Лабубу и Тайный Океан Сказка о самой солёной игрушке и поющей жемчужине Ты думаешь, что твоя игрушка просто набита синтепоном? А если внутри неё бьётся настоящий океан?
«Самое большое сокровище не на дне океана. Оно внутри тебя. Просто нужно уметь нырять».
Глава 1. Тот, кто плачет солёными волнами
В маленькой комнате мальчика Пети, на подоконнике, рядом с фиалкой в горшке и забытым пластиковым стаканчиком, жила игрушка по имени Лабубу. На вид он был самым обычным плюшевым зверьком: белая шёрстка, розовые уши, голубой бантик на шее, пуговичные глаза — один голубой, другой зелёный. Таких в магазине много. Но Лабубу не был обычным. Он был… мокрым. Не снаружи, конечно, снаружи он был пушистым и сухим. А внутри. Внутри него, глубоко-глубоко, где у других игрушек просто синтепон, у Лабубу плескался настоящий океан.
Да-да, океан. С солёной водой, с волнами, с подводными течениями и даже с маленькими рыбками. Как он туда поместился? Никто не знал. Даже сам Лабубу. Он просто просыпался каждое утро и чувствовал, как где-то в животе шумит прилив.
— Ты сегодня какой-то тяжёлый, — сказал Петя однажды утром, поднимая игрушку с подушки. — Наверное, опять объелся варенья во сне.
Лабубу промолчал. Он не мог рассказать Пете правду — игрушки говорят только с другими игрушками, а с людьми — очень редко, и то шёпотом. Но внутри у Лабубу всё бурлило. В его Тайном Океане начинался шторм.
Дело в том, что в океане жила золотая рыбка Флюида. Не простая золотая рыбка, а самая настоящая — с короной на голове и с характером хуже, чем у бабушкиного кота. Флюида умела исполнять желания. Но только для воды. Для волн, для ручейков, для дождя — одним словом, для тех, кто течёт. Лабубу она не слушалась, потому что он был сухопутным.
— Флюида, успокойся! — крикнул Лабубу мысленно (говорить вслух было нельзя — Петя ещё не ушёл в школу). — Ты устроишь потоп!
— А я хочу потоп! — прошипела рыбка, мечась в толще воды. — Я хочу, чтобы весь этот скучный синтепоновый мир стал мокрым и солёным! Как я люблю!
Она хлестнула хвостом, и внутри Лабубу поднялась огромная волна. Игрушка вздрогнула. Петя удивлённо посмотрел на неё, но списал на сквозняк.
— Ладно, — сказал Петя, целуя Лабубу в макушку. — Я в школу. А ты лежи тихо. Не скучай.
Он ушёл. Дверь захлопнулась. И в тот же момент Лабубу не выдержал. Из его пуговичного глаза — голубого, левого — вытекла не слеза. Выплеснулась солёная волна. Она упала на подоконник, залила фиалку (которая, к счастью, любит влагу) и потекла на пол.
— Прекрати! — закричал Лабубу вслух. — Флюида, прекрати сейчас же!
— Не прекращу! — рыбка высунула голову из воды, сверкая золотой чешуёй. — Ты держишь меня в плену уже три года! Я хочу на волю! Я хочу исполнять желания не только для воды, а для всех! Я достойна большего!
— Но ты не умеешь исполнять желания для сухопутных! — возразил Лабубу. — Твоя магия работает только в воде!
— Тогда я сделаю так, чтобы всё вокруг стало водой! — заявила Флюида и нырнула вглубь.
Лабубу почувствовал, как его животик набухает. Изо всех швов начала сочиться влага. Ещё минута — и он лопнет, как переполненный шарик, и вся комната превратится в бассейн.
— Помогите! — закричал Лабубу, но в доме никого не было.
И тут на подоконник выскочил… краб. Маленький, красный, с клешнями разного размера (левая была больше правой) и с паникой в глазах.
— Торопыжка! — удивился Лабубу. — Ты что здесь делаешь? Ты же должен быть внутри меня, в океане!
— Выскочил, — пропыхтел краб, тяжело дыша. — Флюида с ума сошла. Она хочет уничтожить твой синтепон и вырваться наружу. Я пришёл предупредить. И ещё… там, в самой глубине, есть один секрет. Если ты хочешь её успокоить, тебе нужно нырнуть внутрь себя и найти Затонувший Колокол.
— Какой ещё колокол? — Лабубу уже почти плавал в собственной луже.
— Не знаю, — сказал Торопыжка. — Я маленький краб, я в этих делах не разбираюсь. Говорят, если в него ударить один раз — всё высохнет. Ударить два раза — всё, что высохло, оживёт. А ударить три раза — зазвучит музыка, под которую спят все дети мира. Но я туда ни ногой. Там темно и глубоко. А я боюсь глубины.
— И как мне туда попасть? — спросил Лабубу. — Я же игрушка. Я не умею нырять в себя.
— Ты не умеешь? — удивился краб. — Но ведь ты — и есть океан. Ты можешь просто закрыть глаза и представить, что ты не игрушка, а вода. И тогда ты просочишься внутрь.
Лабубу закрыл глаза. Он представил, что его синтепоновая начинка стала жидкой, что швы разошлись, а пух превратился в пену. И в следующую секунду он… провалился. Сквозь самого себя. Вглубь.
Внутри Лабубу оказался огромный, бескрайний океан. Солёный, тёплый, подсвеченный изнутри каким-то бирюзовым светом. Вокруг плавали маленькие медузы, стайки серебряных рыбок и один потерянный резиновый утёнок (откуда он взялся внутри Лабубу — никто не знал). А вдалеке, на самом дне, тускло мерцал Колокол.
Но добраться до него было нелегко. Между Лабубу и Колоколом стояла она — золотая рыбка Флюида, злая, как тысяча ос.
— Не пущу! — закричала она. — Я первая ударю в Колокол! И тогда всё станет водой! Весь мир! Все люди превратятся в рыб, а дома — в коралловые рифы!
— Зачем тебе это? — спросил Лабубу, подплывая ближе. (Он удивился, как легко он плавает в собственном океане — оказывается, игрушки, у которых внутри океан, отлично умеют плавать, просто раньше у них не было повода.)
— Я хочу быть полезной! — выкрикнула Флюида. — Я умею исполнять желания, но только для воды. А что толку? Вода не говорит «спасибо». Она просто течёт и течёт. Я хочу, чтобы люди говорили мне спасибо. Я хочу, чтобы меня любили, как любят тебя, Лабубу!
— Тебя любят, — тихо сказал Лабубу. — Ты даёшь жизнь моему океану. Без тебя я был бы просто мешком с синтепоном. Ты — моя душа, Флюида.
Рыбка замерла. Её золотая чешуя переливалась. Она никогда не думала об этом так.
— Правда? — спросила она неуверенно.
— Правда, — сказал Лабубу. — Но если ты превратишь весь мир в воду, не останется никого, кто мог бы сказать тебе спасибо. Даже вода. Понимаешь?
Флюида опустила голову. Её корона съехала набок.
— Я не подумала, — прошептала она.
— Ничего, — сказал Лабубу. — Давай вместе ударим в Колокол. Ты — один раз, я — два. Так, чтобы всё высохло и ожило. Без потопа.
— А третий раз? — спросила Флюида.
— Третий раз мы ударим вместе, чтобы заиграла колыбельная, — улыбнулся Лабубу. — И тогда все дети на земле будут спать спокойно.
Флюида кивнула. Они поплыли ко дну — золотая рыбка и маленькая игрушка, которая оказалась смелее, чем любой капитан дальнего плавания. По пути к ним присоединился Торопыжка-краб, который всё же преодолел свой страх глубины, а за ним — ещё несколько обитателей океана: серая акула, которая на самом деле была доброй, просто с неудачной внешностью, и старый осьминог с семью щупальцами (восьмое он потерял в битве с аквариумным фильтром).
Вместе они доплыли до Колокола. Он был огромным — выше Лабубу в десять раз. Сделан из потемневшей бронзы, с выгравированными волнами и русалками. Язык колокола висел высоко, почти у самого верха.
— Кто будет бить? — спросил осьминог.
— Я, — сказала Флюида. — Я хочу первая. Но не для того, чтобы устроить потоп, а чтобы извиниться.
Она подпрыгнула (рыбки прыгают, если очень захотеть), ударила хвостом по языку колокола — и раздался первый удар. Глубокий, низкий звук поплыл по океану. Вода начала уходить. Не исчезать, а просто… успокаиваться. Волны сгладились, бурление прекратилось.
— Теперь ты, — сказала Флюида Лабубу.
Лабубу тоже подпрыгнуть не мог — у него не было хвоста. Поэтому он просто залез на плечо осьминогу, подтянулся на его щупальце и ударил в колокол лапкой. Раздался второй удар — выше, светлее. И в тот же миг всё, что высохло в доме Пети от первого удара (лужа на полу, мокрая фиалка, испорченный ковёр), ожило. Но не так, как раньше. Фиалка зацвела цветами всех цветов радуги. Лужа превратилась в маленький фонтанчик, который бил из ковра и весело журчал. Даже старый пластиковый стаканчик на подоконнике начал расти и превратился в хрустальную вазу.
— Теперь третий, — прошептал Торопыжка. — Вместе.
Лабубу и Флюида ударили в колокол одновременно. Звук поплыл — мягкий, нежный, как мамина колыбельная. Он вырвался из океана наружу, из игрушки — в комнату, из комнаты — в город, из города — в мир. И каждый ребёнок, который в эту минуту не мог уснуть или проснулся от страха, услышал этот звук. И закрыл глаза. И заснул. И снились им самые добрые сны.
А в Тайном Океане Лабубу произошло чудо. Из языка колокола упала маленькая жемчужина. Она светилась изнутри и пела — тоненько, как комарик, но очень красиво.
— Это тебе, — сказала Флюида, поднимая жемчужину хвостом и передавая Лабубу. — За то, что научил меня, что желания нужны не для того, чтобы менять мир. А для того, чтобы делать его чуточку добрее.
Лабубу взял жемчужину. Она была тёплой и вибрировала, как живая.
— Спасибо, — сказал он. — А ты останешься в моём океане?
— Конечно, — улыбнулась Флюида. — Куда я денусь? Только теперь я буду исполнять желания не только для воды, но и для… тебя. Для тебя, Лабубу.
Они обнялись. Рыбка и игрушка. И это было странное объятие — мокрое и пушистое одновременно. Но тёплое.
Глава 2. Флюида и её несбывшиеся желания
Вы, наверное, думаете, что после этого история закончилась? Нет. Как раз самое интересное началось на следующее утро, когда Петя вернулся из школы и увидел, что в его комнате вырос фонтан, фиалка стала радужной, а Лабубу… пахнет морем.
— Мама! — закричал Петя. — У нас в комнате фонтан!
Мама прибежала, ахнула, вызвала сантехника. Сантехник пришёл, покрутил кран, постучал по трубам и сказал, что ничего не понимает — вода идёт прямо из ковра, хотя под ковром только бетон. Он пожал плечами, взял деньги за вызов и ушёл.
Мама решила, что это шалят коммунальщики, и оставила фонтан как есть. Тем более, что вода была не холодной, а тёплой, и в ней плавали маленькие золотые искорки. Петя пускал по фонтану кораблики из газет, а вечером положил Лабубу на подушку и сказал:
— Ты сегодня какой-то солёный. Как будто в море купался.
— Так и есть, — прошептал Лабубу, но Петя не услышал.
Ночью, когда Петя уснул, Лабубу снова нырнул в себя. В Тайном Океане было спокойно: волны мерно бились о берега синтепона, медузы светились в такт, и даже злая акула мирно дремала на глубине. Но Флюиды нигде не было.
— Флюида! — позвал Лабубу. — Ты где?
Ответа не последовало. Только маленькие пузырьки поднимались со дна.
— Торопыжка! — крикнул Лабубу крабу. — Ты не видел Флюиду?
— Видел, — сказал краб, вылезая из-под камня. — Она уплыла в Запретную Щель. Говорит, что хочет исполнить желание, которое копила три года.
— Какое желание?
— Не знаю, — краб пожал клешнями. — Но Запретная Щель — это место, где застревают все несбывшиеся желания. Они там киснут, портятся и иногда превращаются в кошмары. Если Флюида туда сунется, её засосёт.
— Надо спасать! — воскликнул Лабубу и поплыл к Запретной Щели.
Это было тёмное, узкое место в самом дальнем углу океана, где синтепон смыкался так плотно, что вода почти не проходила. Там, в расщелине, копились годами забытые желания. Например, желание Пети получить на день рождения робота (он его получил, но робот сломался через два дня, и желание так и не сбылось до конца). Или желание мамы похудеть (оно застряло там ещё в прошлом году и успело покрыться плесенью). Или желание бабушки, чтобы внук почаще звонил (оно было самым грустным и походило на старый сморщенный шарик).
Флюида плыла прямо в эту расщелину, размахивая короной.
— Остановись! — закричал Лабубу, догоняя её. — Ты пропадёшь!
— Не пропаду! — отмахнулась рыбка. — Я хочу исполнить одно желание. Самое старое. Оно здесь уже сто лет. Оно принадлежало первой игрушке, которая жила в этом океане до тебя.
— До меня здесь кто-то был? — удивился Лабубу.
— Был, — кивнула Флюида. — Старый плюшевый кит по имени Мокрый Нос. Он был твоим предшественником. Он мечтал увидеть настоящий океан, а не этот — внутренний, игрушечный. Но не успел. Он высох и превратился в синтепон, из которого потом сделали тебя. Его желание осталось здесь, неисполненным.
Лабубу задумался. Значит, он был сделан из старой игрушки? Из того, кто мечтал о свободе?
— А ты можешь исполнить его желание? — спросил он.
— Могу, — сказала Флюида. — Я могу сделать так, чтобы ты вспомнил его память. И тогда ты сможешь увидеть настоящий океан. Не через свои швы, а по-настоящему. Через его глаза.
— Как? — спросил Лабубу.
— Нужно нырнуть в Запретную Щель и коснуться самого старого желания. Оно там, в глубине, похоже на мутную жемчужину. Но если ты его коснёшься, ты можешь… раствориться. Стать частью этого желания. И никогда не вернуться.
— Я рискну, — сказал Лабубу. — Ради Мокрого Носа.
Он нырнул в расщелину. Было темно, тесно и очень грустно — желания, застрявшие в щели, источали тоску. Лабубу плыл на ощупь, раздвигая лапками мутную воду. И вдруг нащупал что-то холодное и гладкое. Жемчужина. Но не такая, как та, что пела. Эта была тёмной, с трещинами, и внутри неё билось слабое-слабое воспоминание.
Лабубу коснулся её. И в тот же миг его сознание перенеслось…
Он был китом. Плюшевым, старым, с выцветшей шёрсткой. Он плыл по настоящему, огромному, синему океану — не внутри игрушки, а снаружи. Ветер дул в морду, чайки кричали, а внизу проплывали настоящие киты — живые, огромные, пускающие фонтаны.
— Как красиво, — прошептал Лабубу голосом Мокрого Носа. — Я так долго мечтал это увидеть.
И тут воспоминание закончилось. Лабубу открыл глаза — он снова был внутри своей щели, держа в лапах тёмную жемчужину.
— Ты вернулся! — обрадовалась Флюида, которая ждала снаружи. — Я думала, ты пропал!
— Нет, — сказал Лабубу. — Я увидел. Я увидел настоящий океан. Он прекрасный. Но знаешь что? Мой, внутренний, не хуже. Потому что в нём есть ты.
Флюида покраснела (рыбки краснеют хвостом) и смущённо отвернулась.
— Давай отпустим это желание? — предложил Лабубу. — Оно больше не нужно. Мокрый Нос увидел океан через меня. Пусть оно уплывёт.
Они разжали лапы. Тёмная жемчужина поднялась на поверхность, лопнула, как мыльный пузырь, и из неё вылетела стайка маленьких сверкающих рыбок — это было желание, освобождённое от грусти. Рыбки уплыли в разные стороны, и каждая, наверное, нашла того, кто в ней нуждался.
А Лабубу и Флюида вернулись в центральную часть океана, где их ждал Торопыжка с чаем из водорослей. И все трое долго сидели на коралловом рифе и смотрели, как медузы танцуют вальс.
Глава 3. Торопыжка и потерянное щупальце
На третью ночь Лабубу снова спустился в свой океан — он уже привык делать это каждый раз, когда Петя засыпал. Но на этот раз его ждал сюрприз. Вода была… спокойной. Подозрительно спокойной. Не плавали рыбки, не светились медузы, даже акула куда-то исчезла.
— Флюида? Торопыжка? — позвал Лабубу.
Никто не ответил. Только где-то вдалеке раздавался странный звук: «Тыдыщ-тыдыщ-тыдыщ».
Лабубу поплыл на звук. Он привёл его к Старому Кораблю — затонувшей консервной банке, которую обитатели океана использовали как дворец. У входа во дворец сидел Торопыжка и плакал. Настоящими крабьими слезами — маленькими солёными капельками.
— Что случилось? — спросил Лабубу.
— Я потерял щупальце! — всхлипнул краб. — Не своё, я краб, у меня клешни. Я про щупальце осьминога! Помнишь, у него не хватает восьмого? Я его нёс — оно было у меня, в левой клешне — и вдруг уронил. Оно упало в Щель Забытых Вещей. А туда никто не ходит, потому что там… водоворот!
— Какой водоворот?
— Огромный! — Торопыжка развёл клешни в стороны. — Он засасывает всё, что плохо лежит. А щупальце лежало плохо. Теперь осьминог никогда не будет целым!
Лабубу вздохнул. Ему очень не хотелось лезть в ещё одну опасную щель, но он не мог оставить друга в беде.
— Показывай, где этот водоворот, — сказал он.
Торопыжка привёл его к краю океана, где синтепон закручивался воронкой. В центре воронки что-то мелькало — да, это было осьминожье щупальце, лиловое, с присосками.
— Я прыгну! — сказал Лабубу.
— Не прыгай! — закричал краб. — Тебя засосёт!
— Я лёгкий, — сказал Лабубу. — У меня внутри океан, а океан не тонет в океане. Это как вылить ведро воды в море — ничего не случится.
Он прыгнул. Водоворот подхватил его, закрутил, завертел. Лабубу чувствовал, как его швы растягиваются, а пух вылетает наружу. Но он не боялся. Он плыл по спирали, вытянув лапку к щупальцу.
— Ещё чуть-чуть! — крикнул Торопыжка с берега.
Лабубу сделал последнее усилие — и схватил щупальце. В тот же миг водоворот ослаб. Оказывается, водоворот был не настоящим — его создавала маленькая, застрявшая в синтепоне улитка. Простая улитка с домиком. Она закручивала воду, потому что ей было скучно.
— Ты что делаешь? — спросил Лабубу, вылезая из воронки.
— Развлекаюсь, — сказала улитка. — Мне одной скучно.
— А пойдём с нами! — предложил Лабубу. — У нас есть океан, медузы, концерты по вечерам. Ты будешь закручивать воду для красоты.
— Правда? — улитка высунула рожки. — А не прогоните?
— Никогда, — сказал Лабубу.
Улитка вылезла из синтепона, и водоворот исчез. Лабубу с щупальцем в зубах (лапки были заняты) поплыл обратно к берегу, где его ждал Торопыжка.
— Ты герой! — закричал краб. — Я думал, тебя съел водоворот!
— Водоворот не ест игрушек, — улыбнулся Лабубу. — Водоворот просто одинок. Как все мы иногда. А теперь пошли, отдадим щупальце осьминогу.
Осьминог, когда ему вернули восьмое щупальце, заплакал от счастья. Его слёзы были чернильными и пахли морем. Он обнял Лабубу всеми восемью руками (щупальцами) и сказал:
— Ты самый лучший сухопутный, которого я знал.
— Я не сухопутный, — засмеялся Лабубу. — Я мокрый. Весь мокрый изнутри.
И это было правдой. Внутри Лабубу всегда шумел океан. Но теперь, после всех приключений, океан стал чуточку добрее. В нём поселилась улитка, которая закручивала воду в красивые спирали, и осьминог наконец-то стал симметричным. А Флюида перестала сердиться и даже научилась готовить суп из водорослей.
Глава 4. Жемчужина, которая поёт по ночам
Прошла неделя. Петя привык к фонтану в комнате, к радужной фиалке и к тому, что его игрушка иногда пахнет морем и тихонько журчит, когда он её обнимает. Мама перестала вызывать сантехника и решила, что это просто «такая особенность квартиры». А бабушка, когда приходила в гости, говорила: «У вас тут воздух, как на море. Прямо дышится легче».
Но самое удивительное произошло в пятницу вечером. Петя лёг спать поздно — он смотрел мультики и не хотел выключать телевизор. Мама поругалась, выключила свет, и Петя остался в темноте. Он испугался. Ему показалось, что в углу кто-то шевелится.
— Лабубу, — прошептал он. — Мне страшно.
Лабубу лежал на подушке и думал: как ему помочь? Он не умел светиться, как ночник. У него не было голоса, чтобы спеть колыбельную. И вдруг он вспомнил — жемчужина! Та самая, что упала с Колокола, когда они с Флюидой ударили в третий раз.
Он сунул лапку в свой синтепон (внутренний карман, о котором никто не знал), нашарил жемчужину и положил её на Петину подушку.
Жемчужина засветилась. Тёплым, перламутровым светом. И запела. Не громко, а так — чуть слышно, как мама поёт, когда думает, что ребёнок уже спит. Мелодия была без слов, но Петя понял каждую ноту. Она говорила: «Не бойся. Я рядом. Море внутри меня, а я — рядом с тобой».
— Спасибо, Лабубу, — прошептал Петя и закрыл глаза.
Он уснул, и ему приснился океан. Настоящий, огромный, синий. По волнам плыл корабль, а на носу корабля стоял Лабубу — в тельняшке и с бантиком (потому что без бантика он не мог). Рядом с ним плавала золотая рыбка, на хвосте у которой была надета крошечная корона. А на дне океана, среди кораллов, сидел краб Торопыжка и учил улитку закручивать водовороты.
Петя проснулся утром с улыбкой. Жемчужина лежала рядом, потухшая, но ещё тёплая.
— Лабубу, — сказал Петя. — Ты самый лучший друг. Потому что с тобой даже темнота не страшна.
Лабубу не ответил. Он притворялся спящим. Но внутри него, в Тайном Океане, Флюида сделала сальто и закричала:
— Ура! Он сказал «лучший друг»! Ты слышал, Лабубу?
— Слышал, — прошептал Лабубу, улыбаясь во сне. — И это лучшее желание, которое когда-либо исполнялось в моём океане.
И жемчужина под подушкой снова засветилась — совсем чуть-чуть, на секунду. Чтобы Петя знал: чудеса случаются. И они пахнут морем и солёными брызгами. А самые лучшие чудеса прячутся внутри самых обычных игрушек. Просто нужно уметь их расслышать.
КОНЕЦ
P.S. Если у твоей игрушки вдруг намокает животик, не пугайся. Может быть, внутри неё просто плещется маленький океан, и золотая рыбка Флюида исполняет желания для воды. А если ты положишь игрушку на подушку и прижмёшь ухо к её боку — прислушайся. Может быть, ты услышишь шум приливов. И тогда ты точно будешь знать: это Лабубу напоминает тебе, что даже в самой маленькой вещи может скрываться целый мир. Главное — верить.
Спокойной ночи и сладких снов.
