Приходит зять к тёще. Суббота, восемь утра. На улице хлещет проливной осенний дождь. На пороге стоит Костя. Вид у него такой, будто он только что пешком пересек пустыню Сахару, отбиваясь от диких койотов. Под правым глазом нервно дергается мускул. В одной руке у него огромный клетчатый баул, в другой — переноска, из которой обреченно и жалобно мяукает толстый кот по кличке Пельмень. Кот выглядит еще более травмированным, чем сам Костя.
Дверь открывает Клавдия Ивановна — тёще классическая, монументальная, в махровом халате и с бигудями на голове, напоминающими систему противовоздушной обороны.
— Костик? — опешив, Клавдия Ивановна поправляет очки. — Ты чего ни свет ни заря? И почему с вещами? И зачем кота притащил? Вероничка где? Вы что, поругались?
Костя тяжело вздыхает, ставит баул на пол, аккуратно опускает переноску с котом и произносит голосом, полным вселенской скорби:
— Клавдия Ивановна. Я к вам. На ПМЖ. Или хотя бы в статусе политического беженца. Прошу политического убежища, тарелку супа и право на тишину. Больше я на вашей дочери женат быть не могу. Моя нервная система покинула чат.
Тёща, предчувствуя неладное, но будучи женщиной мудрой и закаленной советским дефицитом и девяностыми годами, не спешит хвататься за сердце. Она молча берет у зятя мокрую куртку, запирает дверь и командует:
— Так, беженец. Разувайся, мой руки и марш на кухню. Кот пусть тоже выходит, я ему сейчас сметаны дам. Выглядите вы оба так, будто вас в заложниках держали.
Услышав слово «сметана», кот Пельмень вышибает дверцу переноски головой и с пробуксовкой мчится на кухню, обгоняя Костю.
На кухне у Клавдии Ивановны — филиал рая. На плите булькает огромная кастрюля наваристого борща, в сковородке шкварчат домашние котлеты размером с хороший мужской кулак. Костя садится за стол, вдыхает этот божественный аромат мяса, жареного лука и уюта, и по его небритой щеке скатывается скупая мужская слеза.
Тёща ставит перед ним глубокую тарелку, отрезает шмат черного хлеба, щедро мажет его горчицей и, подперев щеку рукой, говорит:
— Ну, рассказывай. Что эта егоза опять вытворила? Машину поцарапала? Шубу в кредит взяла?
— Клавдия Ивановна, если бы машину! Если бы шубу! — с набитым ртом, чуть не давясь от счастья, мычит Костя. — Я бы сам ей эту шубу купил! Она… она ударилась в «осознанность»!
Тёща удивленно поднимает бровь:
— Куда ударилась?
— В просветление! В марафон духовного роста! — Костя отодвигает пустую тарелку из-под борща, и Клавдия Ивановна тут же, без слов, подсовывает ему сковородку с тремя котлетами и пюре. — Началось все три недели назад. Она подписалась в интернете на какого-то гуру. Зовут его «Мастер космических вибраций Эдуард». Этот Эдуард вещает из Таиланда, что все мы живем в низких вибрациях, едим мертвую пищу и вообще неправильно дышим.
— И что? — не понимает тёща.
— А то! — Костя разламывает котлету, наслаждаясь хрустом корочки. — В первый день она выкинула мою любимую кружку. Сказала, что у нее отколота ручка, и через эту трещину утекает энергия нашего финансового изобилия! Клавдия Ивановна, этой кружке десять лет! Я из нее еще в общаге чай пил! Какое изобилие, у меня там чайный налет был исторической ценностью!
Тёща сочувственно кивает и подливает зятю компот.
— Дальше — больше! — распаляется Костя. — Она решила почистить карму квартиры. Я прихожу с работы, уставший как собака. Хочу лечь на свой диван. А дивана нет! Он стоит посреди комнаты, развернутый спинкой к телевизору. Спрашиваю: «Вероника, что за перестановка в стиле абстрактного экспрессионизма?». А она мне заявляет: «Костик, наш диван стоял на пересечении геопатогенных зон! Он блокировал денежный поток с севера! Теперь мы будем спать головой на восток, чтобы впитывать энергию восходящего солнца!». Клавдия Ивановна, мы на третьем этаже, у нас окна на хрущевку напротив выходят! Какое солнце?! У меня теперь от этого востока по утрам шея болит, потому что дует из форточки!
Кот Пельмень, вылизав блюдце со сметаной до блеска, запрыгивает на колени к Косте и согласно, громко мурчит, подтверждая каждое слово.
— Но диван — это ладно! — Костя переходит на трагический шепот. — Еда! Она заявила, что мясо несет в себе энергию страха и смерти. Мы перешли на смузи. Вчера на ужин у меня был смузи из сельдерея, шпината и семян чиа. На вкус это было так, словно я пожевал газон возле подъезда, а потом запил водой из лужи. Я после этого ужина пошел и втайне от нее сожрал кусок засохшего батона, который мы голубям откладывали! А кота? Вы посмотрите на Пельменя! Она сказала, что он хищник поневоле, и начала сыпать ему в миску тертую морковку с пророщенной пшеницей! Кот два дня сидел возле миски и смотрел на нее так, будто вызывает сатану, чтобы тот забрал Веронику в ад!
Клавдия Ивановна в шоке смотрит на кота. Тот, словно понимая, что речь о нем, прижимает уши и делает максимально несчастные, круглые глаза.
— А последней каплей что стало? — осторожно спрашивает тёща.
— Сегодня ночью, — Костя вздрагивает, вспоминая пережитый ужас. — Три часа ночи. Я сплю. Снятся мне, Клавдия Ивановна, пельмени. Большие такие, сочные, с маслицем, с перчиком. И вдруг я просыпаюсь от того, что кто-то бьет в медный таз прямо у меня над ухом! БАМ! БАМММ! Я вскакиваю, в холодном поту, думаю — война началась, или соседи сверху ванну уронили! А это ваша дочь! Стоит в темноте, в белой ночнушке, с какой-то металлической плошкой в руках, бьет по ней деревянной палочкой и поет: «Оооооооооомммм…». Я говорю: «Вероника! Ты в своем уме?! Три ночи!». А она мне шепчет: «Костя, не сбивай вибрации! Сейчас ретроградный Меркурий вошел в дом Скорпиона, я очищаю наше ментальное пространство от твоих токсичных мыслей о жареной свинине!».
Костя делает глубокий вдох, вытирает рот салфеткой и подытоживает:
— Я молча встал. Достал сумку. Закинул туда джинсы, пару футболок. Засунул кота в переноску — он, кстати, даже не сопротивлялся, он сам туда запрыгнул и лапой дверцу захлопнул. И приехал к вам. Клавдия Ивановна, я вас умоляю. Не выдавайте меня. Я всё буду делать! Я вам кран на кухне починю, он у вас капает с прошлого года. Я балкон застеклю! Я вас на дачу буду возить каждые выходные и сам все грядки вскопаю! Только не отдавайте меня обратно в осознанность! Дайте мне пожить в низких вибрациях, с котлетами и нормальным диваном!
Клавдия Ивановна, женщина практичная, на секунду задумывается. С одной стороны — родная дочь. С другой стороны — у нее действительно капает кран, балкон давно требует ремонта, дача зарастает сорняками, а нанять рабочих — это половина пенсии. К тому же, зять у нее мужик рукастый, непьющий, да и зарабатывает прилично. А Вероничка с детства была с прибабахом, то в готов готела, то на макробиотической диете сидела.
Тёща медленно встает, подходит к холодильнику, достает оттуда запотевшую бутылочку наливочки, наливает Косте рюмочку и решительно заявляет:
— Значит так, Костик. Живи. Комната свободна, диван там нормальный, стоит по фен-шую — мордой к телевизору. С крана сегодня и начнешь. А насчет дочки не переживай, я всё улажу.
Проходит два дня. В квартире Клавдии Ивановны — идиллия. Костя починил кран, повесил новую люстру, прибил отвалившийся плинтус. Кот Пельмень отъелся на сметане с куриными пупками и спит на батарее, громко храпя. Костя, сытый, румяный, сидит перед телевизором и смотрит футбол, попивая чаек с домашним пирогом.
Вдруг — резкий, требовательный звонок в дверь.
Клавдия Ивановна идет открывать. На пороге стоит Вероника. Глаза горят, в руках какой-то амулет из перьев, вид решительный.
— Мама! — с порога заявляет дочь. — Я знаю, что этот токсичный абьюзер прячется у тебя! Он нарушил мой энергетический контур! Он сбежал, даже не закрыв гештальт! Отдай мне моего мужа, я должна проработать с ним его травмы отторжения в прошлой жизни!
Клавдия Ивановна, не выходя из прихожей, монументально скрещивает руки на груди. Она смотрит на дочь поверх очков взглядом, которым в Советском Союзе продавщицы смотрели на покупателей, просивших свежей колбасы.
— Никакого мужа здесь нет, — не моргнув глазом, врет тёща. — Здесь живет мой личный, бесплатный мастер на все руки.
— Мама! Как ты можешь! Я же вижу его ботинки! — возмущается Вероника, пытаясь прорваться в квартиру. — И вообще, я чувствую его ауру! Она фонит жареным мясом и ленью! Мама, скажи ему, чтобы он выходил! У нас сегодня по плану сеанс прощения кармических долгов!
Клавдия Ивановна делает шаг вперед, оттесняя дочь на лестничную клетку.
— Значит так, Вероника. Слушай свою мать внимательно. Кармические долги ты будешь прощать Эдуарду из Таиланда. А Костик останется у меня.
— Почему это?! — в шоке кричит дочь. — Он мой муж!
— Потому что, дорогая моя, — чеканит Клавдия Ивановна, — ты этого мужа сломала! Ты его ввела в неисправное состояние! А по закону о защите прав потребителей, испорченный товар возврату и обмену не подлежит. Но я, как женщина добрая, взяла его на реставрацию. Он мне за два дня починил бачок унитаза, вынес на помойку старый шкаф и, в отличие от тебя, ест мои котлеты так, что за ушами трещит, а не рассказывает мне про вибрации мертвых коров!
— Мама, ты поощряешь его духовную деградацию! — всплескивает руками Вероника. — Он же там, с тобой, утонет в бытовухе и низменных инстинктах!
— Зато у него глаз дергаться перестал, и кот твой веганский наконец-то в туалет нормально сходил, а не плакал над лотком! — парирует тёща. — Так что иди, Вероничка, иди домой. Медитируй, дыши маткой, открывай третий глаз. Как чакры прочистишь, выбросишь свой поющий таз, сваришь нормальную кастрюлю борща на говяжьей косточке и купишь коту килограмм минтая — тогда и приходи. Будем проводить сеанс воссоединения семьи. А пока — извини, у нас с Костиком по плану просмотр сериала и поедание холодца. Твой муж нашел свою нирвану!
Клавдия Ивановна захлопывает дверь прямо перед носом опешившей дочери, щелкает двумя замками, возвращается в комнату, садится рядом с Костей на диван и протягивает ему тарелку с пирожками:
— Кушай, Костик, кушай. Ешь капустный, он карму чистит лучше любого Эдуарда! А завтра, зятек, мы с тобой поедем на строительный рынок. Будем обои в коридоре переклеивать. У меня тут как раз энергетический поток застоялся…
Костя давится пирожком, с ужасом смотрит на тёщу, но, вспомнив ночные удары в медный таз, смиренно вздыхает:
— Обои так обои, Клавдия Ивановна. Только чур клей выбираю я, и чтобы никаких абстрактных узоров!
— Договорились, — улыбается тёща. — И потолки еще побелим. Для повышения вибраций!
