Никита Хрущёв. Кукурузный король

Никита Хрущёв. Кукурузный король: как сын шахтёра потряс мир и умер в саду Исторический роман о человеке, который развенчал культ, запустил спутник и чуть не развязал войну

«Я не знаю, правильно ли я жил. Я знаю только, что я хотел сделать жизнь лучше. Для всех. И я делал это так, как умел. Может, я ошибался. Может, я был слишком груб, слишком резок, слишком самоуверен. Но я никогда не врал себе. И я никогда не врал народу. Я был таким, каким меня сделала жизнь. И я не стыжусь этого».

Глава первая. Калиновка. Степь и детство

1894 год, 15 апреля. Село Калиновка, Курская губерния

Весна в степи — время, когда земля просыпается и кричит. Кричит от ветра, от солнца, от того, что долго спала под снегом. В тот день ветер был особенно сильным, он гнал пыль по дороге, и она оседала на листьях, на крышах, на лицах. В доме, пахнущем глиной и хлебом, родился мальчик. Он кричал так громко, что ветер на миг замолк.

«Он будет громким, — сказала бабка, принимая младенца. — Он будет таким громким, что его услышат за тридевять земель».

Мать, Ксения Ивановна, улыбнулась. Она не знала тогда, что её сын действительно заставит мир услышать себя.

Никита рос в степи. Он пас коров, собирал колосья, слушал, как взрослые говорят о земле и о том, что земля никогда не врёт. Отец, Сергей Никанорович, работал на шахте, приходил домой чёрным от угля, пил самогон и молчал. Мать молилась и плакала, когда муж уходил в запой.

«Ты должен учиться, — сказала она однажды Никите. — Ты должен вырваться из этой грязи. Ты должен стать кем-то».

«Кем я стану? — спросил он. — Королём?»

«Ты станешь человеком, — ответила мать. — Хорошим человеком. Это важнее всего».

Глава вторая. Юзовка. Шахта и революция

1914 год, осень. Юзовка, шахта «Рутченково»

В шахте темно, как в аду. Только каски с лампами, только стук кирки, только хриплое дыхание. Никита работает здесь уже несколько лет. Он молод, силён, но каждый день спускается вниз, к углю, и каждый день думает о том, что это не жизнь.

«Почему мы должны работать как скоты? — спросил он однажды у старого шахтёра. — Почему мы не можем жить по-человечески?»

«Потому что мы — никто, — ответил старик. — Мы — угольная пыль. Нас не видно, пока мы не загоримся».

Никита запомнил эти слова. Он начал читать. Он читал Ленина, Троцкого, Плеханова. Он не всё понимал, но он чувствовал: где-то есть правда. Где-то есть справедливость. И он должен найти её.

Революция пришла, как гром среди ясного неба. Никита не ждал её, но он принял её как спасение.

Глава третья. Донбасс. Комиссар и секретарь

1930-е годы. Донбасс, Харьков, Москва

Он рос быстро. Стал комиссаром, секретарём обкома, членом ЦК. Он не был интеллигентом — он был практиком. Он знал, как работает шахта, как растёт хлеб, как дышит завод. Он не боялся грязи, не боялся грубости, не боялся правды.

«Товарищ Хрущёв, — сказал ему Сталин однажды, — ты не похож на других. Ты говоришь так, как думаешь. Это хорошо. Или плохо. Я ещё не решил».

«Я говорю так, как умею, — ответил Хрущёв. — Я не умею врать. Я — шахтёр».

Сталин усмехнулся. Он любил таких — простых, прямых, опасных.

Хрущёв был верным сталинцем. Он подписывал приказы, строил заводы, отправлял людей в лагеря. Он не думал, что это неправильно. Он думал, что это необходимо.

«Мы строим будущее, — говорил он себе. — Мы строим на костях. Но иначе нельзя».

Глава четвёртая. Смерть Сталина и борьба за власть

1953 год, 5 марта. Москва, Кремль. Ночь после похорон

В кабинете пахнет табаком и страхом. За окнами — метель. Она заметает следы, заметает память, заметает всё, что было до. Берия сидит на стуле, его маленькие глазки бегают, как у крысы. Маленков стоит у окна, смотрит на снег. Хрущёв сидит за столом — не на месте Сталина, рядом. Он пьёт водку, но не пьянеет.

«Что теперь будет? — спрашивает Маленков, не оборачиваясь. — Кто займёт его место?»

«Мы займём, — отвечает Хрущёв. — Мы будем править вместе. Коллегиально».

«Ты наивен, — говорит Берия, усмехаясь. — Ты думаешь, мы сможем удержать власть вместе? Мы будем грызть друг друга, как псы».

«Я не собираюсь никого грызть, — говорит Хрущёв. — Я хочу строить. Я хочу, чтобы люди жили лучше».

«Люди всегда хотят жить лучше, — говорит Берия. — Но кто будет им это давать? Ты?»

«Я, — говорит Хрущёв. — Я буду».

Глава пятая. XX съезд. Разрушение культа

1956 год, 25 февраля. Москва, Кремль, колонный зал

Зал полон людей. Тысячи лиц, тысячи глаз, тысячи страхов. Хрущёв стоит на трибуне, и его руки дрожат. Он смотрит на бумаги, лежащие перед ним, и не верит, что он это делает.

«Товарищи, — говорит он, и голос его прерывается. — Я должен сказать вам правду. Тяжёлую правду. Сталин, которого мы все считали великим… был не таким. Он был жесток. Он был подозрителен. Он убивал невинных людей. Он создал культ своей личности. И мы, партия, не должны скрывать это».

В зале — тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Потом — шёпот. Потом — крики.

«Это неправда!», «Снимите его с трибуны!», «Он врёт!»

Хрущёв не останавливается. Он говорит. Он говорит, и каждое слово отдаётся эхом в его душе. Он знает: после этого доклада он станет врагом для половины страны. Но он знает и другое: он обязан это сделать.

Глава шестая. Кукуруза. Спутник. Карибский кризис

1959–1962 годы. Москва, Вашингтон, Куба, степь

Он был одержим идеями. То кукуруза — и она не росла. То спутник — и он полетел. То ракеты на Кубе — и мир оказался на грани ядерной войны.

«Товарищ Хрущёв, — сказал ему маршал, — вы не можете ставить ракеты на Кубе. Это — война».

«Я могу, — ответил Хрущёв. — Я должен. Мы должны защитить наших друзей. Мы должны показать Америке, что мы — не слабаки».

«А если они ответят?»

«Если они ответят, — сказал Хрущёв, — мы все умрём. Но мы умрём как герои. И это лучше, чем жить как рабы».

Он стоял на своём. И мир дрожал. И мир сдался.

Глава седьмая. Отставка. Сад и одиночество

1964 год, 14 октября. Москва, Кремль. Кабинет Хрущёва

Он сидит в своём кабинете, и стены кажутся ему чужими. Он знает, что сегодня его свергнут. Он знает, что его друзья станут его врагами. Он знает, что всё кончено.

«Товарищ Хрущёв, — сказал Брежнев, входя в кабинет, — партия приняла решение. Вы освобождены от обязанностей».

«Я знаю, — ответил Хрущёв. — Я не удивлён. Я всегда знал, что так будет».

«Вы можете уйти, — сказал Брежнев. — Вы можете жить спокойно».

«Я не хочу жить спокойно, — сказал Хрущёв. — Я хочу жить так, как жил. Я хочу делать. Я хочу строить. Но раз партия решила… я не против».

Он вышел из кабинета. Он вышел из Кремля. Он вышел в сад.

Глава восьмая. Эпилог. Сад и память

1971 год, 11 сентября. Москва. Сад на даче

Он сидит в саду, и деревья шепчут ему то, что он уже знает. Он старый, больной, забытый. Но он не жалеет ни о чём.

«Я сделал, что мог, — говорит он сам себе. — Я пытался сделать жизнь лучше. Я ошибался. Но я пытался».

Он закрывает глаза. Он чувствует, как ветер касается его лица, как степь, далёкая, бесконечная, зовёт его домой.

Конец