Офис инвестиционно-аналитической компании «Авангард» гудел, как растревоженный стеклянный улей. В воздухе витал запах дорогого кофе, адреналина и напряженного ожидания. Полина сидела за своим угловым столом, отгороженная от остального мира двумя широкими мониторами, и методично сводила данные в бесконечные таблицы. На ней был ее привычный, проверенный годами доспех: бесформенный серый кардиган, мышиного цвета водолазка, наглухо застегнутая под самое горло, и массивные очки в роговой оправе, стекла которых надежно прятали глаза. Волосы, густые и тяжелые, были стянуты на затылке в такой тугой пучок, что от него к вечеру начинала болеть голова.
Полине было двадцать шесть, но выглядела она так, словно давно махнула на себя рукой, добровольно записавшись в категорию «удобных невидимок». В компании, где менеджеры по продажам и пиар-специалистки щеголяли брендовыми платьями и безупречными укладками, Полина была просто функцией. Ходячим калькулятором. Лучшим аналитиком отдела, чьи отчеты никогда не содержали ошибок.
Она привыкла к своей невидимости. Она сама ее выбрала. Так было безопаснее, так никто не лез в душу. И только одно обстоятельство делало эту серую, размеренную жизнь невыносимой — генеральный директор «Авангарда», Максим Александрович Соболев.
Дверь его кабинета распахнулась, и по опен-спейсу словно пронеслась электрическая волна. Девушки инстинктивно выпрямили спины, поправляя декольте. Максим шагал между рядами столов: высокий, широкоплечий, в безупречно скроенном темно-синем костюме. От него неуловимо пахло кедром, черным перцем и абсолютной, подавляющей властью. Ему было тридцать четыре, и он был тем самым типом мужчины, ради которого женщины готовы были рушить свои жизни, прекрасно понимая, что он не ответит им ничем, кроме холодной вежливости.
Максим остановился у стола Полины. Она замерла, глядя на его руки, опирающиеся на край ее столешницы. Запонки из белого золота, дорогие часы, длинные, сильные пальцы.
— Полина, сводка по слиянию «ТехноГрупп» готова? — его голос, низкий и уверенный, заставил ее сердце сделать привычный, болезненный кувырок.
— Да, Максим Александрович, — она не подняла глаз, протягивая ему синюю папку. — Все риски учтены в третьем приложении. Прогноз отрицательный. Я не рекомендую сделку.
Он взял папку, даже не коснувшись ее пальцев. Быстро пролистал.
— Как всегда, безупречно. Отправьте копию совету директоров.
Он развернулся и ушел. Ни слова больше. Ни единого взгляда в лицо. Для него она была не женщиной, не человеком, а продолжением компьютера, машиной, выдающей идеальные цифры. Полина тихо выдохнула, чувствуя, как внутри разливается привычная, тупая горечь. Она любила его уже три года. Тайно, безнадежно, до дрожи в руках. И так же твердо знала, что у нее нет ни единого шанса. Максим Соболев встречался только с моделями, актрисами и наследницами огромных состояний — женщинами, которые могли служить красивой оберткой для его статуса.
К ее столу, цокая острыми шпильками, подошла Виктория — директор по связям с общественностью. Яркая, агрессивно-сексуальная блондинка с губами цвета спелой вишни.
— Полинка, слушай сюда, — Виктория бросила на стол глянцевый флаер. — В пятницу ежегодный гала-ужин инвесторов. Будет вся элита. Максим Александрович презентует новый проект. Мне нужны от тебя слайды. Все графики, вся статистика, всё должно быть разжевано для идиотов.
— Я подготовлю, — Полина поправила сползающие на нос очки. — Мне нужно будет место за ноутбуком в зале, чтобы переключать…
— О, нет-нет-нет, — Виктория мелодично рассмеялась, но в ее смехе лязгнул металл. — На сцену выйду я и Максим. Ты останешься за кулисами. В операторской.
Полина нахмурилась.
— Но там сложная структура данных. Если инвесторы начнут задавать профильные вопросы…
— Полина, милая, — Виктория наклонилась, обдав ее запахом тяжелых, сладких духов. — Давай начистоту. Гала-ужин — это статусное мероприятие. Black tie. Шампанское, бриллианты, инвесторы с миллионными чеками. Им нужна красивая картинка. Успешная, яркая картинка компании. А ты… ну, посмотри на себя. Ты же распугаешь нам весь капитал своим кардиганом. Твоя эстетика — это архив, а не светский раут. Без обид.
В этот момент мимо проходил Максим.
— В чем проблема, Виктория? — бросил он на ходу.
— Обсуждаем гала-ужин, Максим Александрович, — тут же проворковала блондинка. — Я объясняю Полине, что ей лучше координировать презентацию из операторской, чтобы мы на сцене смотрелись гармонично.
Максим остановился, рассеянно скользнув взглядом по Полине. Его мысли явно были где-то далеко, в цифрах и контрактах.
— Да, пожалуй, Виктория права, — равнодушно бросил он. — Полина, просто обеспечьте бесперебойную подачу графиков. Нам нужны лица, а не лекция по матанализу.
Он ушел, а слова повисли в воздухе тяжелыми камнями. «Нам нужны лица». Полина опустила голову, глядя в клавиатуру. Виктория победно улыбнулась и упорхнула. А Полина впервые за долгое время почувствовала, как на глаза наворачиваются злые, обжигающие слезы. Она не плакала от жалости к себе. Она плакала от унижения. Ее блестящий ум, ее ночные бдения над отчетами, спасшие компанию от десятков убыточных сделок, ничего не стоили, потому что она не подходила под «эстетику».
Вечером она приехала в гости к старшей сестре. Алиса была полной противоположностью Полины: востребованный стилист-визажист, яркая, громкая, уверенная в себе женщина, которая не лезла за словом в карман. Увидев заплаканную сестру, Алиса молча налила ей бокал вина, усадила на диван и заставила всё рассказать.
Выслушав историю про гала-ужин, Викторию и равнодушие Максима, Алиса с силой поставила свой бокал на стеклянный столик.
— Всё. Хватит, — отрезала она. — Я смотрела на это три года, Поля. Я молчала, когда ты куталась в эти свои бабкины тряпки. Я терпела, когда ты отказывалась идти со мной по магазинам. Но позволять какой-то силиконовой выдре вытирать о тебя ноги? Позволять этому слепому кретину-начальнику задвигать тебя в чулан?! Ну уж нет.
— Алис, я не пойду на этот вечер. Я просто напишу заявление об уходе, — Полина шмыгнула носом. — Я хорошая специалистка, я найду работу.
— Ты пойдешь на этот вечер, — Алиса подошла к сестре, решительно вытащила из ее волос шпильки, позволяя тяжелой, каштановой волне упасть на плечи. — Ты пойдешь туда и разнесешь их всех к чертовой матери. Ты выйдешь из сумрака, Полина. Я лично сорву с тебя этот мышиный костюм.
Следующие три дня превратились для Полины в изощренную, но спасительную пытку. После работы Алиса таскала ее по закрытым бутикам, шоурумам и салонам. Полина сопротивлялась, ей было страшно и непривычно. Когда в оптике ей подобрали контактные линзы вместо ее толстых очков, у нее закружилась голова. Мир внезапно обрел резкость. Она посмотрела в зеркало и вдруг поняла, что у нее огромные, ярко-зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами. Глаза, которые она прятала за стеклами семь лет.
— Это только начало, золушка, — хмыкнула Алиса, расплачиваясь картой.
Пятница наступила неотвратимо. Гала-ужин проходил в самом фешенебельном отеле столицы, в огромном бальном зале с хрустальными люстрами и мраморными полами. Полина взяла отгул на вторую половину дня. Она сидела перед огромным зеркалом в студии сестры, чувствуя, как колотится сердце.
Алиса колдовала над ней три часа. Когда всё было кончено, стилист повернула кресло лицом к зеркалу.
Полина замерла. Она перестала дышать.
Из зеркала на нее смотрела незнакомка. Умопомрачительно красивая, роковая женщина. Тяжелые каштановые волосы, которые она всегда стягивала в безжалостный пучок, теперь спадали на плечи крупными, блестящими локонами, уложенными в стиле голливудской волны. Макияж был безупречен: он не перекрывал ее черты, а подчеркивал то, что было дано природой. Скулы, о которых она и не подозревала, оказались высокими и аристократичными. Зеленые глаза благодаря легкому смоки-айс приобрели цвет глубокого, колдовского изумруда. Губы, тронутые матовой помадой винного оттенка, манили своей мягкостью.
Но главным было платье. Алиса не позволила ей надеть ничего черного или скучного. Платье было сшито из тяжелого, струящегося шелка цвета темного малахита. Оно облегало фигуру, словно вторая кожа, подчеркивая тонкую талию, высокую грудь и плавный изгиб бедер. Спереди оно было глухим, с элегантным вырезом лодочкой, но когда Полина повернулась, она ахнула: спина была открыта почти до талии. Это было воплощение опасной, скрытой чувственности.
— Я… я не смогу в этом выйти, — прошептала Полина, чувствуя, как дрожат колени. — Я голая.
— Ты одета в броню, милая моя, — Алиса протянула ей пару изящных туфель на тонкой, но высокой шпильке. — Просто надень это. Выпрями спину. И помни: ты умнее их всех в этом зале. А сегодня ты еще и красивее.
Полина приехала в отель с опозданием на час. Мероприятие было в самом разгаре. В фойе играл струнный квартет, официанты разносили шампанское. Оставив пальто в гардеробе, она подошла к тяжелым дверям банкетного зала. Ее сердце билось так громко, что казалось, оно заглушает музыку.
Она толкнула двери и вошла.
В зале находилось около трехсот человек. Золото, бриллианты, дорогие смокинги. На сцене, у огромного экрана, стоял Максим. Он выглядел напряженным. Виктория, в красном платье с пайетками, стояла рядом, растерянно улыбаясь и поправляя микрофон. Из зала доносились недовольные голоса.
— Господа, я еще раз повторяю, — голос Максима звучал раздраженно, он пытался сохранить лицо. — Прогноз по азиатским рынкам стабилизируется к третьему кварталу.
— Слова, Максим Александрович! — крикнул тучный инвестор из первого ряда. — Где цифры? Ваша пиар-директор только что перепутала валовую прибыль с чистой маржой! Кто у вас вообще готовил эти слайды?!
Полина поняла, что Виктория провалилась. На экране висела не та таблица, а девушка в красном платье просто не понимала, как ее читать. Максим пытался спасти ситуацию, но без цифр перед глазами он тоже плыл.
Полина сделала глубокий вдох, расправила плечи. Шелк мягко скользнул по ее коже. Она шагнула вперед.
Цоканье ее шпилек по мраморному полу удивительным образом прорезало гул недовольного зала. Люди начали оборачиваться.
Сначала на нее посмотрели те, кто стоял у дверей. Разговоры смолкли. Мужчины замолкали на полуслове, поворачивая головы, их взгляды жадно скользили по струящемуся изумрудному шелку, по открытой спине, по царственной осанке. Женщины окидывали ее цепким, оценивающим взглядом, полным невольной зависти.
Тишина начала распространяться по залу, как круги на воде.
Полина шла прямо к сцене. Она не опускала глаз. Она смотрела только на Максима.
Максим, уловив внезапную тишину в зале, перевел взгляд от назойливого инвестора туда, куда смотрели все.
Его глаза сузились. Он увидел невероятную женщину в зеленом платье, которая шла к нему с грацией пантеры. Она казалась видением, сошедшим с обложки Vogue, но в ее глазах горел холодный, острый интеллект. Максим на секунду забыл, как дышать. Кровь отхлынула от лица, а затем ударила в виски. Кто она? Чья-то жена? Конкурентка? Звезда, которую он не узнал?
Полина подошла к ступеням сцены и легко, не глядя под ноги, поднялась наверх. Виктория отступила назад, ее красные губы комично приоткрылись от шока.
Полина подошла прямо к Максиму. От нее пахло дорогим, тонким парфюмом с нотами сандала и бергамота. Она посмотрела ему прямо в глаза — глубокие, изумрудные глаза без очков.
— Вы просили бесперебойную подачу графиков, Максим Александрович, — произнесла она своим обычным, спокойным голосом, но сейчас он прозвучал низко и завораживающе. — К сожалению, Виктория открыла резервный файл.
Глаза Максима расширились до предела. Он смотрел на нее, и его идеальный, холодный мозг отказывался обрабатывать информацию.
— Полина..? — это прозвучало как выдох, как стон человека, получившего удар под дых. Он не мог поверить. Это было невозможно. Эта серая мышь, этот ходячий калькулятор, женщина, мимо которой он проходил каждый день, не замечая… Она стояла перед ним, потрясающе красивая, живая, сбивающая с ног своей энергетикой.
Она не стала отвечать на его шок. Полина властно забрала из обмякших пальцев Виктории пульт управления презентацией.
Она развернулась к залу.
— Добрый вечер, господа, — ее голос заполнил огромный зал. В нем была абсолютная уверенность. — Меня зовут Полина Андреевна, я ведущий аналитик компании «Авангард». Приношу извинения за техническую заминку. Прошу обратить внимание на экран.
Она переключила слайд. И следующие сорок минут Полина блистала. Она не просто показывала цифры. Она жонглировала ими. Она предвосхищала вопросы самых дотошных инвесторов, она раскладывала сложные макроэкономические прогнозы так, что они звучали как увлекательная история. Зал был очарован. Мужчины, акулы бизнеса, слушали ее затаив дыхание, завороженные невероятным сочетанием гениального ума и сногсшибательной красоты.
Максим всё это время стоял в тени кулис, не в силах оторвать от нее взгляда. Его мир перевернулся. Он смотрел, как она улыбается, отвечая на вопросы, как изящно взмахивает рукой, как ткань натягивается на ее бедрах. И вместе с этим он слышал, что она говорит. Он вдруг осознал, что весь успех его компании, все эти блестящие отчеты — это всё она. И он, кретин, прятал этот бриллиант в архиве, предпочитая выставлять на витрину пустую, глупую Викторию.
Внутри Максима начала подниматься темная, горячая, незнакомая ему волна. Когда крупный инвестор, миллиардер Роман Вольский, задавая вопрос, откровенно, пожирающим взглядом прошелся по открытой спине Полины и сально улыбнулся, Максим почувствовал, как его кулаки рефлекторно сжимаются. Ревность. Дикая, первобытная ревность ударила ему в голову. Это его аналитик. Это его Полина.
Когда презентация завершилась шквалом аплодисментов, Полина сошла со сцены. Ее тут же окружила плотная толпа. Вольский оказался первым.
— Потрясающе, Полина Андреевна, — мурлыкал миллиардер, целуя ее руку. — Ум и красота в одном флаконе — это редкость. Знаете, в моей корпорации пост финансового директора пустует. Я готов удвоить вашу зарплату прямо сейчас. И, возможно, мы обсудим это за ужином?
Полина вежливо улыбнулась, собираясь ответить, но вдруг чья-то сильная рука собственнически и жестко легла на ее обнаженную талию. От прикосновения горячих мужских пальцев к открытой коже по спине Полины побежали мурашки.
— Боюсь, это невозможно, Роман, — ледяной голос Максима разрезал воздух. Он стоял вплотную к Полине, буквально закрывая ее своим плечом от Вольского. Его хватка на ее талии была стальной. — Полина Андреевна — ключевой партнер «Авангарда». Она не продается. И ужинает она сегодня со мной. Нам нужно обсудить итоги презентации.
Вольский усмехнулся, уловив искрящееся напряжение между ними.
— Понимаю, Максим. Такое сокровище нужно беречь. Хорошего вечера.
Как только инвесторы разошлись, Максим, не отпуская талии Полины, развернул ее и буквально потащил за собой сквозь толпу.
— Что вы делаете? — прошипела Полина, еле поспевая за ним на шпильках. — Отпустите!
— Молчи, — глухо бросил он.
Он вывел ее из шумного зала, протащил по пустому коридору и втолкнул в небольшую, полутемную переговорную комнату, щелкнув замком на двери. Звуки музыки остались где-то далеко. В комнате было темно, лишь свет уличных фонарей падал через огромное окно.
Максим прижал ее к стене. Не грубо, но так, чтобы она не могла сбежать. Он тяжело дышал, опираясь руками о стену по обе стороны от ее головы. Его грудь вздымалась. Он смотрел на нее в полумраке, словно изнывая от жажды.
— Почему? — хрипло выдохнул он. В его глазах металась буря.
— Что почему, Максим Александрович? — Полина вскинула подбородок. Ее сердце колотилось где-то в горле, близость его тела, запах его парфюма сводили с ума, но она не собиралась сдаваться. — Почему я спасла вашу провальную презентацию?
— Почему ты прятала себя от меня?! — он повысил голос, почти переходя на рык. Его глаза лихорадочно скользили по ее губам, глазам, волосам. — Почему ты три года ходила в этих чертовых мешках? Почему заставляла меня думать, что ты просто безликая функция?!
Полина почувствовала, как гнев поднимается в ней, смешиваясь со старой болью.
— Я ничего не прятала! — выкрикнула она, с силой упираясь ладонями в его грудь, но он даже не сдвинулся с места. — Это вы! Вы не хотели смотреть! Вам было удобно, чтобы я сидела в углу и делала черную работу, пока ваши куклы торгуют лицом! Я была перед вами каждый день, Максим! Я знала, как вы пьете кофе, я знала наизусть каждый ваш проект, я спасала ваши деньги! Но вы смотрели сквозь меня! Вы даже не пытались разглядеть во мне женщину, пока на меня не надели дорогой шелк и не накрасили губы!
Ее голос сорвался. Слеза отчаяния и обиды скользнула по щеке.
Максим замер. Ее слова ударили его наотмашь, жестоко и правдиво. Внезапно вся пелена спала с его глаз. Он вспомнил те сотни раз, когда она задерживалась допоздна, чтобы помочь ему. Вспомнил ее безупречную логику, ее тихий голос, объясняющий ему сложные схемы. Он любил ее ум. Он всегда зависел от нее, просто его эгоистичная мужская слепота не позволяла ему признать, что эта женщина давно стала фундаментом его жизни. А сегодня эта внешняя вспышка красоты просто сорвала плотину. Он понял, что ревновал не красивую женщину в зеленом платье. Он ревновал свою Полину. И мысль о том, что он мог ее потерять, что она могла уйти к Вольскому, едва не свела его с ума.
Его лицо исказилось от боли и раскаяния.
— Боже мой, какой же я идиот, — прошептал он, и вся его жесткость куда-то исчезла.
Он медленно, словно боясь, что она оттолкнет его, поднял руки и осторожно, большими пальцами вытер слезы с ее щек. Его прикосновение было невероятно нежным, контрастирующим с его силой.
— Прости меня, Полина. Пожалуйста, прости. Ты права. Я был слепым, высокомерным кретином. Я воспринимал тебя как должное. Но я клянусь тебе… я клянусь, сегодня, когда ты вышла на сцену, меня ударило не то, как ты выглядишь. Меня ударило то, что я вдруг увидел тебя. Настоящую. Всю. И я понял, что без тебя нет ни моей компании, ни меня самого.
Полина затаила дыхание. Она смотрела в его глаза и видела там абсолютную, обнаженную искренность. В них больше не было холодного расчета начальника. Там был мужчина, потерпевший сокрушительное поражение перед любовью.
— Ты сводишь меня с ума, — прохрипел он, опуская руки на ее обнаженную талию. — С того момента, как ты вошла в зал, я не могу думать ни о цифрах, ни о контрактах. Я думаю только о том, как сильно хочу тебя.
Он не стал больше ждать. Максим наклонился и впился в ее губы поцелуем — жадным, отчаянным, собственническим. Полина тихо ахнула, но уже через секунду все ее барьеры рухнули. Три года она мечтала об этом. Три года она ждала этого запаха, этих рук. Она ответила на поцелуй со всей страстью, которая копилась в ней. Она обхватила его за шею, прижимаясь к его сильному телу.
Максим прижал ее к стене плотнее, его руки скользили по гладкому шелку платья, по ее открытой спине, заставляя Полину дрожать от желания. Поцелуй становился всё более глубоким, сметая остатки разума. В этой полутемной комнате больше не было генерального директора и аналитика. Были мужчина и женщина, между которыми вспыхнул пожар, который невозможно было потушить.
Когда они наконец оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, Максим тяжело дышал, прижимаясь лбом к ее лбу.
— Ты больше никогда не наденешь тот серый кардиган, — прошептал он, целуя ее в шею. — И ты больше никогда не будешь сидеть в тени. Ты — мой равноправный партнер. Во всем.
— А как же Виктория? — с лукавой улыбкой спросила Полина, всё еще не выпуская его из объятий.
— Виктория уволена с завтрашнего утра, — без колебаний ответил он. — В моей жизни теперь есть место только для одной женщины. И я никому тебя не отдам. Даже если мне придется воевать за тебя со всем списком Форбс.
В понедельник утром офис «Авангарда» снова гудел, но уже по другому поводу. Все перешептывались, обсуждая события гала-ужина.
Дверь лифта открылась. Полина вышла в опен-спейс. На ней не было вечернего платья, но и серого кардигана тоже не было. Она была одета в элегантный, идеально скроенный брючный костюм винного цвета. Ее волосы были распущены, на лице играла легкая, уверенная улыбка, а зеленые глаза сияли. Она шла с прямой спиной, и сотрудники провожали ее восхищенными взглядами.
Дверь кабинета генерального директора открылась. Максим вышел навстречу. Он не стал соблюдать субординацию. На глазах у всего ошеломленного офиса он подошел к Полине, по-хозяйски взял ее за руку, переплетая свои пальцы с ее, и мягко поцеловал в висок.
— Доброе утро, — его голос был полон нежности, от которой у сотрудниц попадали ручки из рук. — Готова к совету директоров?
— С тобой — всегда готова, — улыбнулась Полина.
Они вместе вошли в его кабинет, и тяжелая дверь из матового стекла закрылась за ними. Невзрачной мышки больше не существовало. Была женщина, которая заставила стального босса потерять голову, и мужчина, который наконец-то прозрел, чтобы обрести самое главное сокровище в своей жизни. И это было только начало их блестящего, совместного пути.
