Дорога к деревне исчезала под высокой травой. Когда-то здесь, наверное, ездили грузовики, ходили автобусы и спешили домой люди после работы. Теперь от дороги остались две глубокие колеи, заросшие бурьяном. По обеим сторонам стоял лес, настолько густой, что даже дневной свет с трудом пробивался сквозь кроны деревьев.
Мы ехали уже почти три часа.
— Может, хватит? — спросил Артём, глядя на навигатор. — Он вообще не понимает, где мы находимся.
— Ещё немного, — ответил я. — По старой карте деревня должна быть за этим поворотом.
На заднем сиденье молчала Лена. Она всю дорогу фотографировала лес, но последние полчаса даже не доставала телефон.
Нас было трое. Я, Артём и Лена. Мы занимались небольшим видеоблогом о заброшенных местах. Старые больницы, военные объекты, заброшенные санатории — всё это уже успело наскучить. Хотелось найти что-то необычное, место с историей, которую не пересказывают на каждом втором канале.
Так мы и наткнулись на упоминание деревни Чернолесье.
На старой карте она значилась как небольшое поселение из двадцати семи домов. В интернете почти не было информации. Несколько фотографий, сделанных ещё в девяностых, и короткая запись на форуме: «Не ходите туда после заката. Там до сих пор ждут».
Последняя фраза нас заинтересовала больше всего.
— Вот она! — неожиданно сказала Лена.
За деревьями показались покосившиеся крыши.
Мы остановились у въезда. Перед нами стоял деревянный указатель. Краска почти полностью облупилась, но название ещё можно было прочитать:
ЧЕРНОЛЕСЬЕ.
Под ним кто-то вырезал ножом короткую фразу:
«НЕ СЧИТАЙТЕ ДОМОЙ».
— Что это вообще значит? — Артём вышел из машины и сфотографировал табличку.
— Может, местная шутка, — ответил я.
Но почему-то мне не хотелось смеяться.
Деревня, в которой остановилось время
Первое, что бросилось в глаза, — полная тишина.
Не было слышно птиц, не стрекотали насекомые, даже ветер словно обходил деревню стороной. Дома стояли вдоль единственной улицы. У некоторых обвалились крыши, другие почти полностью заросли кустарником.
На одном крыльце лежала детская игрушка — выцветший плюшевый заяц. Рядом стояли маленькие резиновые сапоги.
— Странно, — произнесла Лена. — Если деревню забросили давно, почему вещи до сих пор здесь?
— Потому что их никто не забрал, — пожал плечами Артём.
Мы включили камеры.
Первый дом оказался обычной сельской избой. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковатым, неприятным. На стене висел календарь за октябрь 1987 года. На столе стояла чашка, рядом лежала ложка.
А на подоконнике — засохший букет полевых цветов.
— Посмотрите сюда, — позвала Лена.
Она стояла возле стены, где висели семейные фотографии.
На всех снимках была одна и та же семья: мужчина с густыми усами, женщина в светлом платье и девочка лет семи. На последней фотографии девочка держала в руках бумажную табличку.
Мы приблизили изображение.
На табличке было написано: «Нас трое».
— И что? — спросил Артём.
Лена перевернула фотографию. На обратной стороне карандашом вывели дату и другую надпись:
«Нас всегда было четверо».
Мы переглянулись.
— Может, ещё один ребёнок был? — предположил я.
— Тогда почему его нет на фотографиях?
Ответа не нашлось.
Мы продолжили осматривать дом. В спальне обнаружили старый шкаф, внутри которого висела детская одежда. На дверце изнутри кто-то оставил царапины. Их было много, словно человек пытался выбраться наружу.
А под ними неровными буквами было написано:
«Мама сказала не открывать, даже если он будет плакать».
Лена отступила от шкафа.
— Давайте уйдём отсюда.
— Мы только приехали.
— Мне здесь не нравится.
Я хотел пошутить, но в этот момент из соседней комнаты донёсся детский смех.
Мы замерли.
Звук повторился.
Тихий, короткий, будто ребёнок прятался за дверью и пытался не выдать себя.
Артём включил фонарь.
— Кто здесь?
Никто не ответил.
Он осторожно заглянул в комнату. Там стояла старая кровать, небольшой стол и пустой комод. Окно было закрыто досками.
— Никого, — сказал он.
Но камера Лены продолжала записывать звук. Позже мы переслушали этот фрагмент и обнаружили кое-что странное: сразу после смеха детский голос произнёс:
«Вы опять не всех посчитали».
Дом с открытыми окнами
Мы вышли на улицу и направились к следующему дому. Он был заметно больше остальных. Два этажа, широкое крыльцо, резные наличники. В отличие от соседних строений, окна здесь были целыми.
Все они оказались распахнуты настежь.
— Кто-то недавно был внутри, — заметил Артём.
На крыльце стояли три пары обуви. Мужские ботинки, женские туфли и маленькие детские сандалии.
Внутри было чисто. Не так, как бывает в заброшенном доме, где десятилетиями никто не убирался. Полы почти не покрылись пылью, на столе лежала скатерть, а на кухне стояла кастрюля.
В ней находилась какая-то тёмная жидкость.
— Не трогайте, — предупредила Лена.
На стене висели часы. Стрелки показывали 03:17.
В гостиной мы нашли большой семейный портрет. На нём были изображены одиннадцать человек. Все сидели за длинным столом, словно собрались на праздник.
Но лица казались странными.
Не страшными, не искажёнными — просто одинаковыми. У всех были одинаковые глаза, одинаково напряжённые улыбки и одинаково неподвижные выражения.
Артём сделал снимок.
— Смотрите, — сказал он. — На фотографии двенадцать человек.
Я пересчитал изображённых.
Одиннадцать.
— Ты ошибся.
— Я точно видел двенадцать.
Он показал экран камеры.
На снимке действительно было двенадцать фигур. Последняя стояла за спинами остальных, в тёмном углу комнаты. Высокий человек в длинной одежде. Лица не было видно.
Мы повернулись к углу.
Там никого не оказалось.
— Всё, — сказала Лена. — Снимаем и уезжаем.
Но именно в этот момент входная дверь медленно закрылась.
Не хлопнула от сквозняка, не скрипнула резко. Она просто начала двигаться, будто кто-то осторожно потянул её снаружи.
Артём бросился к двери и распахнул её.
Крыльцо было пустым.
Зато на ступеньке теперь лежала четвёртая пара обуви.
Большие чёрные ботинки, покрытые свежей грязью.
Запись в школьном журнале
На окраине деревни мы нашли небольшое здание с выцветшей табличкой «Школа».
Внутри сохранились парты, доска и несколько шкафов. На полу валялись тетради. На стене висел портрет женщины с собранными волосами.
Мы предположили, что это была учительница.
На доске мелом было написано:
«Сегодня мы учимся считать до четырёх».
— Здесь явно кто-то оставил послание, — сказал Артём.
В шкафу лежали школьные журналы. Большинство страниц отсырели и слиплись, но один журнал сохранился почти полностью.
На обложке стоял 1987 год.
Мы открыли список учеников.
В классе числилось тринадцать детей. Напротив каждого имени стояла отметка о посещении. Кроме последней строки.
Там было написано: «Николай Воронцов».
В графе посещаемости стояла отметка за каждый учебный день. Но в графе возраста значилось: «Не установлен».
— Что за бред? — пробормотал Артём.
Я перелистнул страницу.
В журнале были записи учительницы:
«Дети снова жалуются, что Николай сидит за ними».
«Сегодня он ответил на вопрос, хотя его никто не спрашивал».
«Я запретила детям произносить его имя».
Последняя запись была сделана неровным почерком:
«Сегодня я пересчитала учеников. Их четырнадцать. Но в классе только тринадцать парт».
Лена закрыла журнал.
— Вы слышали?
Сначала мы ничего не поняли. Потом из-за школьной доски раздался тихий стук.
Один раз.
Второй.
Третий.
Будто кто-то постучал изнутри стены.
А затем детский голос произнёс:
— Учительница, вы опять забыли меня забрать.
Лена вскрикнула.
Артём направил фонарь на доску. За ней находилась старая дверь, почти полностью скрытая деревянными панелями.
Мы отодвинули одну из них.
За дверью обнаружилась узкая кладовая. Внутри стоял детский стул, а на стенах были десятки рисунков.
На каждом изображалась деревня.
Дома, улица, школа, лес.
И везде — одна и та же высокая фигура, стоящая позади людей.
На последнем рисунке были изображены три человека возле машины.
Мы узнали себя.
Под рисунком детской рукой было написано:
«Они приехали. Теперь нас снова четверо».
Почему исчезла деревня
К тому времени мы уже не думали о красивом видео. Нам хотелось только выбраться отсюда.
Но машина стояла далеко, а солнце начало садиться.
Мы решили вернуться к центральной улице и забрать оборудование. По дороге Лена заметила старый колодец. Вокруг него были разбросаны камни, а на деревянной крышке виднелись свежие следы.
— Здесь кто-то ходит, — сказала она.
Артём посветил вниз.
Из колодца тянуло холодом.
На внутренней стороне крышки были вырезаны слова:
«Не отвечайте, если услышите своё имя».
— Очень смешно, — произнёс Артём, но его голос звучал неуверенно.
В этот момент из колодца донеслось:
— Артём…
Он резко отступил.
— Кто это?
Я схватил его за плечо.
— Не отвечай!
Голос повторился:
— Артём, подойди. Я здесь.
Это был голос мужчины. Очень знакомый голос.
Артём побледнел.
— Это мой отец.
Его отец умер семь лет назад.
— Не слушай, — прошептала Лена.
Но снизу уже доносился тихий плач.
— Сынок, мне холодно…
Артём закрыл уши и отошёл от колодца.
Мы почти бегом направились к машине.
На центральной площади стоял небольшой памятник. Раньше здесь, видимо, собирались жители деревни. На каменной плите были выбиты имена.
Мы остановились, чтобы посмотреть на дату.
1987 год.
Под списком погибших было написано:
«В память о жителях Чернолесья, покинувших дома в ночь на 17 октября».
Ниже кто-то добавил металлическими буквами:
«Покинули не все».
Я сфотографировал плиту и заметил, что среди фамилий есть Воронцов.
Николай Воронцов.
Тот самый ученик из школьного журнала.
— Значит, он действительно существовал, — сказал я.
Лена стояла неподвижно и смотрела на памятник.
— Здесь написано, что он умер в семь лет.
— И что?
Она указала на нижнюю часть плиты.
Там была ещё одна надпись, почти стёртая временем:
«Найден спустя три дня. В доме семьи Воронцовых. За закрытой дверью».
Я вспомнил царапины в шкафу.
«Мама сказала не открывать, даже если он будет плакать».
Всё начинало складываться в жуткую картину.
Ночь наступила слишком быстро
До машины оставалось несколько сотен метров.
Мы шли молча, стараясь не смотреть по сторонам. Солнце уже почти скрылось за лесом. В окнах домов появлялись тусклые огоньки.
Сначала один.
Потом второй.
Затем загорелись почти все окна на улице.
— Это невозможно, — прошептал Артём. — Здесь нет электричества.
Мы ускорили шаг.
В одном из домов кто-то зажёг лампу. За занавеской показался силуэт женщины. Она стояла неподвижно и смотрела на нас.
В соседнем окне появился мужчина.
Потом ребёнок.
Скоро в каждом доме стояли люди.
Они не двигались. Просто наблюдали.
Когда мы проходили мимо старой избы, дверь открылась.
На пороге стояла девочка с фотографии. Та самая, с бумажной табличкой.
Она выглядела лет на семь. На ней было старое платье, а волосы были аккуратно заплетены в две косички.
— Вы заблудились? — спросила она.
Мы остановились.
— Нет, — ответил я. — Мы уезжаем.
Девочка посмотрела на машину.
— Вы не сможете.
— Почему?
Она улыбнулась.
— Потому что вы забыли одного человека.
Артём обернулся.
— Кого?
Девочка указала на Лену.
— Её.
Лена резко схватила меня за руку.
— Не слушайте её.
Но девочка продолжала:
— Она уже была здесь. Просто ещё не помнит.
Я повернулся к Лене.
Её лицо стало совершенно белым.
— Что она говорит?
— Я не знаю, — прошептала Лена.
Девочка подошла ближе.
— Ты ведь обещала вернуться.
Лена вдруг закрыла глаза и начала качать головой.
— Нет… Нет, этого не может быть…
— Лена? — я попытался заглянуть ей в лицо.
Она оттолкнула мою руку.
— Я здесь родилась.
Мы с Артёмом переглянулись.
— Что?
— Я не помню… Мне было три года, когда родители увезли меня. Они никогда не рассказывали об этой деревне.
Девочка протянула ей руку.
— Пойдём домой.
Лена закричала и побежала к машине.
Мы бросились следом.
Четвёртый пассажир
Машина стояла там, где мы её оставили.
Я открыл водительскую дверь, Артём забрался назад, а Лена села рядом со мной.
Ключ повернулся.
Двигатель не завёлся.
Я попробовал ещё раз.
Стартер щёлкнул, но мотор молчал.
— Давай! — закричал Артём.
Я снова повернул ключ.
В этот момент на заднем сиденье кто-то тихо произнёс:
— Подвиньтесь.
Мы все замерли.
Артём медленно повернул голову.
Рядом с ним сидел мальчик.
Худой, бледный, в старой школьной форме. Его ноги не доставали до пола, а руки лежали на коленях.
На груди была приколота бумажная табличка.
«Николай».
— Кто ты? — выдохнул Артём.
Мальчик посмотрел на него.
— Вы же меня искали.
Лена закричала.
Я ударил по кнопке центрального замка и распахнул дверь. Но мальчик даже не шелохнулся.
— Не бойтесь, — произнёс он. — Я только хочу домой.
— Ты умер, — сказал я.
Николай опустил глаза.
— Они тоже так говорили.
За окном начали появляться люди.
Сначала несколько человек у колодца. Потом женщины возле школы. Затем целая толпа на дороге.
Все они стояли лицом к машине.
Впереди находилась девочка.
Она держала в руках ту самую бумажную табличку.
«Нас трое».
— Заводи! — закричал Артём.
Я повернул ключ в последний раз.
Двигатель неожиданно ожил.
Мы вылетели с места, едва не задев деревянный указатель. Колёса буксовали на грязи, но машина всё-таки выехала на дорогу.
Я не смотрел в зеркала.
Только давил на газ.
Лес мелькал по сторонам. В салоне никто не произносил ни слова.
Через несколько минут Лена тихо сказала:
— Остановись.
— Что?
— Пожалуйста. Остановись.
Я посмотрел на неё.
Она держала в руках старую фотографию.
Ту самую, которую мы нашли в первом доме.
На снимке стояла семья из трёх человек: мужчина, женщина и девочка.
Но теперь рядом с ними был ещё один ребёнок.
Лена.
Она выглядела точно так же, как на старых фотографиях, которые хранились у неё дома.
— Откуда это у тебя? — спросил Артём.
Лена не ответила.
Она перевернула снимок.
На обратной стороне была надпись:
«Наша Лена. Октябрь 1987 года. Перед тем как мы все уйдём».
Мы вернулись не втроём
Дорога до ближайшего посёлка заняла почти час. Когда мы наконец добрались до заправки, было уже совсем темно.
Мы вызвали полицию и рассказали, что нашли заброшенную деревню, где могли находиться посторонние люди.
Нас выслушали, записали показания и отправили домой.
На следующий день мы попытались вернуться в Чернолесье вместе с местным участковым.
Но деревни не было.
На месте указателя стоял густой лес. Никакой дороги, никаких домов, никаких следов человеческого присутствия.
Участковый долго смотрел на нашу карту.
— Вы уверены, что сюда ехали?
— Абсолютно.
Он покачал головой.
— Здесь ничего нет. Деревню ликвидировали ещё в восьмидесятых. После аварии на старом химическом складе людей переселили. Дома снесли, дорогу перекрыли.
— А почему на памятнике написано, что жители покинули дома в одну ночь?
Мужчина нахмурился.
— Какой памятник?
Мы показали фотографии.
Он долго рассматривал снимки, затем попросил увеличить изображение.
На фотографии памятника действительно были фамилии погибших. Среди них — Воронцовы.
Но участковый заметил нечто другое.
— Подождите… А кто этот человек?
Он указал на дальний край кадра.
На фотографии, сделанной нами возле памятника, за нашими спинами стоял высокий мужчина в тёмной одежде.
Его лицо было повёрнуто к камере.
Это был тот самый человек с семейного портрета.
Только теперь он улыбался.
Мы больше не пытались искать Чернолесье.
Лена после той поездки почти перестала разговаривать. Через неделю она уехала к родственникам, а ещё через месяц удалила все свои аккаунты.
Артём пытался убедить себя, что мы стали жертвами коллективной паники. Он объяснял всё усталостью, плохим освещением и ошибками камер.
Я тоже хотел в это верить.
Пока однажды не получил сообщение с неизвестного номера.
В нём была фотография нашего автомобиля.
Снимок сделан ночью, возле той самой деревни.
На заднем сиденье виднелись три человека.
Я, Артём и Лена.
А между нами сидел мальчик.
Под фотографией было написано:
«Вы забыли посчитать ещё одного».
Я удалил сообщение.
Но через минуту телефон снова завибрировал.
На этот раз пришла фотография моего дома.
На крыльце стояли четыре пары обуви.
Три были наши.
Четвёртая — маленькие школьные ботинки, покрытые свежей грязью.
Я посмотрел на входную дверь.
Она была заперта.
И всё же из прихожей донёсся тихий детский голос:
— Можно войти? Я замёрз.
Я не ответил.
Голос повторился:
— Пожалуйста. Я ведь тоже здесь живу.
Потом раздался стук.
Один раз.
Второй.
Третий.
Я отступил от двери и набрал номер полиции.
Но прежде чем кто-то успел ответить, из-за двери произнесли:
— Не надо считать. Теперь нас четверо.
И в этот момент в доме погас свет.
Конец.
