Фанфик по вселенной «Приключений Чиполлино». Это продолжение оригинальной истории, написанное в духе Джанни Родари, с социальным подтекстом, юмором и новыми приключениями полюбившихся героев.
Чиполлино и Тайна Стеклянного Города
Глава 1. Письмо без подписи
После Великого Лимонного Переворота прошло три года. Деревня, где жили Чиполлино и его друзья, расцвела так, что даже старый сапог мастера Виноградинки зацвел — правда, не розами, а мягким зеленым мхом, что, по мнению кума Тыквы, было к большой удаче.
Чиполлино больше не был тем маленьким мальчиком, который прятался в тележке уличного торговца. Он вытянулся и стал крепким юношей-луковкой с пышным зеленым хохолком. Усы сеньора Помидора при виде него все еще начинали нервно подрагивать, хотя сам сеньор давно сменил бархатные туфли на простые сабо и честно трудился заведующим огородом графинь Вишен, которые теперь были просто синьоринами Вишнями.
Стояло чудесное июньское утро, когда произошло это загадочное событие.
Чиполлино вешал на веревку свежевыстиранный колпачок, когда услышал шум. Кто-то бежал по Главной Площади Друзей (бывшей Площади Казней) с криком:
— Чиполлино! Скорее! Тревога!
Это был сеньор Груша. Он бежал так смешно переваливаясь, что его скрипка, которую он всегда носил за спиной, съехала набок и издала жалобный «дзи-и-инь!».
— В чем дело? — спросил Чиполлино, вытирая руки о передник. — Неужели мыши опять объявили войну кротам?
— Хуже! — выдохнул Груша, вручая ему мятую бумагу. — Письмо. Оно пришло на почтовом листе салата. А салат, — тут он трагически понизил голос, — пожух!
Письмо действительно выглядело странно. Лист был не зеленый и хрустящий, а вялый, с коричневыми пятнами по краям. Такое случалось с растениями, которые болели черной тоской или росли без солнца. Почерк был острый, словно выцарапанный колючкой:
«Чиполлино. Ты считаешь себя героем? Что ж, герои нужны не только для праздников. Если ты не трус, приходи к Западному Лесу на закате. Там, где кончается свет и начинается тень. Иди один. Спросишь у Того-Кто-Плачет. С уважением, Друг»
— Ну и дела, — пробормотал Чиполлино, вертя листок в руках. — Во-первых, это аноним. А во-вторых, «С уважением, Друг» звучит как-то угрожающе. Ты когда-нибудь подписываешь письма друзьям «С уважением»? Я сразу думаю о сеньоре Помидоре, когда он надевает воскресный галстук.
Новости в их фруктово-овощной стране разлетались быстрее, чем семена одуванчика. Через пять минут у домика Чиполлино собрался весь цветник и огород.
Первым прикатился кум Тыква. С тех пор как было отменено бремя налогов, он построил себе домик чуть побольше кирпичного ящика, но по привычке все равно спал в старом, уверяя, что там ему снятся самые вкусные семечковые сны.
За ним подоспела Редиска. Она стала еще острее на язык с возрастом, и ее косички торчали в разные стороны, как вопросительные знаки.
— И ты пойдешь? — спросила она, прочитав письмо через плечо Чиполлино и пребольно ткнув его локтем в бок.
— Конечно, — ответил Чиполлино. — Если кто-то пишет такие драматичные письма на умирающем салате, значит, у него действительно беда.
Мастер Виноградинка покачал головой, и его борода-усы смешно заколыхались:
— Салат пожух, говоришь? Это плохая примета. Растения впитывают настроение того, кто их срывает. Тот, кто писал это письмо, либо очень болен, либо очень зол.
Вишенка, который за эти годы превратился из робкого аристократа в председателя Книжного Клуба Свободных Овощей, снял очки и протер их платком.
— «Там, где кончается свет и начинается тень», — прочитал он вслух. — Это аллегория. Западный Лес — странное место. Там тени от деревьев почему-то всегда направлены на восток, даже на закате. Там нарушена привычная логика вещей.
— Тем более нужно идти! — тряхнул шевелюрой Чиполлино. — Если мы начнем бояться теней, то скоро снова будем платить налог на воздух.
Глава 2. Тот-Кто-Плачет
Западный Лес встретил Чиполлино тишиной. Не той уютной тишиной, в которой слышно, как зреют яблоки вдали, а глухой, ватной тишиной, от которой закладывает уши. Земля под ногами пружинила, покрытая толстым слоем старой листвы, которая никогда не превращалась в перегной, а оставалась хрустящей и безжизненной.
В глубине леса Чиполлино нашел его.
Это было самое необычное растение, которое он когда-либо видел. Большой куст с длинными, свисающими до земли ветвями, похожими на зеленые волосы, промокшие под дождем. С листьев, даже в отсутствие дождя, медленно и непрерывно срывались крупные капли чистейшей, хрустальной воды.
— Добрый вечер, — неуверенно поздоровался Чиполлино. — Вы, должно быть, Плакучая Ива? Или… Тот-Кто-Плачет?
Ветви дрогнули. Голос у растения был переливчатый, как звон маленьких колокольчиков, но очень печальный:
— И тебе не хворать, луковка. Да, это я. Плачу и днем и ночью. Уже, наверное, сто лет.
— Сто лет? — удивился Чиполлино. — Но почему?
— От одиночества, — вздохнуло растение, и капли закапали чаще. — Я — Стеклянная Слезница. Редчайший вид. Раньше я росла в прекрасном саду, где все были прозрачны и чисты. Но ветер перемен занес мое семя сюда, в край глухих корней и черствых плодов. Меня никто не понимает. Я плачу, а мои слезы впитываются в землю и исчезают. Я думала, ты придешь, чтобы посмеяться надо мной, как это делают дикие сорняки.
Чиполлино подошел ближе и заметил, что слезы Стеклянной Слезницы, падая на сухую листву, превращаются в крошечные, твердые жемчужины.
— Я не смеюсь, — серьезно сказал он. — Меня зовут Чиполлино. Я получил письмо на пожухшем салате. Это вы его послали?
— Нет, не я, — всхлипнула Слезница. — Я не умею писать. У меня даже веток свободных нет, чтобы держать перо. Письмо прислал тот, кто сидит дальше.
— Кто же?
— Спроси у Гриба Скрипуна. Он тут главный хранитель звуков.
Чиполлино поблагодарил печальную красавицу и пообещал навестить ее снова. Пройдя еще немного, он увидел странный гриб на тонкой ножке. Шляпка гриба была похожа на гигантское ухо, обращенное к небу.
— Прошу прощения, — обратился к нему Чиполлино. — Вы — Гриб Скрипун?
Гриб зашевелился, и из-под шляпки раздался звук, похожий на то, как если бы кто-то водил мокрым пальцем по стеклу.
— Слушаю и записываю, — проскрипел он. — В моем погребе тысячи звуков этого леса. Хочешь послушать, как вздыхает крот, увидевший звезду? Или как хрустит ветка, которую никто не сломал?
— Хочу узнать, кто на закате бывает там, где кончается свет и начинается тень! — крикнул Чиполлино прямо в ухо-шляпку, подозревая, что гриб туговат на ухо.
— Тсс! — зашипел Гриб. — Не кричи так громко, я запишу твой крик, и он будет вечно звенеть у меня в подвале! Иди прямо до Черничного Болота. Там увидишь Дом с Заколоченными Окнами. Тот, кто тебе нужен, прячется там.
Черничное Болото было синим и пахло чернилами. Чиполлино понял, почему у мастера Виноградинки иногда бывают такие странные кляксы — видимо, чернила делали из этих мест.
Дом стоял на кочке. Все его окна были заколочены досками крест-накрест, но из щелей пробивался странный серебристый свет.
Чиполлино толкнул дверь.
Внутри, в окружении сотен догорающих свечей, сидел… Лук. Но это был странный лук. Не зеленый и ядреный, как Чиполлино, и не золотистый репчатый, как его отец. Его шелуха была цвета старого серебра, а корни свисали сбоку, словно длинная борода философа.
— Здравствуй, Чиполлино, — произнес он хрипловатым, прокуренным (от свечей) голосом. — Меня зовут Чиполло Неро. Я — Черный Лук.
Глава 3. История Черного Лука
Чиполлино, унаследовавший от отца Чиполлоне не только цвет глаз, но и врожденную вежливость, стянул с головы колпачок и сел напротив незнакомца.
— Я не знал, что существует черный лук, — признался он.
— Существует всё, — философски заметил Чиполло Неро. — Даже то, чего нет. Сейчас я тебе покажу кое-что.
Он щелкнул сухими чешуйками, и стена дома стала прозрачной, как стекло. Чиполлино увидел мир снаружи, но в странном цвете. Трава была красной, небо — больным, желто-лимонным, а по дороге бежали люди с перекошенными от злобы лицами.
— Что это? — прошептал пораженный Чиполлино.
— Это наша страна, если смотреть на нее через Стекло Злобы, — пояснил Чиполло Неро. — Раньше я был Главным Советником принца Лимона до того, как назначили кавалера Помидора.
— Так вы были на стороне тиранов? — Чиполлино нахмурился и инстинктивно сжал кулаки.
— Я был на стороне Идей, — отрезал Старый Лук. — Я изобрел абсолютное оружие. Знаешь, почему лук заставляет плакать? Потому что в нас содержится масло, которое, испаряясь в воздухе, превращается в серную кислоту. Крошечные дозы. Я подумал: а что, если создать лук, который не просто вызывает слезы обиды или раздражения, а Лук, Который Вызывает Слезы Истинной Скорби? Слезы, от которых человек прозревает и понимает все зло, что он совершил? Я хотел подарить это оружие принцу Лимону, чтобы он заплакал, увидел свои грехи и стал добрым.
Чиполлино слушал, затаив дыхание.
— Но что-то пошло не так?
— Я вывел такой сорт на себе, — горько усмехнулся Чиполло Неро, и по его серебряной щеке скатилась маслянистая слеза. — Я поверил в собственную непогрешимость. Я хотел изменить мир, заставив его плакать. Но Лимон испугался. Он сказал: «Если я заплачу, моя власть кончится. Тот, кто умеет вызывать такие слезы, опаснее бомбы». Меня выгнали. Помидор занял мое место. А я поселился здесь. И теперь я просто Чиполло Неро, хранитель ненужных истин и отравленных идей.
В доме повисла тишина, только свечи потрескивали.
— Зачем же вы позвали меня? — тихо спросил Чиполлино. — Письмо было тревожным.
Чиполло Неро встал. Он был выше Чиполлино на целую голову.
— Потому что «абсолютное оружие» украли. Месяц назад ко мне в дом пробрался вор. Он не тронул ни золотых зерен, ни чернильных ягод. Он украл колбу с экстрактом «Вечной Печали». Я синтезировал его из луковицы, которая выросла из моей собственной слезы.
— Кому мог понадобиться такой яд? — воскликнул Чиполлино. — Ведь теперь у нас республика! Нет ни замков, ни тюрем!
— Республика, — прошелестел Чиполло Неро, — это не гарантия от глупцов. Вором был не человек. Это был Механический Цветок. Очень старый, но очень злой.
— Механизм? — Чиполлино вспомнил, как однажды Вишенка рассказывал ему о часах с кукушкой, которые умели куковать задом наперед.
— Не просто механизм. Это Неувядающий Гладиолус. Его создал сто лет назад один сумасшедший часовщик для графинь Вишен, чтобы любоваться красой без полива. Но цветок впитал жестокость старых хозяев. Он увял духом, но не телом. Его лепестки — острая жесть. Его сердце — тикающий механизм. Пока он тикает, он жив. И теперь у него есть флакон с концентрированной печалью. Если он выльет его в главный водопровод на Площади Друзей, завтра вся деревня захлебнется в рыданиях. Начнется хаос. Снова придут лимоны. Или кто похуже.
Глава 4. Погоня за железным лепестком
Чиполлино выбежал из Дома с Заколоченными Окнами, когда луна стояла высоко. Он бежал, и в голове у него стучала одна мысль: «Завтра на рассвете вода пойдет по трубам».
Он остановился только у опушки, чтобы перевести дух. Оглянувшись, он увидел, как в темноте зажигаются маленькие огоньки. Это были светлячки.
— Светлячки! — позвал он. — Вы не видели странный цветок? Металлический, пахнет машинным маслом?
Один светлячок, тот самый, что когда-то помогал ему освещать путь в подземелье у крота (он так и не сменил профессию, но стал намного взрослее), подлетел ближе.
— Видели, Чиполлино. Он прошел здесь час назад. И знаешь… — светлячок замялся. — С ним был еще кто-то.
— Кто?
— Мы не разглядели. Оно было закутано в плащ из листьев лопуха. Но пахло от него очень знакомо. Очень… по-домашнему, что ли?
Чиполлино почувствовал холодок в корнях. Заговор? У механического цветка был сообщник.
На рассвете он добежал до деревни. Его встретили друзья. Редиска уже держала наготове ведро с ледяной водой, а Вишенка — ружье, стреляющее вишневыми косточками.
— Мы перекроем водопровод! — кричал мастер Виноградинка. — Пока капля яда не попала в наши грядки!
Но Чиполлино покачал головой.
— Если мы перекроем воду, они поймут, что мы знаем. Они спрячутся и ударят через месяц. Или через год. Мы должны перехватить флакон.
Вперед вышел Лук Порей. Он давно уже не носил парик с косичкой и стал отличным детективом, потому что его длинные усы отлично чуяли малейшие запахи.
— Механический Гладиолус, — задумчиво протянул он, поглаживая белый стебель. — Металл боится двух вещей: ржавчины и заклинивания. А еще у него есть ключ для завода. Если мы найдем ключ или остановим его механизм, он превратится просто в груду мусора.
— Но у нас нет ни того, ни другого, — заметил Чиполлино.
И тут раздался тоненький голосок. Это был кум Черника, весь перемазанный соком, который пробирался сквозь толпу.
— Чиполлино! Я все знаю! Я слышал ночью разговор!
— Говори, кум!
— Цветок спрятался в Старой Оранжерее! Но он не один. С ним наш друг…
— Кто? — закричали все хором.
— Я не знаю имени, — всхлипнул Черника. — Я так испугался, что упал в варенье. Но этот «кто-то» сказал: «Я устал быть просто массовиком-затейником. Я хочу, чтобы меня боялись, а не приглашали на дни рождения».
Толпа ахнула. Все взгляды обратились к одному беззаботному персонажу, который именно в этот момент доедал восьмой кусок пирога с вишней у ларька сеньора Петрушки.
Это был барон Апельсин.
За три года барон очень изменился. Нет, он не похудел. Он раздулся еще больше и теперь передвигался на тележке, которую с трудом тащили два ослика. Но душа его, натерпевшаяся унижений во времена республики, тоже изменилась.
— Вы что? Вы что? — зачавкал он, роняя крошки. — Я вообще здесь ни при чем. Я просто вышел на утреннюю прогулку… и на вечернюю… и на ночную… они у меня плавно перетекают друг в друга.
— Говори, где Цветок! — сурово спросил Чиполлино, подходя вплотную. От него исходил такой ядреный дух справедливости, что барон Апельсин невольно прослезился.
— Ну, допустим, я его видел, — захныкал барон. — Но клянусь своим желудком, это не я его сообщник! Сообщник — тот, о ком вы никогда бы не подумали!
В толпе началась паника. Все начали подозрительно коситься друг на друга. Сеньор Груша начал нервно пиликать на скрипке «Марш обреченных».
— Тихо! — перекрыл шум голос Чиполлино. — Мы не будем искать предателя гаданием на кофейной гуще. Мы поймаем Гладиолуса, и он сам нам все расскажет. В Старую Оранжерею!
Глава 5. Сражение в стеклянном зале
Старая Оранжерея графинь Вишен была огромным замком из стекла и ржавых железных переплетений. Здесь когда-то росли самые капризные орхидеи и ананасы, но после революции оранжерею забросили, потому что свободные овощи предпочитали расти на свежем воздухе.
Когда Чиполлино и его отряд (Редиска, Вишенка, Лук Порей и, как ни странно, увязавшийся за ними барон Апельсин, который боялся оставаться один с разгневанной толпой) подошли к дверям, они услышали страшный лязг.
— Стоять! — Чиполлино поднял руку. — Мы войдем через подвал. Лук Порей, ты со мной. Вишенка, останешься на стреме. Редиска…
— Даже не думай меня оставлять, — отрезала Редиска, вытаскивая из кармана рогатку.
Подвал оранжереи был сырым и темным. Здесь, среди труб парового отопления, Чиполлино и нашел его.
Механический Гладиолус висел под потолком, вцепившись железными корнями в трубу водопровода. Это было жуткое зрелище. Его лепестки, сделанные из полированной стали, отражали свет, как сотня кривых зеркал. В центре цветка, за стеклянной дверцей, виднелось сложное переплетение шестеренок и тускло светящийся рубин. А в листьях-манипуляторах он держал стеклянную колбу с густой, переливающейся перламутром жидкостью. Жидкость кипела и бурлила, хотя не была горячей. Это была концентрированная Печаль.
— Тик-так, — проскрежетал Гладиолус. Голос у него был, как звук ломающейся пружины. — Ты опоздал, луковка. Через пять минут вода пойдет по трубам. Я впрысну экстракт. Вся деревня ляжет на землю и будет рыдать, пока не высохнет.
— Зачем тебе это? — крикнул Чиполлино. — Ты ведь просто цветок!
— Просто цветок?! — взвыл Гладиолус, и его лепестки гневно зазвенели. — Я бессмертный! Я должен быть королем сада! Но все восхищаются какими-то вонючими розами и простофилями-ромашками, у которых век — день. Я ненавижу все живое, потому что оно счастливо. Я хочу, чтобы все стали такими же несчастными и одинокими, как я сам. И мне помогли!
Из тени за котлом вышел человек в плаще из лопуха. Он сбросил капюшон, и все ахнули. Вернее, ахнули Редиска и Лук Порей. Чиполлино стоял молча, пораженный в самое сердце.
Это был синьор Укроп.
Старый, добрый, безобидный синьор Укроп, который был чем-то вроде секретаря при старом режиме, а при новом — главным распорядителем карнавалов и фейерверков. Его пушистые зонтики семян смешно тряслись.
— Прости, Чиполлино, — сказал он тонким, дрожащим голосом. — Но я не могу больше.
— Почему, кум? — тихо спросил Чиполлино.
— Потому что свобода — это хаос! — истерично вскрикнул Укроп. — Раньше я был никем! Но у меня был порядок и маринованные огурчики к обеду. А теперь? «Синьор Укроп, украсьте площадь гирляндами! Синьор Укроп, придумайте салют в честь Дня Помидора!» Я устал развлекать бездельников! Я хочу, чтобы все застыли в слезах, и наступила тишина. Идеальная, мертвая тишина!
Механический Гладиолус засмеялся и открыл заслонку трубы.
Чиполлино действовал мгновенно. Он не мог достать до потолка, но он был луком.
— Редиска, рогатку!
— Держи!
Чиполлино выхватил у нее рогатку, вложил вместо камня… самого себя? Нет. Он вложил в нее Плод Шиповника.
Выстрел! Колючий шарик влетел прямо в открытую грудь Механического Гладиолуса и застрял между шестеренками.
— Аааа! — заскрежетал цветок. — Колючка! Механизм заело!
Гладиолус дернулся, колба с экстрактом выпала из его листьев и полетела вниз. Раздался звон разбитого стекла.
— Нет! — закричал Укроп. — Глупцы! Сейчас вы все задохнетесь от горя!
Он бросился к луже растекшегося экстракта, надеясь, что тот испарится, но поскользнулся на масляном пятне и упал лицом прямо в перламутровую жидкость.
Глава 6. Сила по-настоящему горьких слез
Время остановилось.
Укроп лежал в луже «Вечной Печали». Чиполлино застыл. Даже Гладиолус перестал лязгать.
И тут Укроп зарыдал. Это был не плач обиды или боли. Это был древний, глубинный плач, похожий на вой ветра. Из его глаз хлынули потоки слез, но они были необычного, изумрудного цвета. Они смывали с него пыль веков, смывали зависть и злобу.
— Что я наделал! — кричал он, катаясь по полу. — Я ведь люблю гирлянды! И салюты люблю! И морковку люблю! Почему я такой дурак?!
Его слезы текли ручьем, попадали на ржавые трубы, и ржавчина на глазах превращалась в серебристые цветы. Слезы потекли к корням Гладиолуса.
Металлический цветок затрясся.
— Уберите эту сырость! — визжал он. — Я заржавею!
Но было поздно. Слезы раскаяния Укропа, смешанные с его собственной эссенцией укропной свежести, оказались сильнее экстракта печали. Потому что раскаяние — это та же печаль, но с надеждой на прощение.
Капля упала на рубиновое сердце Гладиолуса. Механизм, созданный без души, не выдержал прикосновения настоящего чувства. Рубин треснул, и из него вылетела маленькая, испуганная, прозрачная душа цветка, которая сто лет томилась в плену у металла.
— Я просто хотел, чтобы меня полили… — прошептал призрак цветка и растаял.
Железный корпус Гладиолуса с грохотом рухнул на пол, рассыпавшись на тысячу ржавых гаек и винтиков.
Чиполлино подошел к рыдающему Укропу и помог ему встать.
— Ну, будет, будет, синьор Укроп, — ласково сказал он, хотя у самого щипало в носу. — Все мы иногда совершаем глупости. Главное, что трубы чисты, а вы наконец-то промыли глаза.
В подвал вбежали Вишенка, барон Апельсин и целая толпа деревенских жителей. Они увидели сияющие, очищенные от грязи стены подвала, рыдающего от счастья Укропа и груду металлолома.
— Ура Чиполлино! — закричали все.
Только барон Апельсин грустно жевал бутерброд.
— Эх, а я надеялся, что экстракт печали можно было бы добавлять в соус, — вздохнул он. — Печальный соус… звучит очень аппетитно.
Эпилог. Праздник Стеклянных Слез
Через неделю в деревне был объявлен внеочередной Праздник.
Он назывался Днем Чистых Слез. На Главной Площади собрались все. Чиполло Неро, Черный Лук, вышел из своего леса, чтобы попросить прощения у всех за свое опасное изобретение.
— Ты хотел сделать людей лучше через боль, — сказал ему мудрый Чиполлоне, отец Чиполлино, который сильно постарел, но сохранил остроту мысли. — Но люди становятся лучше только через любовь. Или через смех.
И он подмигнул сыну.
Синьор Укроп, в знак своего исправления, устроил самый грандиозный салют в истории. Он заставил Петрушку играть на трубе так громко, что с неба посыпались звезды (конечно, это были просто светящиеся семена одуванчиков, но кто их разберет в темноте?).
А в центре площади, на почетном месте, переливаясь на солнце, стояла она — Стеклянная Слезница. Чиполлино уговорил ее переехать из мрачного леса.
— Здесь ты не будешь одинокой, — сказал он. — У нас у каждого бывают моменты, когда хочется поплакать. Лук Порей плачет, когда не может решить задачку. Мастер Виноградинка плачет, когда ломается шило. Даже Редиска иногда плачет, только никому не говори.
— Я все слышу, балда! — крикнула проходящая мимо Редиска, но в уголках ее глаз действительно что-то блеснуло.
Стеклянная Слезница смущенно качнула ветвями, и с них сорвались сотни капель. Но теперь это были не горькие капли одиночества, а прохладные, освежающие слезы радости. Они падали на землю, и там, куда они падали, тут же распускались маленькие прозрачные цветы, которые звенели при малейшем ветерке.
И когда ветер усиливался, вся площадь начинала звенеть, словно хрустальный оркестр, исполняющий гимн жизни, дружбе и свободе.
Чиполлино стоял в центре этого звона, честно пытаясь не чихать. Но когда Вишенка сказал, что хочет написать научный трактат «Химический состав добрых слез», Чиполлино не выдержал.
Он чихнул так, что все прозрачные цветы зазвенели в унисон.
Аплодисменты заглушили звон. Потому что даже самый красивый звон не может быть громче смеха настоящих друзей.
КОНЕЦ
