Пикачу и Семь Эмоций Мьюсто.Шаман Мьюсто дарит Пикачу способность разделяться на семь копий, каждая из которых олицетворяет одно чувство: Радость, Грусть, Гнев, Страх, Удивление, Отвращение и Спокойствие. Копии ссорятся и теряют главную искру. Чтобы объединить их, Пикачу должен совершить прыжок в бездну с закрытыми глазами — акт слепого доверия.
«Ты — это не одно чувство. Ты — хор, который звучит в унисон только тогда, когда ты перестаёшь выбирать, кто из них главный».
Всё началось с того, что Пикачу не смог зевнуть.
Обычное дело — утром потянуться, разинуть рот, выпустить маленькую искру из носа. Но сегодня, когда он открыл рот, из него вылетело не «а-а-апчхи», а семь разноцветных дымков. Они закружились над его головой, а потом опали на землю и превратились в семь маленьких Пикачу.
Каждый был похож на оригинал, но отличался цветом, формой ушей и выражением мордочки.
Первый — ярко-жёлтый, с искрящимися щеками, прыгал и смеялся. «Ура! Я Радость! Давайте веселиться!»
Второй — синий, с опущенными ушами, сидел в луже собственных слёз. «Я Грусть. Всё бессмысленно».
Третий — красный, с поднятыми шипами на спине, метал молнии направо и налево. «Я Гнев! Кто посмел меня разделить?! Я всех ударю!»
Четвёртый — серый, дрожащий, с широко раскрытыми глазами, спрятался за камень. «Я Страх. Ой, темно, ой, высоко, ой, страшно!»
Пятый — оранжевый, с огромными зрачками, вертел головой во все стороны. «Ого! Я Удивление! А что это? А это? А почему у меня семь ног? А, нет, у меня четыре. Ого!»
Шестой — зелёный, скрививший мордочку, брезгливо отряхивал лапки. «Фу, я Отвращение. Этот мир такой липкий и противный. И ты, Пикачу, тоже липкий».
Седьмой — белый, с закрытыми глазами и ровным дыханием, сидел неподвижно, как статуя. «Я Спокойствие. Всем молчать».
Пикачу-оригинал, который остался стоять на месте, но теперь без всяких чувств (пустой, как выключенная лампочка), открыл рот, но не смог ничего произнести. Он чувствовал… ничего. Ни радости, ни грусти, ни гнева. Только пустоту.
«Вернитесь!» — попытался крикнуть он, но получился лишь слабый писк.
— Не кричи, — раздался голос откуда-то сверху. — Ты сам их выпустил. И теперь, пока они не помирятся, твоя главная искра — та, что делает тебя цельным — не вернётся.
Пикачу поднял голову. На ветке сидел Мьюсто.
Он был странным существом: наполовину покемон (с лапами и хвостом), наполовину кусок поджаренного хлеба. Его тело было румяным, с золотистой корочкой, а глаза — двумя дырочками от варенья. На голове у него красовалась маленькая корона из сливочного масла.
«Ты кто?» — спросил пустой Пикачу.
«Я Мьюсто, шаман тостов, — ответил тот. — Я пришёл научить тебя, что чувства — это не враги. Но ты оказался слишком нетерпеливым и выпустил их раньше времени. Теперь твои семь эмоций будут ссориться, пока не уничтожат друг друга. А без них ты останешься пустой оболочкой навсегда».
Пикачу посмотрел на семерых копий. Они уже начали спорить.
«Давайте устроим вечеринку! — кричала Радость. — С музыкой, танцами и ягодами!»
«Нет, — сказала Грусть. — Давайте просто посидим в темноте и поплачем. Это честнее».
«Я убью того, кто предложит вечеринку! — зарычал Гнев. — А потом убью того, кто предложит плакать!»
«Не убивайте, пожалуйста, — дрожал Страх. — Я спрячусь».
«Ого! Убивать? Это как? Покажите!» — закричало Удивление.
«Фу, какая гадость, — скривилось Отвращение. — Все вы отвратительны».
А Спокойствие просто сидело с закрытыми глазами и молчало.
«Видишь? — вздохнул Мьюсто. — Они не могут договориться. Чтобы их объединить, нужен акт слепого доверия. Ты должен прыгнуть в Бездну Забытых Желаний с закрытыми глазами. Если ты поверишь, что тебя поймают, — они сольются в одно целое. Если нет — ты упадёшь навсегда».
«Где эта бездна?» — спросил Пикачу.
Мьюсто махнул лапой. Земля под ногами Пикачу разверзлась, открывая чёрную яму, уходящую в бесконечность. Из ямы тянуло холодом и тишиной.
«Прыгай, — сказал шаман. — Но запомни: глаза должны быть закрыты. Ты не должен знать, что ждёт внизу. Только вера».
Пикачу посмотрел на семерых себя. Радость перестала смеяться. Грусть вытерла слёзы. Гнев опустил шипы. Страх вышел из-за камня. Удивление замерло. Отвращение перестало кривиться. Спокойствие открыло один глаз.
«Прыгай, — сказали они все хором разными голосами. — Мы хотим вернуться домой».
Пикачу закрыл глаза.
И шагнул в пустоту.
Ветер свистел в ушах, холод обжигал шерсть. Он падал, падал, падал. В голове проносились обрывки мыслей: «А вдруг дна нет? А вдруг разобьюсь? А вдруг это ловушка?»
Но он не открывал глаза.
Он вспомнил, как в первый раз встретил Эша — и не знал, хороший ли тот тренер. Но поверил. Как прыгнул с обрыва, спасая Пипа — и не знал, долетит ли его молния. Но поверил. Как обнял Флаффи, боясь огня — и не знал, сгорит ли. Но поверил.
И в тот миг, когда он уже решил, что падение будет вечным, что-то мягкое подхватило его.
Он открыл глаза.
Он лежал на спине огромного существа, сотканного из света и цвета. Это были его семь эмоций, соединившиеся в одно целое. Существо напоминало дракона с крыльями из радуги, с глазами семи оттенков.
«Мы поймали тебя, — сказал дракон голосом, в котором смешались смех, плач, рык, дрожь, удивление, отвращение и тишина. — Потому что ты нам доверился. А без доверия мы бы так и остались семью ссорящимися карликами».
Существо сжалось, засветилось и втянулось обратно в грудь Пикачу.
Он почувствовал, как внутри снова зажглась искра. Но не одна — целый фейерверк. Радость наполнила его теплом, Грусть — глубиной, Гнев — силой защищать, Страх — осторожностью, Удивление — любопытством, Отвращение — способностью выбирать, а Спокойствие — мудростью.
Он снова стал цельным. Но теперь другим — понимающим, что все его чувства нужны, даже те, которые кажутся плохими.
Он поднялся на ноги. Бездна исчезла. Он снова стоял на поляне. Мьюсто сидел на ветке и жевал маленький тост.
«Ну что, — спросил шаман, — теперь знаешь, как управлять своим внутренним хором?»
Пикачу кивнул. «Знаю. Не управлять. Слушать».
Мьюсто улыбнулся масляной улыбкой. «Правильно. А теперь иди. Твои приключения только начинаются. Но помни: если когда-нибудь снова почувствуешь, что внутри раздор — закрой глаза и шагни в неизвестность. Это единственный способ собрать себя заново».
Шаман щёлкнул пальцами и исчез, оставив после себя запах свежего хлеба.
Пикачу вернулся к Эшу. Тот ждал его у костра.
«Ты какой-то другой, — сказал Эш, всматриваясь в друга. — Более… настоящий, что ли?»
«Пика-пика, — ответил Пикачу, и в этом коротком писке слышалась и радость, и грусть, и гнев, и страх, и удивление, и даже маленькое отвращение к подгоревшей ягоде, и глубокое спокойствие от того, что он снова дома.
Эш не понял слов, но понял всё.
С тех пор Пикачу не боялся своих чувств. Он позволял себе злиться, когда обижали слабых. Позволял грустить, когда терял друзей (даже временно). Позволял бояться, потому что страх помогал не делать глупостей. И позволял себе просто быть счастливым, без всякой причины.
А если внутри снова начинали ссориться семь голосов, он закрывал глаза, делал глубокий вдох и мысленно прыгал в бездну. И каждый раз его ловили.
Конец
