Шумит кустарник… На утесОлень веселый выбегает,Пугливо он подножный лесС вершины острой озирает,Глядит на светлые луга,Глядит на синий свод небесныйИ на днепровские брега,Венчанны чащею древесной.

Чугун кагульский, ты священДля русского, для друга славы –Ты средь торжественных знаменУпал горящий и кровавый,Героев севера губя 1822

Чу, пушки грянули! крылатых кораблейПокрылась облаком станица боевая,Корабль вбежал в Неву – и вот среди зыбейКачаясь плавает, как лебедь молодая. Ликует русский флот.

Что с тобой, скажи мне, братец?Бледен ты как святотатец,Волоса стоят горой!Или с девой молодойПойман был ты у забора,И, приняв тебя за вора,Сторож гнался за тобой?

Что в имени тебе моем?Оно умрет, как шум печальныйВолны, плеснувшей в берег дальный,Как звук ночной в лесу глухом. Оно на памятном листкеОставит мертвый след, подобныйУзору надписи надгробнойНа непонятном языке. Что в нем?

Что белеется на горе зеленой?Снег ли то, али лебеди белы?Был бы снег – он уже бы растаял,Были б лебеди – они б улетели.То не снег и не лебеди белы,А шатер Аги Асан аги.

«Куда вы? за город конечно,Зефиром утренним дышатьИ с вашей Музою мечтатьУединенно и беспечно?»– Нет, я сбираюсь на базар,Люблю базарное волненье,Скуфьи жидов, усы болгарИ спор и крик, и торга жар,Нарядов пестрое стесненье.

Гляжу, как безумный, на черную шаль,И хладную душу терзает печаль. Когда легковерен и молод я был,Младую гречанку я страстно любил; Прелестная дева ласкала меня,Но скоро я дожил до черного дня. Однажды я созвал веселых гостей;

Чем чаще празднует лицейСвою святую годовщину,Тем робче старый круг друзейВ семью стесняется едину,Тем реже он; тем праздник нашВ своем веселии мрачнее;Тем глуше звон заздравных чаш,И наши песни тем грустнее.

В стране, где я забыл тревоги прежних лет,Где прах Овидиев пустынный мой сосед,Где слава для меня предмет заботы малой,Тебя недостает душе моей усталой.Врагу стеснительных условий и оков,Не трудно было