Журналами обиженный жестоко,Зоил Пахом печалился глубоко;На цензора вот подал он донос;Но цензор прав, нам смех, зоилу нос.Иная брань конечно неприличность,Не льзя писать: Такой то де старик,Козел в очках

Эллеферия, пред тобой3атмились прелести другие,Горю тобой, я вечно твой.Я твой на век, Эллеферия! Тебя пугает света шум,Придворный блеск неприятен;Люблю твой пылкий, правыйум,И сердцу голос твой понятен.

Я думал, что любовь погасла навсегда,Что в сердце злых страстей умолкнул глас мятежный,Что дружбы наконец отрадная звездаСтрадальца довела до пристани надежной.Я мнил покоиться близ верных берегов,Уж издали

Я видел смерть; она в молчаньи селаУ мирного порогу моего;Я видел гроб; открылась дверь его;Душа, померкнув, охладела…Покину скоро я друзей,И жизни горестной моейНикто следов уж не приметит;

Счастлив, кто в страсти сам себеБез ужаса признаться смеет;Кого в неведомой судьбеНадежда робкая лелеет;Кого луны туманный лучВедет в полночи сладострастной;Кому тихонько верный ключОтворит дверь его прекрасной!

Опять я ваш, о юные друзья!Туманные сокрылись дни разлуки:И брату вновь простерлись ваши руки,Ваш резвый круг увидел снова я.Всё те же вы, но сердце уж не то же:Уже не вы ему всего дороже,Уж я не тот…

Воспоминаньем упоенный,С благоговеньем и тоскойОбъемлю грозный мрамор твой,Кагула памятник надменный.Не смелый подвиг россиян,Не слава, дар Екатерине,Не задунайский великанМеня воспламеняют ныне…

Безумных лет угасшее весельеМне тяжело, как смутное похмелье.Но, как вино – печаль минувших днейВ моей душе чем старе, тем сильней.Мой путь уныл. Сулит мне труд и гореГрядущего волнуемое море. Но не хочу, о други, умирать;

В молчаньи пред тобой сижу.Напрасно чувствую мученье,Напрасно на тебя гляжу:Того уж верно не скажу,Что говорит воображенье. 1816

Вдали ты зришь утес уединенный;Пещеры в нем изрылась глубина:Темнеет вход, кустами окруженный,Вблизи шумит и пенится волна.Вечор, когда туманилась луна,Здесь милого Эвлега призывала;