Леонид Брежнев. Человек из Днепродзержинска

Леонид Брежнев. Человек из Днепродзержинска: как любитель охоты и орденов стал самым долгим правителем СССР Историческая мелодрама о генсеке, который хотел покоя, а получил эпоху застоя и мировое признание

«Я не хочу быть великим. Я хочу быть нужным. Я хочу, чтобы моя страна жила спокойно. Без войн, без революций, без потрясений. Пусть люди работают, растят детей, садят сады. Я хочу, чтобы они просыпались утром и знали: завтра будет так же, как сегодня. И это — счастье. Может быть, я ошибался. Может быть, я не всё делал правильно. Но я искренне хотел для них только добра».

Глава первая. Днепродзержинск. Инженер и комсомолец

1906 год, 19 декабря. Каменское, Екатеринославская губерния

Зима в этом году была суровой. Днепр покрылся льдом, и ветер с реки нёс колючий снег, который забивался в щели старых домов и скрипел под ногами. В небольшом доме на окраине, где пахло печным теплом и только что испечённым хлебом, родился мальчик. Он был первым в семье, и бабка, принимая его на руки, перекрестилась.

«Он будет крепким, — сказала она. — Он будет как Днепр — течь медленно, но уверенно».

Мать, Наталья Денисовна, улыбнулась. Отец, Илья Яковлевич, работал на заводе, домой приходил поздно, пахло металлом и усталостью. Леонид рос в этом запахе, он привык к нему, как привыкают к голосу матери.

«Ты должен учиться, — сказал ему отец, когда Леониду исполнилось десять. — Ты должен быть не таким, как я. Я — рабочий. Ты будешь инженером».

«А что такое инженер?» — спросил мальчик.

«Это тот, кто знает, как работает машина. И как заставить её работать лучше».

Леонид учился. Он был старательным, но не блестящим. Он любил технику, любил разбирать механизмы, любил чувствовать, как в руках оживает металл. Он стал инженером. Он стал комсомольцем. Он стал человеком, который не боялся работы.

«Ты будешь далеко, — сказала ему мать, когда он уезжал в Москву. — Ты станешь большим человеком. Я знаю».

«Я не хочу быть большим, — ответил он. — Я хочу быть полезным».

Глава вторая. Война. Комиссар и полковник

1941–1945 годы. Южный фронт, Малоземельский плацдарм

Война застала его майором. Он был политработником, но хотел воевать. Он не умел сидеть в тылу, когда другие умирали.

«Товарищ Брежнев, — сказал ему командующий, когда они встретились на плацдарме, — вы не должны здесь быть. Вы — комиссар. Ваше место — среди штаба».

«Моё место — среди людей, — ответил Брежнев. — Я не могу просить их умирать, если сам не готов умереть».

Он был на передовой. Он видел смерть, видел кровь, видел, как горят танки и как падают солдаты. Он не был героем, но он не был и трусом. Он делал то, что должен был.

«Зачем ты туда лезешь? — спросил его друг, когда они вернулись с очередного задания. — Ты же мог погибнуть».

«Мог, — ответил Брежнев. — Но я должен был быть там. Я не хочу, чтобы потом говорили, что я прятался».

Он прошёл войну. Он получил ордена. Он стал генералом. Но в душе он оставался тем же человеком, который не любил, когда кто-то страдает.

Глава третья. Целина. Хлеб и надежда

1954 год, весна. Казахстан, целинные земли

Целина — это не просто земля. Это боль. Это надежда. Это попытка сделать невозможное. Брежнев приехал сюда, чтобы поднять целину, чтобы накормить страну.

«Товарищ Брежнев, — сказал ему первый секретарь, когда они стояли на краю поля, — вы верите, что здесь что-то вырастет?»

«Я верю, — ответил Брежнев. — Я верю, потому что я хочу верить. Если мы не будем верить, у нас ничего не получится».

Он жил в палатке, ел с солдатами, спал на земле. Он знал, что это нужно. Он знал, что без этого страна не выживет. Но он не знал, как трудно будет потом.

«Мы построим здесь новую жизнь, — говорил он. — Мы сделаем эту землю плодородной. Мы сделаем её нашей».

Глава четвёртая. Кремль. Генсек и эпоха

1964 год, 14 октября. Москва, Кремль, кабинет Хрущёва

День выдался серым, дождливым. За окнами — Москва, мокрая, холодная, равнодушная. Брежнев сидел в кабинете, который только что освободился, и не знал, что делать.

«Товарищ Брежнев, — сказал Суслов, входя в кабинет, — партия решила: вы — новый Генеральный секретарь».

«Я не хочу, — ответил Брежнев. — Я не готов. Я не тот человек, который может управлять страной».

«Вы — тот, — сказал Суслов. — Вы — единственный, кто может объединить партию. Вы — единственный, кто может удержать страну».

Брежнев молчал. Он смотрел на стол, на карту, на портрет Ленина, и думал о том, что его жизнь никогда не будет прежней.

«Я сделаю всё, что смогу, — сказал он. — Но я не обещаю, что это будет правильно».

Глава пятая. Эпоха застоя. Стабильность и скука

1964–1982 годы. Москва, Кремль, дача в Завидово, охота

Он правил восемнадцать лет. Страна не воевала. Люди не голодали. Всё было стабильно. И в этой стабильности было что-то мёртвое.

«Товарищ Брежнев, — сказал ему министр обороны, — нам нужно увеличить военный бюджет. Америка наращивает вооружения».

«Не надо, — ответил Брежнев. — Мы не будем гнаться за Америкой. Мы будем жить спокойно. Мы будем строить. Мы будем ждать».

Но он не знал, что его «не надо» станет «застоем». Он не знал, что его спокойствие станет скукой для целого поколения.

Он любил охоту. Он уезжал в леса, в поля, к рекам. Он смотрел на природу и думал о том, что в ней нет политики, нет врагов, нет проблем. Только он и тишина.

«Ты слишком много времени проводишь на охоте, — сказала ему жена, когда он вернулся с очередной вылазки. — Ты должен больше работать».

«Я работаю, — ответил он. — Я работаю, чтобы не сойти с ума. Чтобы помнить, что есть что-то кроме Кремля и партии».

Глава шестая. Афганистан и Чехословакия. Война и стыд

1968 год, Прага. 1979 год, Кабул

Он не хотел вводить войска в Чехословакию. Он верил, что братский народ поймёт. Но он ошибался.

«Товарищ Брежнев, — сказали ему генералы, — мы должны помочь. Мы не можем оставить их. Это — наша зона влияния».

«Я знаю, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы погибали люди. Я не хочу, чтобы страна страдала».

Он подписал приказ. Он подписал приказ о вводе войск в Афганистан. Он подписал приказ, который убьёт тысячи солдат.

«Зачем ты это сделал? — спросила его жена, когда они остались вдвоём. — Зачем ты согласился?»

«Потому что я — генсек, — ответил он. — Я должен принимать решения. Даже если они неправильные».

Глава седьмая. Смерть и память

1982 год, 10 ноября. Москва, дача в Заречье

Он лежал на постели, и его дыхание было прерывистым. За окнами падал снег — он всегда любил зиму. Рядом сидели врачи, но они уже ничего не могли сделать.

«Товарищ Брежнев, — сказал лечащий врач, — вы должны бороться. Вы — Генеральный секретарь. Вы нужны стране».

«Страна не нуждается во мне, — ответил он. — Страна нуждается в том, чтобы я ушёл. Чтобы она могла жить дальше».

Он закрыл глаза. Он умер тихо, как человек, который устал ждать.

Глава восьмая. Эпилог. Забвение и память

Он умер. Его похоронили с почётом. Его именем называли города, заводы, школы. Но через несколько лет его имя забыли. Страна пошла вперёд, оставив его в прошлом.

«Он был не плохим человеком, — сказал один из его современников. — Он просто не был тем, кто должен был править в такое время. Он был человеком из другой эпохи».

Он был из Днепродзержинска. Из инженеров и комсомольцев. Из тех, кто верил в светлое будущее. Он так и не дождался этого будущего.

Конец