Действие первое. Где воздух пахнет мёдом и тишиной
В низине между тремя холмами, поросшими седым мхом и молодым дубняком, лежала Долина Потухших Звёзд. Так называли её старые, потому что когда-то давно здесь каждую ночь загорались огоньки, похожие на упавшие звёзды. Но никто уже не помнил, как это было. Дети соседних деревень — Ржаного Клина, Тихого Брода и Яблоневого Угора — видели сны всё реже. Сначала исчезли полёты над крышами. Потом — разговоры с говорящими котами. А затем наступила неделя, когда трёхлетняя Лена из Тихого Брода проснулась и сказала матери: «Мама, а что такое сон?»
Мать заплакала. Отец надел шапку и ушёл в лес, но вернулся ни с чем.
В это утро Мия сидела на крыльце своего дома, который стоял на самой границе Яблоневого Угора. Дом был старый, с резными наличниками, и когда ветер дул с севера, ставни начинали петь тоненькими голосами. Мия любила этот звук. Но сегодня она слушала другое: тишину. Никто из её друзей во дворе не рассказывал снов за завтраком.
— Скука, — сказала Мия. Она была девочкой с острым подбородком и вечно взлохмаченными рыжими косичками, из которых вечно торчали соломинки. Её платье было заштопано в трёх местах, потому что она лазала по деревьям каждую свободную минуту.
— Не скука, а загадка, — возразил Коди, появившись из-за угла с охапкой черёмуховых веток. Коди был на год младше, с круглыми очками на бледном лице и привычкой всё записывать в потрёпанный блокнот. — Я провёл опрос. Семь детей. Ноль снов. Даже про мороженое никто не видел.
— Ужас, — согласилась Мия. — Ты говорил с Морфеем?
Коди поправил очки. Морфей был не человек. Морфей был старым хранителем снов, который жил в дупле Векового Вяза за оврагом. Дети знали о нём из бабушкиных сказок: пушистый, как мотылёк, с крыльями из пыльцы, которая пахнет дождём и молоком. Но не всякий мог его увидеть. Только тот, кто ещё не разучился удивляться.
— Я пробовал, — сказал Коди. — Стучал в дупло. Он не ответил.
Мия спрыгнула с крыльца, подобрала с земли плоский камешек и зажала его в кулаке.
— Значит, пойдём в Долину.
Коди вздохнул и раскрыл блокнот на чистой странице. Вверху он уже написал: «Дело о пропавших снах».
Путь к Долине Потухших Звёзд шёл через Старый Мост, где под досками плескалась чёрная вода, и через Поле Забытых Имён, где трава росла так высоко, что даже Мия, задирая голову, видела только небо в щелочку. Они шли молча. Потому что в полях лучше молчать — иначе можно потерять направление. Коди то и дело оглядывался на башню колокольни в Ржаном Клину, чтобы не сбиться с пути.
Когда солнце перевалило за полдень, трава расступилась. Перед ними открылась долина.
Она была прекрасна той печальной красотой, которая бывает у старых фотографий. Холмы спускались к широкой низине, где росли тысячи маленьких колокольчиков, но никто не слышал их звона. В центре долины стояло Озеро Молчаливых Вод — такое прозрачное, что на дне были видны камешки, похожие на окаменевшие облака. А по берегам озера, на длинных стеблях, висели пустые домики светлячков.
Домики были сплетены из паутины и лепестков. В каждом таком домике раньше жил огонёк.
— Они пустые, — прошептал Коди. — Все.
Мия обошла три домика. Четвёртый. Пятый. Внутри — ни искры.
— Морфей! — крикнула она, и голос её разлетелся по долине эхом, которое не вернулось. Словно кто-то поймал её крик и завернул в тряпку.
Тишина стала плотной, как вода.
И тогда из-за самого дальнего холма, припадая на левую лапку, вышел Морфей. Он был меньше, чем рассказывали в сказках, — размером с хороший кочан капусты. Его крылья, похожие на мятные лепестки, были опущены и кое-где порваны. Пыльца с них осыпалась на землю серой крупой. Он тяжело дышал, и его пушистое тельце вздрагивало.
— Вы пришли, — сказал Морфей голосом, похожим на шуршание старой книги. — А я уж думал, некому больше помнить про сны.
— Что случилось? — Коди опустился на колени, чтобы говорить с хранителем на одном уровне.
Морфей поднял голову. Глаза его, похожие на две капли мёда, блестели.
— Ночница.
Мия нахмурилась. Это имя она слышала один раз от прабабушки, которая потом долго крестилась и зажигала лампаду. Ночница — тень без лица, которая питается светом детских снов. Она появляется там, где взрослые перестают рассказывать сказки на ночь.
— Она пришла не одна, — продолжал Морфей. — Привела с собой Лес Кошмаров. Понимаете, раньше этот лес стоял далеко за горами, там, где река сворачивает в никуда. А теперь он обступил Долину со всех сторон. Ночница поймала всех светлячков — всех до единого! — и заперла их в клетке из ветра и смолы. Клетка висит в самой чаще.
— А ты? — спросила Мия.
Морфей виновато прижал уши (у него были маленькие мохнатые уши, как у летучей мыши).
— Я пытался их отбить. Она сломала мне крыло. И… я боюсь. — Он сказал это шёпотом, стыдясь собственных слов. — В Лесу Кошмаров каждый страх становится настоящим. А у меня их много.
Коди уже рисовал карту. Прямо на земле палочкой.
— Значит, нам нужно войти в лес, найти клетку и разбить её.
— Не просто разбить, — поправил Морфей. — Клетка запечатана загадкой. Ночница никогда не дерётся. Она загадывает одну загадку, и если ты не можешь ответить — твой страх становится вечным.
Мия и Коди переглянулись.
— Мы любим загадки, — сказал Коди и поправил очки, хотя они и так сидели идеально.
Действие второе. Лес, где каждый шаг — это ты
Они двинулись на закате. Морфей сказал, что лучше идти в сумерках: ночью Лес Кошмаров беснуется, днём он замирает и притворяется обычным лесом, а на закате он не знает, кем быть, и растерянно пропускает смелых путников.
На границе леса росла странная берёза. Ветви её скручивались в петли, а листья были вывернуты белой стороной наружу. За этой берёзой воздух менялся. Он становился гуще, как кисель, и в нём пахло старым испугом — смесью мокрой шерсти, горелого попкорна и слёз.
— Держитесь за руки, — сказал Морфей. — И не отпускайте. В Лесу Кошмаров дороги расходятся. Если вы потеряете друг друга, лес покажет каждому его самую страшную мечту.
— Страшную мечту? — удивилась Мия. — Мечты не бывают страшными.
Морфей посмотрел на неё с печалью.
— Бывают, девочка. Мечта утонуть и не умереть. Мечта, чтобы тебя никто не нашёл. Мечта, в которой ты забываешь лицо матери.
Мия крепче сжала руку Коди. Тот, в свою очередь, крепко ухватился за пушистый хвост Морфея.
Первый шаг в лес был как прыжок в холодную реку. Вокруг сразу стало темно, но не обычной ночной темнотой, а какой-то липкой, живой. Деревья здесь не имели листвы — на их ветвях висели лоскуты старых снов: обрывки полётов, куски разговоров, половинки радостей. Коди с ужасом заметил сон, который видел в прошлом году: там он опоздал на поезд, и поезд уехал без него, и на перроне осталась только его любимая игрушка — плюшевый крот по имени Шмяк. Сейчас Шмяк лежал на ветке, поджав лапки, и смотрел на Коди пустыми глазами.
— Не смотри, — прошептал Морфей. — Иди вперёд.
Они шли по тропе, которая извивалась как змея. Вскоре тропа привела их к Мельнице Сожалений — старой развалюхе с треснувшим колесом. Изнутри мельницы доносился детский плач.
— Это светлячки? — спросила Мия.
— Нет, — ответил Морфей, принюхиваясь. — Это ловушка. Тот, кто войдёт внутрь, будет час плакать о том, что не сказал бабушке «спасибо» вовремя. А за час Ночница успеет выпить все твои сны из прошлого.
Они обошли мельницу стороной. И тут лес решил проверить их по-настоящему.
Сначала пропал звук шагов. Мия слышала, как она ступает на мох, но собственных шагов не было — только глухое хлюпанье. Потом исчезла тень. Все тени в лесу принадлежали не телам, а чему-то другому. Мия увидела свою тень, которая шла не за ней, а навстречу. Тень была огромной и тянула руки, как нищий.
— Ты бросила меня, — сказала тень голосом Мии, только старше и злее. — Ты бросила меня в том подвале, когда тебе было пять.
Мия вздрогнула. Она действительно забыла про подвал. Когда ей было пять, она случайно закрыла себя в тёмном чулане на целых два часа. Она тогда кричала, но никто не слышал. И она поклялась себе никогда не вспоминать об этом.
— Это не я, — прошептала Мия. — Это страх.
— Страх — это ты, — ответила тень.
Коди хотел крикнуть, чтобы она не слушала, но в этот момент лес набросился на него. Его очки запотели изнутри, и сквозь пелену он увидел, как все деревья превратились в учителей. Всех учителей, которые когда-либо говорили ему: «Коди, ты слишком много думаешь», «Коди, это неправильный ответ», «Коди, ты не умеешь дружить».
Учителя приближались. Их было сотни.
— Ты ни одной загадки не разгадал правильно, — сказал один.
— Твой блокнот — дурацкий, — добавил второй.
— Мия тебя терпит, потому что ты её сосед, — закончил третий.
Коди замер. Его губы задрожали. Он действительно иногда думал об этом по ночам. А вдруг Мия дружит с ним только по привычке? Вдруг все его записи ничего не стоят?
Морфей забился между ног детей и бормотал что-то про свои разбитые крылья. Лес показал ему самого себя — больного, старого, никому не нужного хранителя, который не может защитить даже светлячков.
Казалось, они пропали. Лес Кошмаров кормился их страхами и рос прямо на глазах. Ветки становились толще, тьма — гуще.
И тогда Мия зажмурилась и сказала то, чему научил её однажды бродячий музыкант на Яблоневом Угоре. Музыкант сказал: «Если очень страшно — представь, что ты не ты. Ты река. Река не боится».
— Я река, — прошептала Мия. — Я просто теку.
И страх дрогнул.
Она открыла глаза и увидела, что её тень сжалась до обычного размера и теперь послушно тащится сзади.
— Коди! — крикнула Мия. — Вспомни свой блокнот. Ты записал в него сто правильных ответов. Сто! Я сама видела.
Коди шмыгнул носом. Он вытащил блокнот (лес пытался сделать его тяжёлым, как чугунная плита) и открыл первую страницу. Там было написано крупными буквами: «Сегодня Мия сказала, что я умный». Вторая страница: «Я отгадал загадку про ветер». Третья: «Морфей похвалил мою карту».
— Это правда, — сказал Коди. — Это было на самом деле.
Учителя рассыпались в прах, как старые газеты.
Морфей вздохнул полной грудью и вдруг обнаружил, что крыло перестало болеть. Не потому, что зажило, а потому что он перестал думать о боли.
— Страх исчезает, когда о нём думаешь, — прошептал Морфей. — Так вот в чём загадка.
Лес расступился. Они стояли на поляне, в центре которой висела Клетка Ветра и Смолы.
Действие третье. Клетка и Тень без лица
Клетка была прекрасной и ужасной одновременно. Она парила в трёх метрах над землёй, сотканная из ночного ветра (его можно было узнать по тонким голубым нитям) и сосновой смолы (золотистые капли застыли, образуя прутья). Внутри клетки теснились светлячки. Их было очень много — сотни, может быть, тысячи маленьких огоньков. Но все они погасли. Только один светлячок, зажатый в самом углу, всё ещё теплился слабым зелёным светом. Он был маленьким, с горошину, и его крылышки отчаянно дрожали.
— Искорка, — узнал Морфей. — Самый младший. Он держится.
— Как нам открыть клетку? — спросила Мия.
И тут из-за клетки вышла Ночница.
Она не была похожа на человека. Ночница была словно дыра в мире — кусок тьмы, который забыл, что такое свет. У неё не было лица, но все знали, что она улыбается. Её голос звучал не снаружи, а внутри головы.
— Пришли, — сказала Ночница. — Маленькие герои с большими страхами. Я чувствую вас. Один боится одиночества. Другая боится, что она недостаточно смелая. А этот пушистый боится, что его никто не любит.
— Это неправда, — сказал Коди твёрдым голосом. — Мы уже прошли твой лес.
— Лес — это цветочки, — ответила Ночница. — А теперь — ягодки.
Она щёлкнула пальцами, которых у неё не было, но звук раздался. Клетка опустилась ниже и закачалась.
— Правило простое. Я загадаю загадку. Если вы ответите правильно — светлячки ваши. Если нет — вы останетесь здесь навсегда, и ваши сны тоже станут моими. Даже те сны, которые вы ещё не видели.
Мия выступила вперёд.
— Загадывай.
Ночница наклонила свою пустую голову. Внутри зазвучал голос — древний, как первая ложь на земле.
— Что исчезает, когда ты о нём думаешь, и возвращается, когда забываешь?
Тишина.
Она была такой плотной, что можно было резать ножом. Светлячок Искорка внутри клетки вспыхнул ярче — словно пытался подсказать.
Коди открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Сон? — неуверенно сказал он. — Когда думаешь о сне, он исчезает? Нет…
— Неправильно, — прошелестела Ночница, и её тьма стала шире на два пальца.
— Тишина? — предположил Морфей. — Если думаешь о тишине, она кончается?
— Неправильно. Ещё одна ошибка, и клетка захлопнется навсегда. Вместе с вами.
Мия сжала кулаки. Она чувствовала, как страх поднимается от пяток к затылку. Она подумала о Лесе Кошмаров, о своей тени, о подвале, где была заперта в пять лет. Она подумала о том, как Ночница говорила про её недостаточную смелость. И вдруг она поняла.
Это было похоже на щелчок в голове. Как когда складываешь пазл, и последний кусочек встаёт на место.
— Страх, — сказала Мия тихо, но твёрдо.
Ночница замерла.
— Что?
— Ответ — страх, — повторила Мия громче. — Когда ты думаешь о страхе, он исчезает. Потому что ты смотришь ему в лицо, называешь по имени, и он становится меньше. А когда забываешь о нём — он возвращается, приходит из тени. Это же так просто.
Коди хлопнул себя ладонью по лбу. Очки чуть не слетели.
— Точно! Мы только что прошли через это в лесу! Когда я вспомнил свой блокнот, страх ушёл. А до этого он был.
Морфей захлопал своими пушистыми лапками, и пыльца посыпалась с крыльев золотым дождём.
Ночница попыталась сделать шаг назад, но её бесформенное тело вдруг стало терять очертания. Потому что её главное оружие было названо вслух. Страх, лишённый имени, превращается просто в воздух.
— Нет! — закричала Ночница, и голос её рассыпался на тысячи мелких колючек. — Я была первой! Я была, когда первый ребёнок испугался темноты!
— Был, — согласилась Мия. — Но теперь ты — просто слово.
Она подошла к клетке и дотронулась до неё пальцем. Клетка зазвенела, как разбитое стекло, и рассыпалась на ветер и смолу, которые сразу унесло неведомо куда.
Светлячки вырвались наружу.
Это было чудо, какое бывает раз в сто лет. Сначала один огонёк, потом два, потом тысяча — они взлетели в небо, закружились над поляной, и каждый нёс в себе чей-то забытый сон. Кто-то увидел зелёную вспышку — это был сон о первом велосипеде. Кто-то — жёлтую, пахнущую ванилью, это был сон о бабушкиных пирожках. А Искорка, самый маленький, взлетел выше всех и засиял так ярко, что стало светло, как в солнечный полдень.
Ночница таяла. Сначала исчезли её руки, потом туловище, осталась только круглая тень, которая шептала: «Я вернусь, если вы перестанете верить».
— Мы не перестанем, — сказал Коди, записывая это в блокнот.
И тень исчезла.
Действие четвёртое. Долина поёт
Они возвращались через Лес Кошмаров, но теперь это был не лес. Деревья сбросили лоскутья страхов и покрылись нежными зелёными листочками. Птицы, которых раньше не было и в помине, свили гнёзда за одну ночь. Тропа стала широкой, как проспект, и вывела их прямо к Озеру Молчаливых Вод.
Но озеро больше не молчало. Оно звенело. Вода в нём переливалась всеми цветами радуги, потому что в ней отражались светлячки. Они летели над долиной, и каждый светлячок садился в свой домик из паутины и лепестков.
Морфей сидел на большом камне и плакал. Но это были счастливые слёзы.
— Спасибо, — сказал он. — Я хранитель снов, а испугался как последний мотылёк. Вы меня научили: страх — он как ветер. Если с ним бороться, он ломает крылья. А если назвать по имени — он уходит.
Мия села рядом и положила голову ему на пушистый бок.
— Ты не последний, Морфей. Ты самый первый из тех, кто признал свой страх. Это труднее всего.
Коди уже не писал. Он просто смотрел на светлячков. В его глазах отражались тысячи огней.
— Слушайте, — сказал он вдруг.
Издалека, из деревни, донёсся слабый звук. Это смеялись дети во сне. Лена из Тихого Брода только что увидела сон, в котором она летала на гусином пере. Её родители не спали и слышали, как она бормочет: «Выше, выше!»
В Ржаном Клину мальчик Петька увидел сон, в котором у него выросли крылья из хлебных мякишей. А в Яблоневом Угоре девочка Соня (однофамилица Мии, но не родственница) увидела сон о том, как разговаривает с луной.
Сны возвращались.
Искорка прилетел к Мие и сел ей на плечо. Тепло от его маленького тельца разливалось по руке, как от чашки чая.
— Ты теперь главный, — сказала ему Мия. — Храни самого маленького огонька.
— Он и так хранил, — заметил Морфей. — Пока все светлячки погасли в клетке, он один теплился. Потому что он помнил: даже самый маленький свет нужен кому-то очень сильно.
Коди записал эту фразу отдельно, большими буквами, и поставил три восклицательных знака.
Эпилог. Дом, где пахнет черёмухой
Они вернулись на Яблоневый Угор, когда первые петухи ещё только пробовали голос. Небо на востоке было бледно-сиреневым, как чернильное пятно, разбавленное водой. Мия поставила чайник, а Коди положил блокнот на стол. На последней странице он написал: «Страх исчезает, когда о нём думаешь. Поэтому надо думать о хорошем».
Они выпили чай с мятой и сухарями. Морфей спал в углу на кресле-качалке, свернувшись пушистым клубком. Его крылья пошевеливались во сне — значит, он видел хороший сон.
Мия подошла к окну. Внизу, на опушке леса, танцевали светлячки. Их было гораздо больше, чем вчера. Искорка сидел на подоконнике и мерцал в такт своим мыслям.
— Коди, — сказала Мия. — А что было бы, если бы мы не ответили?
Коди долго жевал сухарь, прежде чем ответить.
— Тогда не было бы сейчас этого чая.
— И этих светлячков.
— И снов у детей.
— И у нас с тобой, — добавила Мия.
Она вдруг поняла, что уже спит. Только наполовину. Одна половина её сидела на подоконнике и пила чай, а вторая половина уже видела сон. В том сне она стояла на краю Долины Потухших Звёзд, и все светлячки сели ей на плечи, и она взлетела. Не потому, что у неё выросли крылья. А потому, что страх ушёл, и ничего не держало её на земле.
Искорка тихонько засветился ярче, освещая комнату, где спали двое детей и старый хранитель снов, который наконец-то перестал бояться.
А за окном, в Долине, светлячки забытых снов зажигали свои огни. И каждый огонёк был чьим-то воспоминанием о том, как хорошо — не бояться. И как важно — помнить об этом, когда гаснет свет.
Примечание для маленьких читателей: если вы вдруг увидите, что ваши сны стали бледными и редкими — проверьте, не запер ли кто-то светлячка в тёмной клетке. А если боитесь — назовите свой страх по имени. Он тут же станет маленьким и смешным, как промокший воробей. И свет обязательно вернётся.
