихо, по-кошачьи, замурлыкали новый день. Имя было длинным и красивым, как гирлянда из светлячков, и Эвиана очень его любила.
Но в этом же доме жило другое имя. Имя, которое никто не произносил уже семь лет. Оно лежало на самом дне старого бабушкиного сундука, свёрнутое в клубок, и медленно умирало от одиночества. Потому что никто — ни внучка, ни мама, ни папа, ни соседи — не могли его вспомнить. Даже сама бабушка, которая теперь отзывалась только на «эй, ты» и «бабушка, подай очки».
— Бабушка, как тебя зовут? — спросила однажды Эвиана, сидя у неё на коленях.
Бабушка долго молчала. Смотрела в окно, где клён ронял жёлтые ладошки листьев. Потом ответила тихо, будто стесняясь:
— А я и не помню, милая. Как-то оно выпало из головы. Наверное, закатилось под шкаф.
Эвиана тогда не поняла, как имя может закатиться под шкаф. Имена не ключи и не монетки. Но она была маленькая и отвлеклась на котёнка, который играл с клубком ниток.
А ночью… ночью всё началось.
Глава 1. Шорох под кроватью
Эвиана проснулась от того, что кто-то… путал. Да, именно путал. Это трудно объяснить, но было ощущение, что кто-то огромный и неуклюжий перебирает все вещи в комнате, перекладывает их с места на место, завязывает узлы там, где их не было, и тихонько хихикает.
— Кто здесь? — прошептала Эвиана, натягивая одеяло до подбородка.
Из-под кровати донёсся звук. Похожий на то, как если бы сто мотков шерсти одновременно распутывались и тут же запутывались заново.
— Ш-ш-ш… у-у-у… н-н-н… — услышала девочка. Это не было словом. Это было эхо имени. Которое не могли вспомнить.
Эвиана набралась храбрости (а это очень трудно, когда тебе шесть лет и под кроватью кто-то шуршит) и заглянула вниз.
Там, в серой предрассветной мгле, лежало Оно. Существо размером с крупного кота, но без формы — будто кто-то смешал клубок ниток, копну пыли и старую паутину. Из этого клубка торчали десятки хвостиков шнурков, пара носков (всегда разных), три пуговицы и маленькая, позолоченная буква «Л».
— Ты… Путаница? — спросила Эвиана дрожащим голосом.
Клубок дёрнулся, выпустил длинную, скрученную лапу и хлопнул девочку по носу. Не больно, скорее игриво.
— Я Шушун Клубок, — вдруг отчётливо сказало существо. Голос у него был ничейный — как будто говорили сразу десять разных людей, но шёпотом. — Я Путаник-под-кроватью. Я храню забытые имена. Я ем их, когда они становятся совсем старыми и горькими. А это имя уже семь лет горькое, как полынь. Я пришёл его доесть.
— Какое имя? — спросила Эвиана, хотя уже догадывалась.
— Имя твоей бабушки, — вздохнул Шушун. — Оно забыто. Оно лежит на дне сундука, свёрнутое, никому не нужное. Я должен его проглотить. Таков порядок. Забытые имена исчезают.
— Не надо! — закричала Эвиана так громко, что котёнок на подоконнике подпрыгнул. — Не ешь его! Я вспомню! Я обязательно вспомню, как зовут бабушку!
Шушун остановился. Его клубочное тело замерло, и из него выкатилась одинокая перламутровая пуговица.
— Вспомнить забытое имя? — переспросил он. — Это невозможно. То, что забыто, нельзя вспомнить. Только найти.
— Где? — спросила Эвиана.
— Там, — Шушун махнул лапой в сторону стены. — В Библиотеке Забытых Имён. Под полом. За плинтусом. Через Страну Потерянных Звуков. Я проведу. Но ты должна знать: если ты не успеешь до рассвета, имя исчезнет навсегда. И бабушка навсегда останется «эй, ты».
Эвиана не стала думать. Она сползла с кровати, нащупала босыми пятками холодный пол и сказала:
— Веди.
Глава 2. Под полом и Страна Потерянных Звуков
Шушун подполз к плинтусу, где старые обои отошли от стены, и… раздвинул их, как занавески. За стеной оказался не кирпич и не щель. Там был коридор. Низкий, узкий, выложенный из старых половиц, которые скрипели на все голоса.
— Это Подполовье, — прошептал Путаник. — Здесь живут те, кто обронил что-то важное и не нашёл. В основном — обрывки мыслей и забытые обещания. Смотри под ноги.
Эвиана пошла. Половицы под ней вздыхали, стонали и иногда произносили чёткие фразы:
— «Я завтра уберу игрушки»… да-да, я сказал, но не убрал… — вздыхала одна.
— «Я тебя никогда не брошу»… ох, как же это было давно… — плакала другая.
— «Сладких снов, моя радость»… это папино… папино… — узнала Эвиана.
Она шла быстро, но осторожно, стараясь не наступать на особенно жалобные доски. Шушун клубочком катился впереди, оставляя за собой дорожку из распутанных и тут же запутанных ниток.
Коридор расширился, и они вышли в огромный зал. Зал был сделан из тишины. Но не простой тишины, а той, которую люди создают, когда хотят что-то сказать, но молчат. Эти тишины висели в воздухе, как огромные паутины, и каждая звенела по-своему.
— Это Страна Потерянных Звуков, — сказал Шушун. — Смотри, не коснись ни одной паутины. Если коснёшься — услышишь все те слова, которые кто-то когда-то не договорил. Они очень громкие и обидчивые.
Эвиана пробиралась между паутинами, стараясь дышать как можно тише. Но одна, самая маленькая паутинка, задела её за плечо сама. И Эвиана услышала.
Голос был бабушкин, но молодой, звонкий. Она говорила кому-то:
— Меня зовут… меня зовут…
И замолкала. Потому что тот, другой голос, грубый и насмешливый, перебивал:
— Какая разница, как тебя зовут? Ты просто бабушка. Ты просто «эй, ты».
И бабушка верила. И переставала произносить своё имя. И оно уходило в сундук. И умирало там семь лет.
Эвиана заплакала. Не от страха — от обиды за бабушку.
— Не плачь, — сказал Шушун. — Слёзы здесь растворяют паутины. Но они же и привлекают… Кое-кого.
— Кого? — всхлипнула Эвиана.
Из темноты зала донёсся звук. Звук был похож на то, как если бы огромная книга перелистывала сама себя. Шурх-шурх-шурх.
— Хранителя Оглавления, — прошептал Шушун. — Он не злой, но очень педантичный. Он ненавидит, когда имена теряются без очереди.
Глава 3. Хранитель Оглавления и путь к сундуку
Из паутинного сумрака вышел Он. Это был огромный, как шкаф, старик в очках без стёкол и с десятками рук, в каждой из которых была книга. Книги были раскрыты, и все страницы в них были пустыми — белыми, как первый снег.
— Кто нарушил тишину имен? — спросил Хранитель голосом, похожим на скрип пера по бумаге.
— Я, — сказала Эвиана. — Я ищу имя своей бабушки. Оно забыто. Оно в сундуке. Мне нужно его найти до рассвета.
Хранитель склонился к ней. Одна его рука перелистнула пустую книгу, и вдруг на странице проявились буквы. Золотые, мерцающие.
— Эвиана Тихая Заря, — прочитал он. — Хорошее имя. Не потеряно. Не забыто. А вот имя твоей бабушки… оно было вычеркнуто из Оглавления семь лет назад. Восстановить его можно, только если кто-то добровольно назовёт её по имени. Но имя забыто. Замкнутый круг.
— Тогда зачем вы меня остановили? — спросила Эвиана.
— Чтобы дать тебе это, — Хранитель протянул одну из своих рук. В ней лежал маленький, гранёный ключ. — Ключ от бабушкиного сундука. Настоящий. Не тот, который висит на гвоздике, а тот, который отпирает замок забытых имён. Но есть условие: когда ты откроешь сундук, имя вылетит оттуда, как птица. Ты должна поймать его и произнести. Если не поймаешь — оно разобьётся.
— Разобьётся? — переспросила Эвиана.
— Имена, которые слишком долго лежали без движения, становятся хрупкими, — пояснил Шушун. — Как засохшие листья. Они рассыпаются от одного дуновения.
Эвиана взяла ключ. Он был холодным и тяжёлым, хотя маленьким.
— Я поймаю, — сказала она. — Обязательно поймаю.
И они пошли дальше — мимо полок с забытыми рифмами, мимо шкафов с потерянными интонациями, мимо вешалок, на которых висели фразы, начатые и брошенные на полуслове.
Глава 4. Сундук и имя, которое проснулось
Бабушкин сундук стоял в самом конце Библиотеки. Он был дубовым, окованным медью, с огромным замком в виде львиной морды. Лев спал, посапывая и выпуская из ноздрей маленькие искры.
— Ключ, — прошептал Шушун.
Эвиана вставила гранёный ключ в замочную скважину. Лев открыл один глаз, жёлтый, как осенний лист, посмотрел на девочку, потом снова закрыл и чмокнул: «М-м-м, Ладислава…»
— Что? — не расслышала Эвиана.
— Лев проболтался! — ахнул Шушун. — Он во сне сказал имя! Ты слышала?
— Нет! — чуть не заплакала Эвиана. — Он сказал что-то тихое… «Лади… лади…» и снова заснул!
— Ладислава, — вдруг отчётливо произнёс Шушун. — Я запомнил. Я, Путаник-под-кроватью, запомнил забытое имя. Потому что я храню забытое, но иногда я сам забываю, что я — хранитель, а не пожиратель. Я не буду его есть. Я отдаю его тебе.
— Спасибо, Шушун, — прошептала Эвиана, и в этот миг замок щёлкнул.
Крышка сундука со скрипом отворилась, и оттуда, как вихрь, как стая испуганных мотыльков, вылетело имя. Оно было золотым, длинным, красивым — Ладислава Цветущий Папоротник. Оно заметалось по комнате, ударяясь о стены, рискуя разбиться.
— Лови! — крикнул Шушун.
Эвиана бросилась за именем. Оно уворачивалось, виляло, пряталось за книгами. Один раз Эвиана почти схватила его, но оно выскользнуло, обожгло пальцы. Другой раз зацепила краешек — услышала «Лади…», но имя сорвалось.
— Оно боится, — вдруг поняла Эвиана. — Оно семь лет никому не было нужно. Оно боится, что его снова забудут.
Она остановилась. Перестала гоняться за именем. Села на пол, сложила руки на коленях и тихо сказала:
— Ладислава Цветущий Папоротник. Я тебя вспомнила. Я тебя никому не отдам. И никогда больше не позволю, чтобы тебя называли «эй, ты». Ты — имя моей бабушки. И оно прекрасное.
Имя зависло в воздухе. Задрожало. А потом медленно, как мотылёк на цветок, опустилось на ладонь Эвианы.
— Ты не просто его поймала, — прошептал Шушун с уважением. — Ты его приручила. Это бывает раз в сто лет.
Глава 5. Возвращение и бабушкина улыбка
Обратный путь был короче. Имя — тёплое, живое, золотое — лежало на ладони Эвианы и тихонько пело. Когда они проходили мимо паутин потерянных звуков, паутины расступались сами — имя разгоняло их, как солнце разгоняет утренний туман. Хранитель Оглавления поклонился им, и на пустых страницах его книг золотыми буквами записалось:
«Ладислава Цветущий Папоротник — восстановлено. Хранительница — Эвиана Тихая Заря».
Шушун привёл девочку к плинтусу.
— Дальше я не пойду, — сказал он. — Мой дом — под кроватью. И под чужими кроватями тоже. Я буду путать шнурки и прятать носки. Но имена больше есть не буду. Обещаю.
— А почему ты вообще их ел? — спросила Эвиана.
— Потому что одинокое имя очень горькое, — вздохнул Путаник. — А я люблю горькое. Но я не знал, что от горечи можно вылечить добротой. Спасибо тебе.
Он свернулся в клубок, подмигнул ей одной из своих пуговиц и исчез в темноте.
Эвиана выползла из-под кровати как раз в тот момент, когда за окном начинал розоветь рассвет.
Она не стала ждать утра. Она босиком, в пижаме, с зажатым в кулаке золотым именем, побежала в бабушкину комнату.
Бабушка спала. Лицо у неё было тихое, но какое-то пустое — как у человека, у которого отобрали что-то очень важное, а он даже не помнит, что именно.
— Бабушка, — прошептала Эвиана. — Бабушка, проснись.
Бабушка открыла глаза.
— Что, милая? Случилось что?
Эвиана поднесла ладонь к бабушкиному лицу и разжала пальцы. Имя — золотой, светящийся комочек — перепорхнуло с её ладони на бабушкины губы. Вошло внутрь. И бабушкины глаза — потускневшие от долгого «эй, ты» — засветились.
— Ладислава, — сказала бабушка сама себе, удивлённо, будто первый раз в жизни слышала это слово. — Меня зовут Ладислава Цветущий Папоротник. Я вспомнила! Эвиана, я вспомнила!
Она села на кровати, обняла внучку и заплакала. Но это были хорошие слёзы — светлые, освобождающие.
— Как ты это сделала? — спросила она сквозь слёзы и смех.
— Мне помог Шушун, — сказала Эвиана. — Путаник-под-кроватью. Он… он оказался не очень страшным. Просто очень запутанным.
Эпилог. Утро новых имён
В то утро за завтраком никто не сказал бабушке «эй, ты». Эвиана нарочно громко, на весь дом, произнесла:
— Ладислава Цветущий Папоротник, передай, пожалуйста, варенье.
Мама удивилась, потом улыбнулась и тоже сказала:
— Ладислава, а у тебя блины сегодня особенно удались.
Папа, который обычно называл бабушку «мама», на минуту задумался и сказал:
— Ладислава, а можно мне добавки?
А сама бабушка Ладислава ходила по дому и трогала стены, стулья, чашки — будто видела их впервые.
— Как будто я вернулась в свой собственный дом, — сказала она. — Семь лет я жила как в тумане. А теперь туман рассеялся.
После завтрака Эвиана заглянула под кровать. Там по-прежнему лежали пыльные клубки и пара потерянных носков. Но Шушуна не было. Только маленькая записка, написанная на клочке бумаги путаными буквами:
«Я ушёл к другим детям. У них тоже есть забытые имена. Но теперь я буду не есть их, а помогать искать. Спасибо за науку. Твой Шушун Клубок».
Эвиана улыбнулась и сунула записку в карман. Вечером, когда она ложилась спать, под кроватью было тихо. Ни шороха, ни путаницы. Только её собственная тень и маленький котёнок, который уже спал, свернувшись клубком.
— А ведь у тебя тоже есть имя, — прошептала Эвиана котёнку. — И я его знаю. Ты — Ворс.
Котёнок во сне дёрнул ухом. Ему явно снилось что-то хорошее.
Послесловие для маленького читателя
А теперь, малыш, посмотри вокруг. У каждого предмета в твоей комнате есть имя. У стула, у шкафа, у занавески. У страха, который живёт в темноте, тоже есть имя — его можно придумать самому. И когда ты называешь страх по имени, он перестаёт быть огромным и становится просто… маленьким и смешным.
Попробуй прямо сейчас. Шёпотом, чтобы никто не услышал. Скажи самому страшному месту в твоей комнате: «Я знаю, как тебя зовут. Тебя зовут…» Придумай смешное имя. И страх сдуется, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух.
И запомни: у каждого человека, которого ты любишь, есть красивое имя. Произноси его чаще. Имя не может жить в тишине. Имя хочет, чтобы его произносили, шептали, пели.
Спокойной ночи, маленький Хранитель имён. Пусть твои сны будут подписаны самыми красивыми словами.
Конец.
