Всё началось с того, что енот по имени Геннадий решил сварить суп из моего загранпаспорта.
Я стоял посреди кухни, сжимая в руке мокрое кухонное полотенце, и смотрел, как этот пушистый террорист методично полощет бордовую книжечку в собачьей миске с водой, куда до этого уже были заботливо накрошены остатки докторской колбасы и мой левый тапочек. Геннадий посмотрел на меня своими черными, немигающими глазами, в которых читалась тысячелетняя мудрость и абсолютное презрение к человеческой бюрократии, после чего аккуратно добавил в свой кулинарный шедевр кусок мыла.
Мой друг Серега, уезжая в срочную командировку на три дня, клялся всеми святыми, что енот — это практически кот, только с более развитой моторикой. «Слушай, он спит двадцать часов в сутки, ест кошачий корм и иногда любит помыть игрушки в тазу. Ты его даже не заметишь!» — божился Серега, заталкивая в мою прихожую огромную клетку, мешок корма и самого Геннадия, который уже в тот момент подозрительно косился на мои шнурки. Я, как человек с мягким сердцем и полным отсутствием инстинкта самосохранения, согласился.
Первые сутки действительно прошли подозрительно тихо. Геннадий спал в углу, напоминая пушистую полосатую подушку, ел строго из миски и смотрел на меня с таким философским безразличием, что я даже начал испытывать легкое разочарование. Я-то готовился к битве интеллектов, а получил меховой пуфик. Расслабившись, я оставил дверь в ванную приоткрытой и ушел на кухню варить кофе.
Это была моя первая и фатальная ошибка.
Звук, который донесся из ванной комнаты спустя десять минут, меньше всего напоминал плеск моющихся игрушек. Это был мощный, утробный гул водопада Виктория, помноженный на свист пробитой турбины самолета. Я бросил турку и рванул по коридору, поскользнувшись на идеально ровном ламинате.
Картина, представшая моим глазам, заслуживала кисти художников эпохи Возрождения, если бы они писали сантехнические апокалипсисы. Геннадий, проявив чудеса инженерной мысли, каким-то образом открутил вентиль стиральной машины, вытащил сливной шланг и теперь с упоением дирижировал струей ледяной воды, поливая потолок, стены и мои запасы туалетной бумаги. Увидев меня, енот не смутился. Он перевел струю на меня, словно приветствуя, а затем ловко запрыгнул на подвесной шкафчик, прихватив с собой мою зубную щетку в качестве трофея.
Вода стремительно заполняла пространство. Я кинулся к трубам, пытаясь перекрыть стояк, но старый, заржавевший вентиль, который не трогали со времен распада Советского Союза, намертво прикипел к резьбе. Вода била фонтаном, заливая пол, мои джинсы и остатки моего достоинства.
В панике я схватил телефон и набрал номер аварийной службы. Диспетчер с голосом женщины, повидавшей на своем веку сотни затопленных квартир и разочаровавшейся в человечестве, меланхолично сообщила, что мастер будет в течение часа.
«Какой час?! У меня тут Венеция, а вместо гондольера — енот с моей зубной щеткой!» — заорал я в трубку, перекрикивая шум воды. Диспетчер вздохнула, бросила короткое «ждите» и отключилась.
Геннадий тем временем решил, что водные процедуры окончены, и пора переходить к освоению новых территорий. Ловко спрыгнув со шкафчика прямо мне на плечо, он оттолкнулся от моей головы, как от трамплина, и ринулся в гостиную. Я, мокрый до нитки, бросил безнадежные попытки повернуть кран голыми руками и побежал за ним, оставляя на полу живописные лужи.
Енот обнаружил книжный шкаф. Для него это была не мебель. Это был Эверест, требующий немедленного покорения. Пока я бегал на кухню за плоскогубцами, Геннадий успел сбросить на пол собрание сочинений Достоевского, видимо, посчитав его слишком депрессивным, и теперь комфортно обустраивался на верхней полке, методично отрывая обложку от энциклопедии искусств.
Звонок в дверь прозвучал как трубный глас спасения. Я бросился в прихожую, распахнул дверь и замер. На пороге стоял человек монументальных масштабов. Его комбинезон был пропитан машинным маслом и жизненным опытом, в одной руке он держал массивный разводной ключ, а в другой — надкушенный беляш. Его взгляд выражал глубокую экзистенциальную тоску.
— Сантехник Игорь, — представился монумент, дожевывая беляш. — Где течет?
— Везде! — вскричал я, отступая в сторону и указывая на залитый коридор. — Вентиль заклинило, вода хлещет, сделайте что-нибудь!
Игорь тяжело вздохнул, вытер руки о штаны и медленно, с грацией уставшего ледокола, вплыл в квартиру. Он подошел к ванной, задумчиво посмотрел на бьющий в потолок фонтан, потом на меня.
— Вода, брат, это стихия. Она не терпит суеты, — философски изрек Игорь, доставая из бездонного кармана моток синей изоленты. — Трубы старые. Устали трубы. Им отдых нужен, а вы их напором мучаете.
— Какой отдых?! Перекройте воду, мы соседей затопим!
Игорь неспешно шагнул в образовавшееся озеро, наклонился к стояку, примерился разводным ключом и напряг мышцы. В этот самый момент из гостиной, бесшумно, как ниндзя, выскользнул Геннадий. Енота заинтересовал блестящий металлический предмет в руках Игоря. Недолго думая, пушистый диверсант подкрался сзади, ловко вскарабкался по широкой спине сантехника, как по стволу баобаба, и уселся ему прямо на плечо, с любопытством заглядывая в лицо.
Игорь замер. Его рука с разводным ключом остановилась в миллиметре от вентиля. Он медленно, очень медленно повернул голову. Геннадий дружелюбно протянул свои маленькие человекоподобные ручки и потрогал Игоря за усы.
— Это что за покемон? — хрипло спросил сантехник, не меняя позы.
— Это Геннадий. Енот. Он… временно у меня живет, — пролепетал я, с ужасом ожидая, что сейчас Игорь развернется и уйдет, оставив меня наедине с потопом и диким животным.
— Геннадий, значит, — задумчиво протянул Игорь. — Усы не трожь, зверюга.
Геннадий, словно поняв, что усы — это святое, переключил свое внимание на разводной ключ. Он цепко схватил его своими пальчиками и дернул. Игорь, не ожидавший такой наглости, рефлекторно разжал пальцы. Енот, завладев тяжелым металлическим инструментом, издал торжествующий писк, спрыгнул со спины остолбеневшего сантехника и скрылся под ванной.
Повисла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только шумом хлещущей воды.
— Он унес мой ключ на тридцать два, — констатировал Игорь, глядя в пустоту под ванной. В его голосе не было злости, только глубокое, философское удивление перед непредсказуемостью бытия.
— Я достану! — в отчаянии крикнул я, падая на колени прямо в лужу и заглядывая в темный угол.
Оттуда на меня смотрели два горящих в темноте глаза. Геннадий сидел на трубах, крепко прижимая к груди разводной ключ, и всем своим видом показывал, что теперь это его прелесть, и отдавать он ее не намерен.
— Гена, отдай ключ. Геночка, хороший мальчик, дай сюда железяку, — заискивающе забормотал я, протягивая руку.
Енот презрительно фыркнул и, чтобы окончательно расставить точки над «и», быстро и профессионально открутил гайку на сливном сифоне раковины. Из образовавшейся дыры хлынул поток грязной мыльной воды прямо мне в лицо. Отплевываясь и кашляя, я отшатнулся.
— Умная тварь, — уважительно заметил Игорь, наблюдая за происходящим сверху. — Сразу видно, технический склад ума. У меня стажер Михалыч полгода не мог запомнить, в какую сторону резьбу крутить, а этот с первого раза понял.
Тем временем вода в квартире достигла критической отметки. Мои домашние тапочки уже отправились в автономное плавание по коридору. В дверь агрессивно забарабанили. Это был не просто стук, это был ритмичный грохот, предвещающий явление всадника Апокалипсиса. В моем случае всадника звали Антонина Павловна — моя соседка снизу, женщина необъятных размеров и такой же необъятной скандальности.
Я на ватных ногах побрел открывать. Антонина Павловна стояла на пороге в махровом халате и бигуди, напоминая разъяренного дикобраза.
— Ты что там, бассейн решил открыть?! — начала она без прелюдий, наступая на меня. — У меня с люстры капает! У меня кот персидский от страха под диван забился и воет благим матом! Я сейчас полицию вызову, МЧС и управдома!
— Антонина Павловна, умоляю, у нас форс-мажор! Трубу прорвало, вентиль заклинило, а енот украл ключ на тридцать два! — выпалил я на одном дыхании, понимая, насколько бредово это звучит.
Соседка осеклась. Ее брови поползли вверх.
— Какой енот? Ты что, наркоман? Я тебе сейчас покажу енота!
Она решительно отодвинула меня плечом и вторглась в квартиру. Войдя в ванную, она увидела Игоря, который сидел на краю залитой водой стиральной машины и задумчиво курил прямо в помещении, меланхолично наблюдая за фонтаном.
— А ну, маргинал, чини живо! — рявкнула Антонина Павловна на сантехника.
Игорь медленно выдохнул дым в потолок.
— Я без инструмента не работаю, женщина. А инструмент под ванной. У Геннадия.
В этот момент из-под ванны высунулась полосатая морда. Геннадий внимательно изучил новую фигуру на поле боя. Антонина Павловна обладала громким голосом и активной жестикуляцией, что в мире енотов, видимо, считалось прямым вызовом. Гена бросил разводной ключ, молниеносно выскочил из засады, подбежал к соседке и ловко, как заправская обезьяна, вскарабкался по ее махровому халату, уцепившись коготками за самую крупную бигуди на ее голове.
Крик, который издала Антонина Павловна, мог бы с легкостью разбить хрустальные бокалы в радиусе километра. Она начала кружиться на месте, пытаясь стряхнуть с себя пушистого демона, но Геннадий держался крепко, с интересом ощупывая ее волосы.
— Снимите его! Снимите эту чупакабру! — вопила соседка, теряя равновесие на скользком кафеле.
Мы с Игорем бросились на помощь. Сантехник, проявив неожиданную для его комплекции прыть, попытался перехватить енота, но тот, почувствовав угрозу, спрыгнул с головы соседки прямо на грудь Игорю, оттолкнулся и пулей вылетел в коридор. Антонина Павловна, лишившись равновесия, с грацией подпиленного дуба рухнула прямо в эпицентр нашего искусственного водоема. Брызги разлетелись до самого потолка.
— Ну всё, — философски констатировал Игорь, глядя на барахтающуюся соседку. — Теперь точно капитальный ремонт делать придется.
Я помог Антонине Павловне подняться. Она тяжело дышала, ее халат промок насквозь, бигуди съехали набок, но в глазах горел огонь священной войны.
— Я вас всех посажу, — прошипела она, отплевываясь от воды. — И этого полосатого ублюдка первого!
Пока мы были заняты соседкой, фонтан в ванной вдруг… иссяк. Вода перестала бить ключом, превратившись в жалкую струйку, а затем и вовсе остановилась. Мы с Игорем в недоумении переглянулись. Сантехник подошел к стояку. Вентиль, который еще пять минут назад был намертво заклинен, был аккуратно перекрыт.
— Мистика, — прошептал Игорь, крестясь разводным ключом, который он наконец-то поднял с пола.
Но разгадка была куда прозаичнее. В коридоре раздался характерный звук хруста. Я выбежал из ванной и увидел Геннадия. Этот мохнатый гений сидел около входной двери. В одной лапе он держал пачку моих дорогих итальянских макарон, которые он достал из нижнего ящика на кухне, а другой лапой он методично скручивал вентиль на общем счетчике воды, который находился в коридорном щитке. Щиток был открыт. Как он дотянулся и как у него хватило сил повернуть кран — оставалось загадкой природы.
— Он нам воду перекрыл. Во всей квартире, — слабым голосом произнес я, оседая на мокрый пуфик.
Игорь вышел следом, посмотрел на енота, который теперь с аппетитом жевал сырые спагетти, и уважительно снял кепку.
— Беру свои слова обратно. Михалычу до этого парня как до луны пешком. Ему бы спецовку выдать — цены бы не было.
Антонина Павловна, осознав, что потоп прекратился, молча развернулась, гордо подняла голову и, шлепая мокрыми тапками, удалилась в свою квартиру, напоследок пообещав наслать на нас все мыслимые проверки.
Казалось бы, кризис миновал. Вода остановлена, сантехник здесь, ключ найден. Осталось только починить трубу. Но Геннадий считал иначе. Увидев, что угроза миновала, он решил, что пришло время для тактических учений. Бросив макароны, он ринулся в спальню. Я, уже предчувствуя недоброе, бросился за ним. Игорь, тяжело вздыхая, побрел следом.
В спальне енот обнаружил мою тумбочку. А в тумбочке лежала моя гордость — коллекция редких наручных часов, которые я собирал последние пять лет. Когда я вбежал в комнату, Геннадий уже открыл нижний ящик и с видом опытного ювелира примерял на свою пушистую лапу винтажные швейцарские часы.
— Положи на место! — крикнул я, делая выпад в сторону енота.
Но реакция Геннадия была молниеносной. Он схватил часы в зубы, запрыгнул на кровать, оттуда на комод, а с комода — на массивную хрустальную люстру, висящую под потолком. Люстра угрожающе заскрипела, но выдержала. Енот устроился между хрустальными подвесками, как в гамаке, и свесил вниз голову с часами в зубах. Его глаза блестели в полумраке, выражая абсолютное превосходство.
— Игорь, спасайте, он часы сожрет! Они стоят как ваш годовой оклад! — взмолился я, бегая вокруг кровати и не понимая, как достать животное с трехметровой высоты.
Сантехник почесал затылок разводным ключом.
— Снимать его силой — плохая идея. Он люстру оборвет, еще и током ударит. Тут нужна хитрость. Психологический подход. Еноты — они же как люди, только жадные. Что он любит?
Я судорожно начал вспоминать наставления Сереги.
— Он любит кошачий корм. И зефир! Серега говорил, что за зефир он мать родную продаст.
— Неси зефир, — скомандовал Игорь, закатывая рукава комбинезона, словно готовясь к хирургической операции.
Я помчался на кухню, перепрыгивая через лужи, схватил пачку маршмэллоу и вернулся в спальню. Игорь взял одну зефиринку, насадил ее на кончик длинной отвертки и медленно, плавно начал поднимать ее к люстре.
— Гена, смотри, что у дяди Игоря есть. Вкусняшка, — ласковым, непривычно тонким голосом запел двухметровый мужик с монтировкой. Это зрелище само по себе было настолько сюрреалистичным, что я забыл про затопленную квартиру.
Геннадий заинтересовался. Он выплюнул часы (слава богу, они упали на мягкое одеяло), свесился с люстры и потянулся к зефиру своими маленькими ручками.
— Давай, иди сюда, пушистый гопник, — приговаривал Игорь, медленно опуская отвертку, чтобы заставить енота спуститься.
Енот потянулся за лакомством, его коготки соскользнули с хрусталя, и он, не удержавшись, сорвался вниз. Но вместо того, чтобы упасть на кровать, он в полете инстинктивно уцепился за единственное, что было рядом — за воротник комбинезона Игоря.
Под весом падающего енота Игорь потерял равновесие. Он пошатнулся, попытался ухватиться за дверной косяк, но его мокрые ботинки заскользили по ламинату. С грохотом падающего шкафа Игорь рухнул на спину, увлекая за собой Геннадия, отвертку и пачку маршмэллоу, которая взлетела в воздух и осыпала их белым сладким снегом.
Я зажмурился, ожидая криков боли и крови. Но когда я открыл глаза, картина была на удивление умиротворяющей. Игорь лежал на полу, раскинув руки. У него на груди сидел Геннадий и с невероятной скоростью, двумя лапами запихивал себе в рот рассыпавшийся зефир. Сантехник смотрел на потолок взглядом человека, постигшего дзен.
— Знаешь, парень, — тихо сказал Игорь, не пытаясь скинуть енота. — Я тридцать лет в ЖКХ работаю. Я доставал из труб вставные челюсти, золотые слитки и даже одного живого питона. Но чтобы меня зефиром забросали в компании енота… это впервые. Я даже злиться не могу.
Пока Геннадий был занят уничтожением сладостей, я аккуратно взял его на руки. Наевшись, енот стал тяжелым, расслабленным и совершенно неопасным. Он сыто рыгнул, прижался к моей мокрой рубашке и заснул буквально в полете, пока я нес его в клетку. Заперев засов на два оборота, я выдохнул так громко, что у меня заложило уши.
Игорь поднялся с пола, отряхнул комбинезон от зефирной пудры и пошел в ванную. В тишине, прерываемой только моим нервным тиком, он профессионально, за десять минут, заменил прорванный шланг, поменял вентиль и вытер пол принесенными мной тряпками.
Когда он собирал инструмент, я протянул ему деньги. Сверху я положил еще три тысячи.
— Это за моральный ущерб и зефир, — сказал я.
Игорь деньги взял, аккуратно сложил их в нагрудный карман и похлопал меня по плечу.
— Ты это… звони, если что. С вами весело. Только в следующий раз пусть Геннадий сразу кран перекрывает, а то я беляш не доел.
Когда дверь за сантехником закрылась, я оглядел свою квартиру. Ламинат вздулся. Обои в коридоре печально отходили от стен. Книги на полу напоминали размокшие пельмени. За окном начинало светать.
Я подошел к клетке. Геннадий спал на спине, раскинув лапы в разные стороны, и на его пушистой морде блуждала блаженная улыбка. В этот момент я понял две вещи. Во-первых, я убью Серегу, когда он вернется. А во-вторых, моя жизнь больше никогда не будет прежней.
Следующие два дня прошли в атмосфере напряженного нейтралитета. Я передвигался по квартире короткими перебежками, прятал все блестящие предметы и кормил Геннадия исключительно зефиром, чтобы поддерживать его в состоянии перманентной пищевой комы. Енот, осознав, что власть в доме сменилась, вел себя как идеальный питомец. Он спал, ходил в лоток и лишь иногда презрительно фыркал, когда я пытался вытереть оставшиеся после потопа лужи.
Когда Серега наконец-то переступил порог моей квартиры, он сиял, как начищенный пятак.
— Брат, спасибо огромное! Выручил! — закричал он с порога, снимая куртку. — Как тут мой мальчик? Скучал, наверное? Я же говорил, с ним вообще проблем нет!
Я молча стоял посреди коридора со вздутым ламинатом. В одной руке у меня был разводной ключ, который я теперь носил с собой для успокоения нервов, в другой — пустая пачка от маршмэллоу. Мои глаза дергались.
Серега прошел в гостиную, увидел оторванные обои, рухнувший книжный шкаф и мокрые пятна на потолке. Его улыбка медленно сползла с лица.
Геннадий, услышав голос хозяина, проснулся, подошел к прутьям клетки и издал жалобный, тоненький писк, всем своим видом показывая, как он настрадался в плену у этого неадекватного человека.
— Слушай, — осторожно начал Серега, пятясь к двери. — А что тут у вас… произошло?
Я положил разводной ключ на тумбочку, подошел к другу вплотную и очень тихо, раздельно произнес:
— Забирай своего демона, Сережа. И молись, чтобы Антонина Павловна не узнала твой адрес. Иначе она придет за тобой. И поверь мне, она будет страшнее енота с гаечным ключом.
Прошло уже два года. Ламинат я перестелил, обои переклеил. С Антониной Павловной мы заключили перемирие после того, как я подарил ей огромный торт и оплатил побелку потолка. Игорь стал моим постоянным сантехником, и каждый раз, приходя ко мне, он приносит с собой пачку зефира — «на всякий случай, для Гены». Серега больше никогда не просил меня посидеть с животными. Говорят, Геннадий теперь живет у него на даче и терроризирует соседских собак, откручивая им карабины на поводках.
Я часто вспоминаю этот случай. Вспоминаю фонтан до потолка, Игоря, закиданного маршмэллоу, и немигающий взгляд пушистого инженера с гаечным ключом в лапах. И знаете, несмотря на убытки и стресс, это было, пожалуй, самое смешное и живое событие в моей размеренной, скучной жизни. Иногда мне даже кажется, что я немного скучаю по этому полосатому террористу. Но только немного. Очень, очень немного.
А как вы думаете, смог бы енот научиться пользоваться микроволновкой, если бы у него было чуть больше зефира?
