«Отражка и тайна кривого зеркала» «Если ты умеешь быть любым, самое трудное — не потерять того единственного, кто ты есть на самом деле».

Глава 1. Розовое нигде

Утро в Солнечной Роще началось с ссоры.

— Я первый занял этот куст! — пищал Патч, топоча лапками.
— А я на нём проснулся! — возражал другой Патч, цепляясь за ветку.
Спорили они уже пять минут, и ни один не уступал. Обычно такие ссоры разрешались просто: приходил кто-то старший и разнимал. Но сегодня старших не было. Вернее, был кое-кто ещё.

В двух шагах от куста на земле сидел маленький розовый комочек. У него не было чёткой формы — он то вытягивался в колбаску, то сжимался в шарик. Два маленьких чёрных глаза и крошечный ротик были единственным, что оставалось неизменным.

Это был Дитто. Покемон-трансформер. И звали его Отражка.

— Драться плохо, — сказал он тихо. — Давайте я стану кустом, а вы будете на мне сидеть оба.

Он закрыл глаза, сосредоточился… и через секунду на месте розового комочка стоял… странный предмет. Он был похож на куст, но ветки у него росли из одного места, как у метлы, а листья были все одинакового размера.

Патчи глянули на него и засмеялись.

— Это не куст! Это веник!
— И листья неправильные!

Отражка тут же сжался обратно в комок. Его розовое тельце слегка покраснело — он смущался.

— Простите, — прошептал он и откатился в сторону.

Так начинался каждый его день.

Отражка родился в пещере, где не было зеркал. Первое, что он увидел, когда открыл глаза, — была капающая вода. А потом пришли другие покемоны. Они были красивыми. У Пикачу были острые уши и молния на хвосте. У Иви — пушистый воротник. У Чармандера — огонь на кончике хвоста.

А у него не было ничего. Только розовая масса.

«Я могу быть любым», — думал Отражка. И пробовал. Он становился Пикачу — но уши получались разного размера. Он становился Иви — но воротник свисал, как мокрая тряпка. Он становился Чармандером — но огонь был холодным и не грел.

Никто не злился на него. Покемоны в Солнечной Роще были добрыми. Но никто не хотел с ним дружить. Потому что друг — это тот, кого ты знаешь. А Отражка каждое утро был разным.

— Как с тобой дружить, если ты сегодня — камень, а завтра — облако? — сказал ему однажды старый Слоупоук. Не со зла. Просто честно.

Отражка тогда ничего не ответил. Он свернулся в комочек и укатился под корягу. И просидел там до вечера.

Глава 2. Зайчонок, который не боялся

На второй день Отражка решил, что больше никогда ни в кого не превратится. «Буду просто розовой лужицей», — подумал он. Лужицы ни с кем не дружат, но их и не ругают.

Он растёкся на тропинке, притворился водой и замер.

Мимо пробежал Пикачу, перепрыгнул через него, даже не заметил.
Мимо проползла Гусеница Видл — проползла прямо по нему. Это было щекотно, но Отражка стерпел.

А потом прискакал он.

Лопушок был зайчонком. То есть, конечно, он был покемоном — Банни, если точно. Но уши у него были длинными и мягкими, как у настоящего зайца, а хвост — маленьким пушистым шариком. Он носился по роще со скоростью ветра, смеялся и всё время что-то жевал — то морковку, то яблоко, то просто травинку.

— Ой! — сказал Лопушок, наступив одной лапой в «лужицу». — Мокрая тропинка!

Он хотел уже скакать дальше, но вдруг остановился.

«Лужица» дрожала.

— Эй, — наклонился Лопушок. — Лужи не дрожат. Ты кто?

Отражка молчал. Но дрожал сильнее.

— Ты меня боишься? — спросил Лопушок, садясь на корточки. — Не бойся. Я ем только морковку. А покемонов не ем. Никогда. Даже если они очень вкусно пахнут. А ты не очень вкусно пахнешь. Ты пахнешь… грустью.

Отражка не выдержал. Он собрался в комочек, поднял два глаза и посмотрел на зайчонка.

— Я Отражка, — прошептал он. — Я… я не умею быть собой.

Лопушок наклонил голову набок. Одно ухо у него свесилось, второе торчало вверх. Так он становился похож на вопросительный знак. Очень милый вопросительный знак.

— А ты пробовал? — спросил он.

— Что пробовал?

— Быть собой.

Отражка задумался. А потом заплакал. Из его розового тельца покатились маленькие прозрачные слёзы — совсем как у людей.

— У меня нет «себя»! — всхлипнул он. — Я пустой! Я как зеркало, в котором ничего нет! Только чужие лица!

Лопушок помолчал. Потом вздохнул и сказал то, что изменило всё:

— Знаешь, пустые зеркала — самые честные. Они не врут. А ты просто ещё не нашёл того, на кого хочешь быть похожим. Не в кого превратиться. А на кого.

Отражка перестал плакать.

— А есть разница? — спросил он.

— Огромная, — Лопушок подмигнул. — Пойдём, я тебе кое-что покажу.

Глава 3. Старый амфитеатр

Лопушок вёл Отражку через лес — не по тропинкам, а там, где трава была выше головы. Они перепрыгивали ручьи, обходили муравейники, ныряли под коряги. Отражка боялся потеряться и крепко держался за хвост Лопушка — вернее, превращал свою лапку в маленький крючок и цеплялся им за пушистый шарик.

— Ты там? — каждые пять минут кричал Лопушок.
— Ту-у-у-у… — отвечал Отражка, потому что говорить полные слова в такой тряске было трудно.

Наконец деревья расступились. Они оказались на круглой поляне, посреди которой стояло странное сооружение. Это был старый каменный амфитеатр — полукруг из скамеек, сцена посередине и огромная арка из белого камня. На арке когда-то были зеркала. Теперь осталось только одно — в самом центре, чуть наклонённое вбок. И оно было кривым.

— Это место забытых представлений, — сказал Лопушок, садясь на самую верхнюю скамейку. — Говорят, раньше здесь выступали покемоны-актёры. Они надевали маски и играли чужие жизни. А потом зеркала потрескались, и актёры ушли. Осталось только это.

Он кивнул на кривое зеркало.

Отражка подошёл ближе. Зеркало было старым — в серебряных разводах, с потускневшей рамой. Но главное было не в этом. Когда Отражка заглянул в него, он увидел… себя. Но не таким, каким был сейчас — розовым комочком.

В кривом зеркале он был высоким. С длинной шеей. С крыльями, похожими на бабочкины. И с короной на голове.

— Это… я? — прошептал он.

— Это ты, каким ты себя чувствуешь, — сказал Лопушок, спрыгивая со скамейки. — Кривые зеркала не врут и не говорят правду. Они показывают то, что внутри.

Отражка поднёс лапку к зеркалу. Отражение поднесло крыло.

— Я не знаю, кто это, — честно сказал Отражка. — У меня нет крыльев. И короны.

— Зато есть сердце, — ответил Лопушок. — А из него можно вырастить что угодно. Даже крылья.

Глава 4. Первое настоящее превращение

Они сидели на ступенях амфитеатра до самого заката. Лопушок жевал яблоко (третье по счёту) и болтал ногами. Отражка смотрел на кривое зеркало и молчал.

— Слушай, — сказал наконец Лопушок. — А ты можешь превратиться не в кого-то, а в что-то? Например, в конфету?

Отражка удивился.

— Конфету? Зачем?

— Чтобы я тебя съел. Шучу! — Лопушок рассмеялся, видя испуг в глазах Отражки. — Нет, чтобы ты понял. Конфета — это простая вещь. Она не притворяется. Она сладкая, и всё. Может быть, тебе не нужно становиться Пикачу или Иви. Может быть, ты должен стать… самым лучшим вариантом себя?

Отражка закрыл глаза. Он думал. Внутри него что-то шевелилось — тёплое, мягкое, нежное. Оно не хотело быть острым, как уши Пикачу. Не хотело быть огненным, как хвост Чармандера. Оно хотело быть… уютным.

И он превратился.

На ступенях амфитеатра теперь лежала не розовая лужа и не кривая копия. Это был маленький пушистый шарик. У него не было ни ушей, ни хвоста, ни глаз — зато он был невероятно мягким. Как зефир. Как облачко. Как подушка, которую обнимаешь, когда грустно.

— Ого, — выдохнул Лопушок. — Это… это лучшее, что я видел!

Отражка (теперь — Пушистый шарик) попробовал открыть рот. У него получилось. Из шарика выглянули два маленьких глаза и улыбка.

— Это я? — спросил он.

— Это ты, — твёрдо сказал Лопушок. — И ты… ты очень вкусно пахнешь. Но я не буду тебя есть. Обещаю. Я только обниму, если можно.

Отражка разрешил. Лопушок обхватил пушистый шарик лапами и прижал к груди. Шарик был тёплым, мягким и… счастливым.

Впервые в жизни Отражке не хотелось ни в кого превращаться. Он был собой — и это было приятно.

Глава 5. Зеркальный лабиринт страхов

Но счастье длилось недолго.

Когда они собрались уходить, откуда-то из-за амфитеатра послышался шорох. Много шорохов. Будто сотня маленьких ножек бежала по камням.

Из трещин в стенах начали выползать Осколки.

Это были не покемоны. Это были осколки разбитых зеркал, в которых застряли чужие страхи. Они выглядели как неровные стеклянные пластинки с одним большим глазом на каждой. И они очень, очень не любили, когда кто-то был счастлив своей формой.

— Смотрите! — проскрежетал один Осколок. — Розовый комок посмел стать уютным! Разве он не знает, что должен быть чужим?

— Он нарушил правило, — прошептал другой. — Накажем его. Покажем ему его настоящую пустоту!

Осколки начали кружиться вокруг Отражки и Лопушка. Их гладкие поверхности сверкали в лучах заката, отражая сотни искажённых образов. Отражка увидел в них себя — уродливого, неправильного, смешного. Пикачу с одним ухом. Иви с плешивым воротником. Чармандера с погасшим хвостом.

— Это неправда! — крикнул Лопушок, заслоняя друга собой. — Он теперь другой!

— Он такой, каким мы его видим! — захихикали Осколки. — А мы видим правду!

Они приближались. Отражка почувствовал, как его пушистая форма начинает дрожать. А потом — распадаться. Он снова становился розовой лужей. Потом — комком страха. Потом — ничем.

— Лопушок… — прошептал он. — Я опять пустой…

Но Лопушок не растерялся. Он был быстрым, сообразительным и очень упрямым.

— Отражка! — закричал он. — Не смотри на них! Смотри на меня! Превратись в то, что я скажу!

— Во что?

— В счастье! — крикнул Лопушок. — Превратись в то чувство, когда тебя обнимают! В то чувство, когда тебе не нужно притворяться! В то чувство, когда ты просто есть!

Отражка закрыл глаза. Вокруг звенели Осколки, кричали чужие страхи, отражались чужие лица. Но внутри была тишина. И в этой тишине он вспомнил, как Лопушок обнял его. Как сказал: «Ты самый лучший». Как назвал его не «пустым зеркалом», а «честным зеркалом».

И он открыл глаза.

Теперь он не был ни шариком, ни лужицей, ни копией. Он был… светом. Мягким розовым сиянием, которое исходило из каждого уголка его существа. И в этом свете Осколки начали таять. Не исчезать — а очищаться. Их колючие края становились гладкими, их искажённые отражения — добрыми.

— Что… что ты делаешь? — проскрежетал последний Осколок, прежде чем растаять.

— Я не делаю, — тихо сказал Отражка. — Я просто стал собой. А когда ты становишься собой, весь мир становится добрее.

Амфитеатр затих. Кривое зеркало в центре больше не казалось зловещим. Оно мягко мерцало, отражая теперь не страхи, а надежды.

Лопушок подошёл к Отражке и легонько потрогал его лапой. Отражка снова стал пушистым шариком — но уже не боялся, что это исчезнет.

— Ты молодец, — сказал Лопушок. — Ты нашёл себя.

— Нет, — улыбнулся Отражка. — Это ты помог мне его создать.

Глава 6. Сладкий секрет зефирного покемона

Они вернулись в Солнечную Рощу уже затемно. Светлячки жужжали свои колыбельные, а старый Слоупоук дремал на камне, подперев голову лапой.

— О, — сказал Слоупоук, приоткрыв один глаз. — Розовый комок вернулся. И с ним… зайчонок.

— Я больше не комок! — гордо сказал Отражка. — Я — Пушистый Шарик. Или… нет. Я — Зефирка. Да! Потому что я сладкий и мягкий!

Слоупоук хмыкнул.

— Зефирка? — переспросил он. — А как же твои превращения?

Отражка на секунду задумался. А потом — просто так, от радости — превратился в маленькую морковку. Потом — в листик. Потом — снова в пушистый шарик.

— Превращения остались, — сказал он. — Но теперь я знаю, куда возвращаться. Я как дверь. Могу открыться в любую комнату, но дверь — это я. А не та комната.

Слоупоук уважительно кивнул. Такой мудрости он не ожидал от розового комочка.

— И что ты теперь будешь делать? — спросил он.

Отражка посмотрел на Лопушка. Лопушок посмотрел на Отражку.

— Мы откроем театр! — сказали они хором. — В старом амфитеатре! Только теперь там будут не маски и чужие лица, а… превращения, которые рассказывают о дружбе.

— И о том, что быть собой — это круто, — добавил Лопушок.

Слоупоук вздохнул, потянулся и сказал:

— Тогда я буду самым медленным зрителем. Успею только к финалу. Но аплодировать буду громче всех.

Глава 7. Первый спектакль

Через неделю в старом амфитеатре было не узнать сцену. Покемоны принесли цветы, мхи, светящиеся грибы. Патчи расставили камешки вместо стульев. Пиджи украсили арку перьями.

А Отражка и Лопушок готовили представление.

Оно называлось «Как Зефирка нашёл своё сердце». И там не было ни драк, ни злодеев. Только одно превращение за другим — и одно открытие за другим.

В первом акте Отражка превращался в дождик, а Лопушок прыгал между каплями.
Во втором — в солнышко, и все покемоны грели лапки.
В третьем — в зеркало, но не простое, а такое, в котором каждый видел не своё лицо, а своё лучшее качество.

Старый Слоупоук увидел в нём мудрость. Маленький Патч — храбрость. Пиджи — свободу.

А когда представление кончилось, к Отражке подошла мама-Пикачу с малышом на руках.

— Мой сын стесняется, — сказала она. — Он думает, что его искорки слишком слабые. Что ты ему скажешь?

Отражка посмотрел на малыша. Маленький Пикачу прятал глаза и сжимал хвост.

— Я скажу, — Отражка на секунду задумался, а потом превратился в крошечную свечку. Она горела ровно и спокойно. — Видишь? Слабый огонёк тоже светит. А если соберётся много слабых огоньков — получится праздник.

Малыш-Пикачу поднял голову. Его щёки слабо заискрились.

— Правда? — спросил он.

— Абсолютная, — сказал Отражка и превратился обратно в пушистый шарик.

Тот малыш потом стал лучшим фейерверкмейстером в Солнечной Роще. Но это уже совсем другая история.

Финал: Дом там, где тебя принимают

Прошёл месяц. Отражка — теперь все звали его Зефиркой — жил в амфитеатре вместе с Лопушком. Они спали на мягком мхе под аркой, а по утрам пили росу из колокольчиков.

Отражка всё ещё превращался. Иногда в бабочку, иногда в камень, иногда в облако. Но каждый вечер он возвращался в свою любимую форму — пушистый тёплый шарик, который пах сладостью.

— Лопушок, — спросил он однажды, глядя на звёзды. — А ты не жалеешь, что подружился со мной? Я же странный.

— Ты не странный, — ответил Лопушок, жуя морковку (сотую за месяц). — Ты необычный. А необычные друзья — самые лучшие. С ними никогда не скучно. И всегда есть о чём поговорить. Даже если они молчат.

Отражка улыбнулся. Его розовое тельце засветилось — не электричеством, как у Пикачу, а просто теплом. Тем теплом, которое появляется, когда ты знаешь: ты нужен. Ты настоящий. Ты — это ты.

И больше ничего не нужно.

— Знаешь, — сказал он, засыпая, — а ведь я раньше боялся зеркал. А теперь я понял: страшны не зеркала. Страшно — когда в них смотришь и не видишь никого, кроме чужих масок.

— А что ты видишь теперь? — спросил Лопушок, уже закрывая глаза.

— Себя, — ответил Отражка. — И это самое лучшее зрелище.

Конец.