Элиас работал в Департаменте Сновидений. Это учреждение ютилось на несуществующем этаже старого вокзала, куда можно было попасть, лишь засыпая в зале ожидания с мыслью о невыполненном обещании. Его обязанностью было сортировать чужие забытые сны. Тысячи прозрачных колб с клубящимся туманом: вот юноша забыл полёт, вот старуха — лицо первенца, вот ребёнок — цветную тень от аквариума. Элиас вдыхал их, каталогизировал и отпускал в небытие. Иногда ему попадались целые сюжеты — с кульминацией и шорохом дождя, — но чаще обрывки: запах мокрой шерсти, ощущение падения без страха.
Он давно смирился, что собственные сны ему не снятся. Взамен он видел чужие — слишком много чужих. И всё же однажды в партии бракованных снов (тех, что задержались на сетчатке спящего дольше отведённого) он нашёл Её. Это был не сон даже, а тонкий лучик осознания: девушка стояла на пустом мосту, смотрела в мутную воду и чётко, без колебаний произносила его имя. «Элиас». Губы её не двигались, слово прозвучало сразу в нём, минуя уши. Он вздрогнул и уронил колбу, осколки впились в линолеум, а сон улетучился, но имя осталось занозой под сердцем.
Элиас не знал её. Он никогда не встречал эту девушку с пепельными волосами и родинкой на левой ключице — он откуда-то знал про родинку, хотя в том обрывке сна видел лишь силуэт. Он стал искать. Перебирал тысячи сосудов, высматривая повторение, прислушиваясь к гулу чужих подсознаний. Ловил сны, где мелькал мост, где пахло речной водой, где звучало что-то похожее на его имя. Недели ушли на поиски, пока в колбе с пометкой «утраченная надежда, 02:47» он снова не увидел её.
Теперь она сидела на скамейке и кормила голубей, которых не было. Она улыбалась, и от улыбки по его позвоночнику бежало электричество. В этом сне девушка произнесла: «Я жду тебя на мосту, Элиас. Ты придёшь?» Проснуться он не мог — он и так не спал, — но почувствовал, как его собственное тело тяжелеет, наливаясь странным, почти забытым веществом — предчувствием сна.
В ту ночь он нарушил главное правило Департамента: не засыпать на работе. Он лёг на пол между стеллажами, положил под голову стопку формуляров и закрыл глаза. Собственный сон — первый за многие годы — пришёл мгновенно, будто ждал разрешения. В нём он стоял на том самом мосту. Перила были холодными, пахло тиной и далёким костром. Она подошла неслышно, коснулась его плеча.
— Ты всё-таки пришёл, — сказала она голосом, похожим на звон хрустальной колбы.
— Откуда ты знаешь моё имя?
— Я слышу его каждую ночь перед пробуждением. Как эхо. И знаю, что кто-то меня ищет.
Они говорили долго — о снах, которые она видит наяву, и о том, что реальность для неё слишком тихая. Она рассказала, что живет в маленьком городе у моря, работает на маяке и никогда не видит снов, кроме одного: где мужчина с вечно усталым лицом перебирает светящиеся колбы и ищет её. Им оказался он.
Элиас понял: они — две половинки расщеплённого сновидения. Она существует там, где кончаются чужие сны и начинается его собственный. Их любовь была возможна только здесь — на скрипучем мосту, в час до рассвета, когда граница истончается. Они не могли коснуться друг друга за пределами сна. Но каждую ночь он засыпал на полу архива, а она — в своей каморке под вращением маячной линзы, и встречались на мосту.
Однажды она не пришла. Ни на вторую ночь, ни на третью. Элиас обыскал всё сновидение, кричал её имя, но мост пустовал. Тогда, нарушив последнее табу, он отыскал колбу с её последним сном — тем, где они прощались. Она говорила: «Маяк погас. Я перестаю видеть сны. Но если ты найдёшь меня наяву, я, возможно, вспомню тебя по запаху тумана». И он увидел в том сне карту — настоящие координаты, улицу, название города.
Элиас покинул Департамент. Он уволился из невесомого мира, променяв бессмертную должность на билет на поезд в приморский городок. Шёл дождь, когда он стучал в дверь старого маяка. Открыла она — пепельные волосы, родинка на ключице, удивлённый, но не узнающий взгляд.
— Простите, — тихо сказал он, — я, кажется, потерял ваш сон. Можно войти? Снаружи пахнет туманом, почти как на мосту.
Она замерла. Что-то дрогнуло в её зрачках, словно внутри включили далёкий фонарь.
— Я знаю этот запах, — прошептала она. — Вы мне снились.
И они остались стоять на пороге, пока дождь не кончился, а мир вокруг не стал похож на прекрасный, наконец-то приснившийся им обоим сон.
