Гусь по имени Армагеддон
Денис всегда считал себя человеком, готовым к любым жизненным испытаниям. Он пережил три финансовых кризиса, ремонт в квартире-студии без привлечения бригады и даже одну поездку в плацкарте на верхней боковой полке возле туалета. Но к встрече с родителями своей невесты Ани в глухой деревне под Воронежем жизнь его не готовила.
Он приехал туда в замшевых лоферах цвета кэмел, светлых льняных брюках и с бутылкой дорогого итальянского вина, наивно полагая, что обаяния городского интеллектуала хватит, чтобы покорить сердце сурового тестя-комбайнера. Катастрофа началась на второй час визита, когда Аня с мамой ушли в дом накрывать на стол, а тесть отправился в сарай за домашней наливкой, бросив Денису: «Ты постой пока во дворе, город, подыши. Только калитку на задний двор не открывай».
Естественно, Денис ее открыл. Не из любопытства, а потому что ему показалось, что забор покосился, и он, как будущий зять, решил оценить масштаб ремонтных работ.
Из-за приоткрытой калитки на него смотрело Зло.
Оно было белым, пернатым, весило около десяти килограммов и обладало клювом, который эволюция явно создавала для пробивания танковой брони. Это был гусь. Но назвать его просто гусем — всё равно что назвать Годзиллу крупной ящерицей. Гусь стоял неподвижно, его черные глаза-бусинки не выражали ничего, кроме абсолютной, ледяной ненависти ко всему живому, и в особенности — к льняным брюкам Дениса.
Денис сделал осторожный шаг назад. Гусь вытянул шею параллельно земле, расправил огромные крылья и издал звук, похожий на шипение пробитого газового баллона.
— Эй, птичка, — нервно сглотнув, пробормотал Денис, пытаясь закрыть калитку. — Спокойно. Я веган. Мы с тобой на одной стороне.
Птичка не оценила политических взглядов гостя. Гусь рванул с места с ускорением спорткара. Денис взвизгнул — высоко, тонко, совершенно не мужественно — и бросился бежать. Бегать в замшевых лоферах по утрамбованной деревенской земле, усыпанной коварными куриными «минами», оказалось плохой идеей. Гусь настигал. Он не просто бежал, он планировал над землей, щелкая клювом в миллиметре от дизайнерских брюк.
Двор оказался слишком маленьким для маневров. Денис сделал круг почета вокруг старой «Нивы», опрокинул ведро с водой, поскользнулся, чудом удержал равновесие и принял единственно верное тактическое решение — пошел на высоту.
Деревенская яблоня была старой, кривой и не предназначалась для спасения восьмидесятикилограммовых менеджеров по продажам. Денис взлетел на нее с грацией перепуганного бабуина, ободрав руки о кору и повиснув на хрупкой ветке в двух метрах над землей.
Гусь затормозил внизу. Он не ушел. Он сел под деревом, сложил крылья и принялся методично, с пугающим спокойствием, ждать.
Прошло двадцать минут. Ноги Дениса затекли. Лофер соскользнул с правой ноги и упал вниз. Гусь подошел к дорогой итальянской обуви, понюхал ее и брезгливо клюнул, отбросив в крапиву. Это было прямое оскорбление.
— Пошел вон! — крикнул Денис, пытаясь отломать ветку, чтобы бросить в агрессора, но ветка не поддавалась.
Гусь только зашипел и переступил лапами, словно говоря: «Я никуда не тороплюсь, двуногий. Рано или поздно ты уснешь».
Из дома вышел тесть с двумя бутылками мутной жидкости в руках. Он оглядел пустой двор, опрокинутое ведро, затем поднял взгляд на яблоню. Картина была маслом: его будущий зять, бледный, в испачканных зеленью штанах, судорожно обнимал ствол, глядя вниз безумными глазами. А внизу сидел гусь.
— Борька, фу! — спокойно сказал тесть.
Гусь обернулся, обиженно крякнул, потерял к Денису всякий интерес и вразвалочку пошел щипать траву у забора.
Денис медленно сполз с дерева. Его трясло.
Тесть подошел, поднял из крапивы изжеванный лофер, протянул его Денису и с тяжелым вздохом констатировал:
— Слабоват ты, Денис. Борька у нас вообще-то слепой на один глаз и хромой. Но ничего. Завтра пойдем свинью колоть, там и реабилитируешься.
Денис понял, что свадьбу придется перенести в город. Желательно, за бетонный забор.
Восстание труб, или Почему я больше не смотрю обучающие видео
Всё началось с маленькой капли. Раковина на кухне мерно капала, нарушая дзен Олега, который пытался дописать годовой отчет на удаленке. Олег был человеком современным. Он верил в силу искусственного интеллекта, доставку еды за пятнадцать минут и в то, что любой бытовой вопрос можно решить, посмотрев десятиминутный ролик на YouTube. Вызывать сантехника за пять тысяч рублей казалось ему унизительным признанием собственной бытовой неполноценности.
Он открыл видео под названием «Ремонт сифона и смесителя за 5 минут: секреты мастеров». Мастер в кадре, бодрый мужичок в чистом комбинезоне, орудовал ключом так изящно, словно играл на скрипке.
«Всё элементарно, — убедил себя Олег. — Открутить гайку, поменять прокладку, закрутить. Физика за шестой класс».
Он вооружился ржавым разводным ключом, доставшимся ему еще от деда, подстелил под раковину старое полотенце и лег на спину. В шкафчике под мойкой было тесно, пахло влагой и старой картошкой. Олег нащупал нужную гайку. Она не поддавалась. Он приложил усилие. Гайка скрипнула, но осталась на месте.
«Если не идет, примени рычаг», — вспомнил Олег мудрость из интернета. Он уперся ногами в стенку шкафчика, двумя руками обхватил ключ и рванул на себя с силой отчаяния.
Раздался звук, который не предвещал ничего хорошего. Это был не скрип откручивающейся резьбы. Это был хруст ломающегося металла.
Олег не учел одной маленькой, но критически важной детали: перед тем как разбирать смеситель, нужно перекрыть воду на стояке. А он этого не сделал. Старая, прогнившая резьба не выдержала рыцарского натиска и просто отломилась.
Давление в четыре атмосферы вырвалось на свободу.
Струя ледяной воды ударила Олегу прямо в лицо с такой силой, что он захлебнулся и ударился затылком о нижнюю полку. Вода с ревом вырывалась из трубы, мгновенно заливая лицо, глаза, уши. Олег в панике попытался заткнуть трубу большим пальцем. Это привело лишь к тому, что струя разделилась на веер и начала под давлением смывать побелку с потолка кухни.
— Твою мать! — заорал Олег, выкатываясь из-под раковины.
Кухня на глазах превращалась в филиал аквапарка. За тридцать секунд воды на полу набралось по щиколотку. Кот Василий, мирно спавший на холодильнике, проснулся от шума, посмотрел на бушующий гейзер, брезгливо дернул ухом и ушел в спальню, явно решив, что этот человек безнадежен.
Олег заметался по квартире. Где этот чертов стояк? Он вспомнил — в туалете, за унитазом, за пластиковой панелью, которую он намертво приклеил жидкими гвоздями два года назад ради эстетики.
Он бросился в туалет. Вода уже начала перетекать через порог кухни в коридор. Олег схватил вантуз и начал с остервенением бить по пластиковой панели. Панель треснула, но не сдалась. Он отбросил вантуз, вцепился в пластик голыми руками и с рычанием вырвал кусок стены вместе с клеем и кусками штукатурки.
В темноте ниши виднелись два вентиля. Синий и красный. Олег схватился за красный (потому что из раковины хлестала холодная, но мозг в панике отключил логику) и начал крутить его. Вентиль не поддавался. Он прикипел насмерть. Олег крутил его, обдирая кожу на ладонях. Спустя минуту титанических усилий вентиль сдался, но вода на кухне продолжала реветь. Он перекрыл горячую.
Он перехватил синий вентиль. Тот вообще не сдвинулся ни на миллиметр.
Вода уже заливала коврик в прихожей. Олег понял, что топит соседей снизу. А снизу жил полковник МВД в отставке, человек, который даже мусор выносил с таким лицом, будто шел на штурм здания.
В отчаянии Олег схватил кошачий лоток, высыпал наполнитель прямо на пол в коридоре, прибежал на кухню и попытался накрыть трубу лотком, чтобы хоть как-то перенаправить струю в раковину. Лоток вырвало из рук давлением и отшвырнуло в окно.
В дверь позвонили. Звонок был не просто требовательным. Звонок был непрерывным, и сопровождался глухими, ритмичными ударами, словно в дверь били тараном.
Олег пошлепал по воде открывать. На пороге стоял полковник. С его лысой головы капала вода. Он был в махровом халате, который уже потемнел от влаги.
— Топим, сосед? — зловеще тихо спросил полковник, глядя на то, как из квартиры Олега в подъезд выливается Ниагарский водопад.
— Резьбу сорвало… вентиль не крутится… — пролепетал Олег, чувствуя себя первоклассником.
Полковник не стал ругаться. Он молча отстранил Олега, прошел по воде в туалет, посмотрел на развороченную стену, оценил прикипевший синий вентиль. Затем он молча снял тапочек с правой ноги и этим тапочком, с силой хорошего кузнечного молота, ударил по вентилю.
Вентиль скрипнул и провернулся. Полковник докрутил его рукой. Рев воды на кухне мгновенно стих. Наступила мертвая, звенящая тишина, прерываемая лишь звуком капающей с потолка воды.
Полковник надел мокрый тапочек обратно.
— Чтоб через час был у меня с бутылкой коньяка и ведром шпаклевки, мастер-ломастер, — бросил он, разворачиваясь. И, уже уходя, добавил: — И удали YouTube. Он тебя погубит.
С тех пор Олег даже лампочки менял с опаской, предварительно надевая резиновые сапоги.
Аудиосообщение Шредингера
Офисная жизнь — это тонкий лед. Одно неверное движение, и ты проваливаешься в пучину корпоративного позора, из которой нет возврата. Катя знала это правило наизусть. Она работала старшим бухгалтером, была на хорошем счету и считалась образцом профессионализма. Но даже у идеальных людей бывают срывы.
Был вечер пятницы. Конец квартального отчета. Директор филиала, Игорь Петрович — человек с харизмой кирпича и микроменеджментом уровня паранойи — только что завернул Катин отчет в третий раз из-за того, что ему «не понравился шрифт в таблице».
Катя вышла из его кабинета, кипя от праведного гнева. Она зашла в женский туалет, достала телефон, открыла чат со своей лучшей подругой Светой и нажала на иконку микрофона.
— Светка, я больше не могу! — начала она яростным шепотом, который быстро перерос во вполне различимый голос. — Этот плешивый крот опять завернул отчет! Ему шрифт не нравится! Я клянусь, у него вместо мозга таблица Excel, причем с битыми ячейками. Он сидит в своем кабинете, потеет в свой дурацкий бордовый галстук и думает, что он Стив Джобс, а на деле он просто лысеющий истеричка, который боится собственной тени! Я бы ему этот отчет в одно место плашмя засунула, если бы уголовный кодекс не мешал!
Она отпустила кнопку, удовлетворенно выдохнула, чувствуя, как напряжение спадает. Экран телефона мигнул. Катя посмотрела на него.
Глаза ее медленно расширились, а кровь отлила от лица, оставив его белее фаянсовой раковины.
Она отправила это сообщение не Свете.
Она отправила его в чат «Филиал_Руководители_ОПЕРАТИВНО», в котором состояло двенадцать человек. И первым в списке администраторов был Игорь Петрович.
У Кати остановилось сердце. Она попыталась нажать на сообщение, чтобы удалить его у всех, но в туалете связь всегда барахлила. Над сообщением висели предательские часики — оно загружалось. Катя выбежала в коридор в поисках интернета. Как только она пересекла порог, телефон пискнул. Сообщение было доставлено. Две серые галочки.
В чате висела зловещая тишина. Никто еще не прослушал.
Катя знала распорядок. Игорь Петрович каждую пятницу ровно в 17:30 ходил в столовую на первом этаже пить зеленый чай, оставляя телефон на столе. На часах было 17:32.
У нее было от силы семь минут, чтобы проникнуть в его кабинет, разблокировать телефон и удалить сообщение, прежде чем он вернется. Это была миссия, достойная Итана Ханта.
Она рванула по коридору. Офис был полупустым. Секретарши на месте не было. Дверь в кабинет директора была приоткрыта. Катя проскользнула внутрь.
Кабинет пах дорогим деревом и освежителем с запахом «горная свежесть». На огромном дубовом столе лежал он. Последняя модель смартфона.
Катя на цыпочках подкралась к столу. Взяла телефон в руки. Экран загорелся. Требовался пароль.
Она не знала пароля.
Мозг заработал в режиме форсажа. Что может поставить человек с фантазией плешивого крота? Год рождения? 1975. Ошибка. Четыре единицы? Ошибка. 1234? Ошибка.
Телефон написал: «Осталась 1 попытка. Затем устройство будет заблокировано на 15 минут».
Катя начала покрываться холодным потом. Если телефон заблокируется, на экране останется висеть пуш-уведомление от нее с куском текста: «Голосовое сообщение: Этот плешивый крот…»
Она посмотрела на стол. Под монитором лежал стикер с надписью: «Код от сейфа: день свадьбы».
«Господи, кто пишет коды на стикерах?» — подумала Катя. Она напрягла память. На прошлом корпоративе Игорь Петрович рассказывал, что женился в день дурака. 0104.
Она дрожащими пальцами ввела 0104.
Экран разблокировался.
В этот самый момент в коридоре раздались тяжелые, шаркающие шаги Игоря Петровича. Он возвращался. И он разговаривал с кем-то по громкой связи.
Катя запаниковала. Бежать было некуда. Кабинет был проходным. Под столом? Слишком очевидно. В шкафу для одежды!
Она метнулась к узкому платяному шкафу, втиснулась между его запасным пиджаком и зимним пальто, прикрыла дверцу и замерла, едва дыша. В руках она всё еще сжимала его телефон.
Игорь Петрович зашел в кабинет.
— Да, я сейчас посмотрю отчет, — сказал он кому-то. Он сел в кресло. Раздался звук открывающегося ящика. — Странно. Где мой телефон?
Катя, сидя в темном шкафу, поняла степень своего фиаско. Мало того, что она оскорбила босса, она еще и украла его телефон, сидя в его же шкафу, как поехавший маньяк.
Телефон в ее руках завибрировал. Кто-то звонил Игорю Петровичу. Катя в ужасе сбросила вызов, перевела телефон в беззвучный режим и быстро зашла в мессенджер.
Чат был открыт. Три человека уже прослушали сообщение. Но Игорь Петрович не успел. Катя нажала на свое аудио, выбрала «Удалить у всех». Сообщение исчезло.
Половина дела сделана. Теперь нужно было как-то вернуть телефон и выбраться из кабинета.
Игорь Петрович начал ходить по кабинету.
— Лена! — крикнул он секретарше. — Зайди! Я не могу найти телефон! Позвони на него!
Это был конец. Катя сидела в шкафу с телефоном в руках. Если он сейчас зазвонит, даже на виброрежиме, в тишине кабинета это будет слышно.
Она приняла самое идиотское и одновременно гениальное решение в своей жизни.
Она аккуратно приоткрыла дверцу шкафа ровно на один сантиметр. Игорь Петрович стоял к ней спиной, глядя в окно.
Катя размахнулась и бросила телефон на мягкий кожаный диван в углу кабинета.
Телефон приземлился бесшумно.
В ту же секунду в кабинет влетела Лена с трубкой возле уха.
— Звоню, Игорь Петрович! — сказала она.
На диване беззвучно загорелся экран.
Игорь Петрович обернулся, увидел свечение, подошел и взял телефон.
— А, вот он. На диване оставил, совсем заработался, — пробормотал он. — Спасибо, Лена, можешь идти. И закрой дверь плотнее.
Секретарша ушла. Дверь захлопнулась. Босс сел за стол, открыл ноутбук и надел наушники, включив какой-то вебинар.
Катя просидела в шкафу сорок минут. У нее затекли ноги, нос чесался от шерсти пальто. Когда Игорь Петрович, наконец, вышел в туалет, она выскользнула из кабинета со скоростью ниндзя.
В понедельник на планерке Игорь Петрович был мрачнее тучи. Он обвел взглядом присутствующих (те самые 12 человек из чата).
— Я не знаю, кто удалил то голосовое сообщение в пятницу, — сухо сказал он. — Но я хочу сказать одно. Тот, кто назвал меня «плешивым кротом», во-первых, уволен, если я узнаю, кто это. А во-вторых… галстук я действительно сменю.
Катя опустила глаза в блокнот. Ее тайна осталась нераскрытой. Но с тех пор она записывает голосовые сообщения только сидя в своей машине, предварительно закрыв все окна и переведя телефон в авиарежим. На всякий случай.
Капсаициновое просветление
Олег очень любил свою жену Машу. Настолько сильно, что на их пятилетнюю годовщину решил устроить романтический ужин своими руками. Олег не был поваром. Его коронным блюдом были пельмени, сваренные до состояния единого теста с мясными вкраплениями. Но в этот раз он решил поразить супругу кулинарным шедевром — настоящим тайским супом Том Ям.
Он купил тигровые креветки, кокосовое молоко, галангал, лемонграсс. Всё шло по плану. Рецепт из интернета требовал «один небольшой перец чили для пикантности».
В супермаркете Олега встретила проблема. Обычного перца чили не было. Был только отдел с экзотическими овощами, где в маленькой пластиковой коробочке лежал сморщенный, зловещего вида красный перчик с надписью «Каролинский жнец. Осторожно!».
Олег, как истинный мужчина, не привыкший читать предупреждения, решил, что перец — он и в Африке перец. А сморщенный он, наверное, потому что усох, значит, и острота выветрилась.
Он пришел домой. Порезал «Жнеца» мелкими колечками и бросил весь стручок в кипящий бульон. Воздух на кухне тут же приобрел странную плотность. Кот, пришедший на запах креветок, вдруг чихнул, посмотрел на Олега с укоризной и ушел спать в ванную, закрыв за собой лапой дверь.
Суп варился. Олег решил, что настоящий шеф-повар должен пробовать свое творение.
Он зачерпнул столовую ложку бульона, подул на него и смело отправил в рот.
Первые две секунды ничего не происходило. Олег даже успел подумать: «М-да, тайцы эти вообще острое не едят, одна вода».
На третью секунду в его рту открылся портал в ад.
Это не было похоже на горчицу или васаби. Это было так, словно он проглотил раскаленный кусок угля, который начал выделять серную кислоту. Боль ударила по нервным окончаниям с такой силой, что у Олега мгновенно заложило уши. Слезы брызнули из глаз двумя фонтанами.
Он выронил ложку. Мозг перешел в режим экстренной эвакуации.
«Вода!» — завопило сознание.
Олег бросился к раковине, открыл кран и припал к нему губами. Вода не помогала. Она лишь разносила капсаициновое масло по всей ротовой полости, превращая локальный пожар в глобальную катастрофу. Губы начали неметь и распухать.
Он вспомнил школьный курс химии: «Острое нельзя запивать водой, нужно молоко!».
Олег метнулся к холодильнику. Молока не было. Маша выпила его утром с кофе.
В панике он начал хватать с полок всё подряд. Сметана! Он зачерпнул горсть сметаны прямо рукой и запихнул в рот. Стало легче ровно на секунду, а затем пламя вспыхнуло с новой силой.
Он съел кусок сливочного масла. Не помогло.
Он начал дышать, как собака в жару, высунув распухший язык. Воздух обжигал глотку. Глаза ничего не видели из-за слез. Лицо Олега приобрело цвет спелого томата.
Он понял, что умирает. Сердце колотилось так, словно пыталось пробить грудную клетку. В состоянии аффекта он принял единственное решение, которое показалось его горящему мозгу логичным. Он открыл морозильную камеру, где лежали пельмени и замороженные ягоды, и засунул туда голову целиком, глубоко дыша морозным воздухом.
Через десять минут входная дверь открылась. Маша вернулась с работы, предвкушая романтический сюрприз.
В квартире стоял удушливый, пряный запах. На плите угрожающе булькал красный, как лава, суп. Вся кухня была залита водой из раковины, на полу валялась открытая банка сметаны со следами пальцев, а на дверце холодильника виднелись жирные пятна от сливочного масла.
Маша осторожно вошла на кухню.
Ее муж стоял на коленях перед открытой морозилкой, засунув голову между пакетом с брокколи и куском мерзлой свинины. В руках он судорожно сжимал пакет с замороженным зеленым горошком, прижимая его к распухшим губам.
— Олежик?.. — испуганно позвала Маша.
Олег медленно вытащил голову из морозилки. Его лицо было красным, мокрым от слез и инея. Глаза смотрели в пустоту, полные экзистенциального ужаса и капсаицинового просветления. Губы распухли так, что он стал похож на неудачную жертву пластического хирурга.
— С пгхаздником, любимая, — прошепелявил он непослушными губами. — Я пгхиготовил Том Ям. Но я его есть не буду. Я, пожалуй, пгхосто подышу льдом.
Романтический ужин они провели в травмпункте. Дежурный врач, выписывая Олегу антигистаминные и обезболивающие, долго смеялся, а потом попросил рецепт супа, сказав, что у него как раз теща приезжает, и ей очень не хватает «острых ощущений».
Суп Олег на следующий день вылил в унитаз. Унитаз, кажется, тоже слегка покраснел от напряжения. А кодовое слово «Каролинский жнец» в их семье теперь означает высшую степень катастрофы.
Хаски, который боялся жить
Если вы когда-нибудь видели сибирского хаски, вы знаете, что эти собаки выглядят как суровые волки, покорители снегов и гроза лесов. Но те, кто держал хаски в квартире, знают страшную правду: внутри каждого хаски живет истеричная оперная певица в теле двухлетнего ребенка.
Моего пса звали Норд. Весил он тридцать пять килограммов, обладал гетерохромией (один глаз голубой, другой карий) и выглядел так, будто только что сошел с постера фильма про выживание в Арктике. Но по факту Норд боялся всего: пылесоса, шуршащих пакетов, собственного чихания и, как выяснилось позже, маленьких собак.
Трагедия развернулась в ветеринарной клинике, куда мы пришли на ежегодную прививку.
Клиника была современной, с просторным холлом, где на диванчиках сидели хозяева со своими питомцами. Норд вел себя как обычно: он распластался на кафельном полу у моих ног, прикинувшись мертвым меховым ковриком, и периодически издавал тяжелые, страдальческие вздохи, намекая, что его привели сюда на убой.
Всё было спокойно, пока дверь клиники не открылась, и внутрь не вошла гламурная дама с чихуахуа на рулетке.
Чихуахуа звали Тайсон. Это был дрожащий комок ненависти весом в полтора килограмма, с выпученными глазами и комплексом Наполеона. Как только Тайсон переступил порог, он просканировал помещение, увидел моего огромного, распластанного по полу хаски и решил, что это его главный враг.
Тайсон натянул поводок, засипел, встал на задние лапы и издал звук, похожий на неисправную бензопилу.
Норд открыл один голубой глаз. Посмотрел на беснующуюся мелочь.
Нормальная собака проигнорировала бы это недоразумение. Но Норд был хаски.
В его голове мгновенно сработал древний инстинкт самосохранения: «Оно маленькое. Оно орет. Значит, оно ядовитое и сейчас откусит мне лицо!».
Норд вскочил с места с такой скоростью, что его лапы проскользнули по кафелю. Он не стал рычать в ответ. Он решил спасаться бегством.
С диким воем — не лаем, а именно тем самым знаменитым хаски-воем, который напоминает сирену воздушной тревоги — мой суровый волк рванул вглубь холла.
Я попытался удержать поводок, но тридцать пять килограммов чистой паники вырвали рулетку из моих рук. Рулетка с грохотом полетела по полу следом за Нордом, что только усилило его ужас, так как он решил, что страшный монстр гонится прямо за ним.
Начался апокалипсис в масштабах одной ветеринарной клиники.
Норд попытался спрятаться за большим фикусом в кадке. Кадка перевернулась. Земля рассыпалась по белому кафелю. Норд взвыл еще громче и рванул к дивану, на котором сидел пожилой мужчина с переноской.
В переноске сидел толстый, флегматичный мейн-кун по кличке Барсик. Норд с разгону влетел под диван, выбив переноску из рук мужчины. Дверца открылась, Барсик вывалился наружу, огляделся, увидел под диваном воющего волка и, решив, что лучшая защита — это нападение, прыгнул Норду прямо на морду.
Ситуация вышла из-под контроля.
Огромный пес, с вцепившимся ему в нос восьмикилограммовым котом, вылетел из-под дивана и начал носиться по холлу кругами. За ним на поводке прыгала пластиковая рулетка, издавая зловещий стук.
Владельцы других животных начали кричать. Попугай ара в клетке у администратора заразился паникой и начал орать: «Полиция! Полиция!».
А чихуахуа Тайсон стоял посреди всего этого хаоса на натянутом поводке, победно тявкал и явно чувствовал себя повелителем мира, который одним своим видом сокрушил армию врагов.
В этот момент из кабинета вышла медсестра со шприцем в руке.
Норд, ослепленный страхом и котом на лице, на полном ходу врезался в нее. Медсестра взмахнула руками, шприц полетел в одну сторону, она в другую. Норд, окончательно потеряв ориентацию в пространстве, влетел в открытую дверь процедурного кабинета, где в этот момент на столе лежала под капельницей абсолютно лысая, медитирующая собака породы ксолоитцкуинтли.
Норд забился в самый темный угол под стол, свернулся клубком, накрыл нос лапами (кот к тому моменту уже отцепился и ускакал на шкаф) и начал мелко, жалобно поскуливать.
Когда мы с администратором и извиняющимся хозяином кота всё-таки навели порядок, холл клиники выглядел так, словно там прошла локальная война. Фикус был уничтожен. Стулья перевернуты. Медсестра пила валерьянку.
Я заполз под стол в процедурной, где трясся мой «суровый покоритель снегов».
— Пошли, герой, — вздохнул я, пытаясь вытащить его за ошейник. — Нас здесь больше не обслужат.
Норд посмотрел на меня своим разноцветным взглядом, тяжело вздохнул и уперся всеми четырьмя лапами. Пришлось выносить его на руках. Тридцать пять килограммов дрожащего меха.
Когда мы проходили мимо чихуахуа, Норд закрыл глаза и отвернул морду, делая вид, что его здесь нет. А Тайсон гордо задрал лапу и пометил угол регистратуры, закрепив свою победу над дикой природой.
Прививку нам так и не сделали. В клинику ту нас больше не пускают. А Норд теперь, прежде чем зайти в лифт, долго принюхивается — не пахнет ли там агрессивными собаками размером с морскую свинку. И если пахнет, мы идем пешком. На десятый этаж. Потому что физическая форма — это важно, а нервные клетки хаски, как известно, не восстанавливаются.
