Лабубу и Мастерская Сладких Снов Сказка о том, как победить самый страшный кошмар Не бойся темноты — бойся того, кто в темноте забыл, как смеяться
«Даже у страха есть сердце. Просто его нужно сначала рассмешить».
Глава 1. Кто чинит сны, пока вы спите
Вы думаете, что сны возникают сами собой? Ничего подобного. Сны — это сложные механизмы, которые собирают в огромной невидимой мастерской, висящей где-то между луной и самой яркой звездой. Эту мастерскую называют «Фабрика Снов», и работает там много разных существ: феи, пушистики, эльфы-настройщики и один очень важный мастер — доктор Лабубу.
Да-да, тот самый Лабубу. Пушистый, белый, с розовыми ушками и бантиком на шее (правда, бантик у него давно съехал набок, потому что ночная работа — она такая). Только днём Лабубу — обычная игрушка, которая лежит в кровати мальчика Пети и греет ему щёку. А ночью, когда Петя засыпает, Лабубу открывает глаза, потягивается, вылезает из-под одеяла и… превращается.
Не то чтобы он менял форму. Просто из него вылетает маленькое светящееся облачко — его сновидческая сущность. Тело-игрушка остаётся лежать на подушке, чтобы Петя, если проснётся, ничего не заподозрил. А сам Лабубу — настоящий, светящийся, почти невесомый — выпрыгивает в окно и летит на Фабрику.
Фабрика Снов находится в центре сонного королевства. Это огромное здание из лунного света и паутины, с башнями из облаков и дверями, которые открываются только от зевка. Внутри работают сотни маленьких существ.
— Привет, Лабубу! — кричат ему феи, когда он влетает в главные ворота. — Сегодня тяжёлая ночь! У детей эпидемия кошмаров!
— Опять? — вздыхает Лабубу. — Кто на этот раз?
— Бу-Бу-Бурум, — шепчет главная фея по имени Сонечка-Сонь. — Он новый. Его недавно создали из старого страха перед темнотой и трёх забытых детских обид. Он ещё не умеет правильно пугать. Он просто ломится в детские сны и всё крушит.
— А что в этом страшного? — удивляется Лабубу.
— Понимаешь, когда он ломится, сны не пугаются, а… ломаются. Трескаются. Распадаются на кусочки. Дети просыпаются не от страха, а от того, что их сон разбился, как тарелка. И потом полдня ходят сонные и разбитые, потому что спать им больше не в чем.
Лабубу задумался. Это была серьёзная проблема. Обычные кошмары — они как злые клоуны: пугают, но по правилам. А Бу-Бу-Бурум не знал правил.
— Где он сейчас? — спросил Лабубу.
— В снах у девочки Маши, — сказала Сонечка-Сонь. — Ей пять лет, она боится собак, темноты и когда мама уходит на работу. Бурум уже разбил три её сна подряд. Если разобьёт четвёртый, Маша вообще перестанет спать.
— Я лечу, — сказал Лабубу и растворился в воздухе.
Сонное королевство имеет свои законы. Чтобы попасть в сон к ребёнку, нужно нырнуть в «реку грёз» — серебристую ленту, которая течёт под Фабрикой. Каждый пузырёк на поверхности реки — это чей-то сон. Одни пузырьки розовые (хорошие сны), другие серые (обычные), третьи чёрные с красными прожилками (кошмары). А есть ещё прозрачные, пустые — это сны, которые уже разбились.
Лабубу нырнул в реку и поплыл. Он искал чёрный пузырёк с именем «Маша». Нашёл быстро — пузырёк был огромным и дёргался, как будто внутри кто-то бушевал.
— Вхожу без стука, — сказал Лабубу и просочился внутрь.
Сон Маши был… разрушен. Лабубу очутился в странном месте: половина комната была нарисована акварелью, половина — разорвана в клочья, как старая газета. На полу валялись осколки счастливых воспоминаний: разбитое мороженое, сломанные качели, порванная картинка с котёнком.
А посередине этого хаоса стоял ОН.
Бу-Бу-Бурум.
Лабубу ожидал увидеть что-то страшное: клыки, когти, огнедышащую пасть. Но Бурум оказался… смешным. Он был огромным — размером с шкаф, но при этом весь состоял из углов. У него была квадратная голова, треугольные плечи, прямоугольное туловище и ноги-цилиндры. Вместо лица — просто тёмное пятно, на котором иногда проступали два белых глаза без зрачков. Хвост у него был длинный, узловатый, похожий на корень старого дерева.
И этот хвост всё время дёргался. Бурум, похоже, не контролировал его. Хвост бил по стенам сна, и стены трескались. Хвост задевал пол — и пол разлетался на куски.
— Эй! — крикнул Лабубу. — Ты! Прекрати!
Бурум обернулся. Его белые глаза уставились на маленького светящегося зверька.
— А? — сказал Бурум голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Кто ты?
— Я доктор Лабубу. Я чиню сны. А ты ломаешь. Это нечестно.
— Я не хочу ломать, — вдруг всхлипнул Бурум. Лабубу не знал, что кошмары умеют плакать. Но Бурум плакал — из его белых глаз текли чёрные слёзы. — Я пытаюсь пугать, но у меня ничего не получается! У меня нет клыков, нет когтей, нет страшного голоса! Только этот дурацкий хвост! Он всё время бьёт по сторонам, и сны разлетаются! А меня за это ругают!
— Кто ругает? — удивился Лабубу.
— Другие кошмары. Они говорят, что я позорю профессию. Что я должен быть страшнее, злее, противнее. А я не умею! Я даже не знаю, что такое «злой». Я просто… большой и неуклюжий.
Лабубу подошёл поближе. Бурум был действительно угловатым и нелепым. Его квадратная голова была приделана к туловищу под странным углом, поэтому он всё время клонился влево. Лабубу вдруг стало жалко этого чудовища.
— Знаешь что, — сказал Лабубу. — А давай я тебя научу пугать?
— Правда? — Бурум вытер слёзы (чёрные слёзы оставили на его квадратном лице разводы, похожие на боевой раскрас). — Ты научишь?
— Конечно, — сказал Лабубу. — Но сначала… давай починим сон Маши. А то девочка проснётся и больше не захочет спать.
— Я помогу! — обрадовался Бурум и, забывшись, дёрнул хвостом. Хвост снёс остатки стены.
— Только без хвоста, — сказал Лабубу. — Дай я посмотрю, что с ним.
Он подошёл к хвосту. Хвост был не просто неуклюжим. Он был сломан. Внутри него, на самом кончике, торчала старая, заржавевшая пружина. Это была пружина от детской игрушки — музыкальной шарманки. Видимо, когда Бурума создавали, в него случайно попала эта пружина, и она всё время дёргалась, заставляя хвост бить по сторонам.
— Так вот в чём дело, — сказал Лабубу. — У тебя в хвосте пружина. Не простая, а музыкальная. Если её настроить, она не будет дёргаться, а будет… играть.
— Играть? — не понял Бурум.
— Музыку. Ты любишь музыку?
Бурум задумался. Он никогда не слышал музыки. В мире кошмаров звучат только скрежет, визг и плач.
— Не знаю, — честно сказал он. — А что это?
— Сейчас узнаешь, — сказал Лабубу и достал из своего пуха маленький золотой ключик. Все доктора снов носят такие ключики — они нужны, чтобы настраивать испорченные сновидения.
Лабубу подошёл к хвосту Бурума, нашёл пружину и начал её аккуратно подкручивать. Пружина заскрипела, потом зажужжала, потом… запела.
Это была странная мелодия. Не колыбельная и не марш. Что-то среднее между вальсом и песенкой про весёлого ёжика. Мелодия разлилась по разрушенному сну Маши, и осколки на полу начали собираться обратно. Стены заросли трещинами. Пол стал ровным. Даже разбитое мороженое на рисунке склеилось и снова стало целым.
— Ой, — сказал Бурум. — Это приятно. У меня внутри… защекотало.
— Это радость, — объяснил Лабубу. — Музыка вызывает радость. Даже если ты кошмар.
— А можно мне ещё? — попросил Бурум.
— Можно, — сказал Лабубу. — Но сначала — работа. Мы же пришли чинить сон Маши, а не танцы танцевать.
— А что такое «танцы»? — спросил Бурум.
Лабубу закатил глаза (пуговичные, голубой и зелёный). Ему предстояла долгая ночь.
Глава 2. Самая странная парочка в мире снов
Машин сон постепенно восстанавливался. Лабубу клеил трещины специальным сно-клеем (он пах ванилью и сном), а Бурум стоял в углу и старательно не дёргал хвостом. Пружина теперь не дёргалась, а наигрывала тихую мелодию, и от этого даже разрушенные части сна сами собой начинали светлеть.
— А почему ты помогаешь мне? — спросил Бурум, когда Лабубу заканчивал штопать последнюю дыру. — Я же кошмар. Я должен пугать детей, а ты их лечишь.
— Кошмары тоже нужны, — сказал Лабубу, не оборачиваясь. — Иногда дети должны бояться. Это учит их осторожности. Но кошмары должны быть правильными. Не разрушительными.
— А какие — правильные? — спросил Бурум.
— Правильный кошмар приходит, немного пугает, а потом уходит. Он не ломает сон, он просто… ну, как горькое лекарство. Неприятно, но полезно. А ты — как ураган. Ты не пугаешь, ты уничтожаешь.
Бурум опустил свою квадратную голову. Ему было стыдно.
— Я не хотел, — сказал он. — Правда. Просто я не умею иначе.
— Научишься, — сказал Лабубу. — Для начала — перестань думать о том, что ты должен быть страшным. Думай о том, что ты можешь быть… полезным.
— Полезным? — Бурум поднял голову. В его белых глазах появилась искра. — А как кошмар может быть полезным?
— Ну, например, — задумался Лабубу, — ты можешь пугать детей не страхом, а… неожиданностью. Внезапно появляться, хлопать хвостом, играть громкую музыку. Дети испугаются на секунду, а потом поймут, что это просто игра.
— Игра? — переспросил Бурум. — А что такое игра?
Лабубу понял, что разговор затягивается. Он посмотрел на часы (у каждого доктора снов есть наручные часы из лунного камня). До утра оставалось четыре часа. Нужно было успеть не только починить сон Маши, но и научить Бурума хотя бы азам кошмарного дела.
— Слушай, — сказал Лабубу. — А хочешь, я покажу тебе Фабрику Снов?
— Можно? — глаза Бурума расширились (насколько могут расшириться белые пятна без зрачков).
— Конечно. Только пообещай, что не будешь ничего ломать хвостом. Пружину я настроил, она теперь не дергается. Но на всякий случай держи хвост на расстоянии.
Бурум кивнул и аккуратно свернул хвост кольцом, как пожарный шланг.
Они вышли из сна Маши. Лабубу вынырнул из реки грёз, а Бурум… Бурум не умел нырять. Он просто провалился сквозь сон, как тяжёлый камень, и с грохотом приземлился на облачный берег. От удара разлетелись три пузырька с хорошими снами (к счастью, пустые), и одна фея-настройщица чуть не упала в обморок.
— Тихо! — зашипел Лабубу. — Не привлекай внимание!
— Извините, — сказал Бурум фее. — Я нечаянно.
Фея посмотрела на огромное угловатое чудовище, которое вежливо извинялось, и решила, что у неё галлюцинации. Она махнула крыльями и улетела.
Лабубу провёл Бурума через чёрный вход Фабрики. Они прошли мимо цеха, где делали цветные сны (там смешивали радугу с воображением), мимо лаборатории запахов (оттуда пахло бабушкиными пирожками и мокрой травой) и вышли к главному залу — Зеркальному.
Здесь, в Зеркальном зале, хранились все сны, которые когда-либо снились детям. Они висели на стенах, как картины, и тихонько шевелились. Лабубу подвёл Бурума к одному зеркалу — самому большому.
— Смотри, — сказал он. — Это сон мальчика Пети. Моего хозяина. Видишь, он летит на воздушном шаре?
Бурум посмотрел. В зеркале был Петя — весёлый, с растрёпанными волосами, он летел над городом на огромном шаре в горошек. Рядом с ним летел… Лабубу. Игрушечный, пушистый, с бантиком.
— Ты там есть? — удивился Бурум.
— Конечно. Я всегда рядом с Петей, даже в его снах. Это моя работа — охранять сны тех, кого я люблю.
— А у меня есть кто-то, кого я люблю? — спросил Бурум, и в его голосе снова послышалась грусть.
Лабубу задумался. Это был сложный вопрос. Кошмары обычно не любят никого. Но Бурум был особенным.
— Пока нет, — честно сказал Лабубу. — Но может появиться. Если ты научишься быть добрым кошмаром.
— А можно быть добрым и страшным одновременно? — спросил Бурум.
— Можно быть добрым и смешным, — поправил его Лабубу. — А смех, знаешь, иногда страшнее страха. Потому что от смеха невозможно защититься.
Бурум ничего не понял, но решил запомнить.
Вдруг за дверью послышался шум. Кто-то громко топал, ругался и, кажется, грозил всех уволить.
— Это главный инспектор снов, — прошептал Лабубу. — Строгий такой. Он не любит, когда посторонние ходят по Фабрике. Прячься!
Бурум попытался спрятаться за колонну, но он был слишком огромным. Его квадратная голова торчала сверху, а хвост, несмотря на настройку, предательски завилял.
Дверь распахнулась. На пороге стоял… кто бы вы думали? Старый знакомый — Ночной Ветер Фырка. Да-да, тот самый! Только здесь он работал по совместительству инспектором снов, потому что ветры могут проникать куда угодно.
— Лабубу! — заорал Фырка. — Опять ты таскаешь на Фабрику посторонних?! Это кто ещё?
— Это Бу-Бу-Бурум, — сказал Лабубу. — Новый кошмар. Он не умеет пугать, но очень старается. Я помогаю ему настроиться.
Фырка подлетел к Буруму и облетел его вокруг. Бурум стоял смирно, боясь пошевелиться.
— Угловатый, — сказал Фырка. — Неуклюжий. И хвост дурацкий. Но в глазах — что-то есть. Не страшное, а… жалкое.
— Я не жалкий, — обиделся Бурум. — Я просто… недоделанный.
— Ладно, — неожиданно смягчился Фырка. — Оставляю на твою ответственность, Лабубу. Но если он разобьёт хоть один сон — я лично сдую его в самую дальнюю тучу, где даже дождь не идёт.
И Фырка улетел, сердито шелестя газетами.
Бурум выдохнул (он не умел дышать, но сделал вид).
— Он страшный, — сказал Бурум.
— Фырка? — усмехнулся Лабубу. — Он просто ворчун. На самом деле он добрый. Просто боится это показывать.
— Как и я, — вдруг сказал Бурум. — Я тоже боюсь показывать, что я добрый. Потому что кошмарам нельзя быть добрыми. Засмеют.
— А ты попробуй, — сказал Лабубу. — Покажи свою доброту не словами, а делом. Помоги кому-нибудь.
— Кому?
— Например, вон той фее. Видишь, она несёт тяжёлый мешок со снами.
Бурум посмотрел. Маленькая фея, вся в пыльце, тащила огромный мешок, из которого торчали разноцветные сны.
— Помочь? — спросил Бурум.
— Попробуй, — кивнул Лабубу.
Бурум подошёл к фее. Та, увидев приближающееся чудовище, завизжала и уронила мешок. Сны рассыпались по полу. Бурум, испугавшись, что наломал дров, схватил мешок и… случайно сломал его пополам.
— Ой, — сказал Бурум. — Я хотел помочь, а получилось хуже.
Фея заплакала. Лабубу подбежал, быстро склеил мешок сно-клеем, собрал рассыпавшиеся сны и помог фее закинуть их обратно.
— Ничего страшного, — сказал Лабубу фее. — Он новенький. Не пугайся.
— Я не испугалась, — всхлипнула фея. — Я просто… удивилась. Он такой… большой.
— И добрый, — добавил Лабубу. — Просто пока не умеет это показывать.
Фея вытерла слёзы, осторожно погладила Бурума по колену (до головы она не доставала) и улетела.
— Видишь? — сказал Лабубу. — Она не испугалась. Она удивилась. А удивление — это уже половина успеха.
— Какой успех? — не понял Бурум.
— Успех в том, чтобы перестать быть страшным и стать интересным, — сказал Лабубу. — А теперь пошли. Нам нужно ещё многое успеть.
Глава 3. Танцы на облаках
Следующие два часа Лабубу учил Бурума тому, чему обычно учат маленьких кошмаров: как правильно скрипеть дверью, как шептать страшные слова на ухо спящему, как создавать тени, похожие на чудовищ. Но у Бурума ничего не получалось. Когда он пытался скрипеть, получалось мычание. Когда шептал — звучало как колыбельная. А тени у него выходили смешными: вместо монстра на стене появлялся огромный пушистый кролик.
— Ты безнадёжен, — вздохнул Лабубу. — Тебе не быть кошмаром.
— Значит, меня уничтожат, — тихо сказал Бурум. — Неудачные кошмары отправляют в Утиль. Там их разбирают на запчасти.
Лабубу почувствовал, как его синтепоновое сердце сжалось. Он не мог допустить, чтобы это угловатое, нелепое, но такое доброе существо отправили в Утиль.
— Нет, — сказал он твёрдо. — Тебя не уничтожат. Я придумал кое-что другое. Ты будешь не кошмаром, а… Смешинкой.
— Кем?
— Смешинкой. Существом, которое приходит в сны не пугать, а смешить. Детям иногда нужен не только страх, но и хороший смех перед сном. А твой хвост, когда в нём играет музыка, вызывает улыбку. Представь: ты появляешься в детском сне, включаешь свою шарманку и начинаешь танцевать. Дети испугаются на секунду, а потом увидят, какой ты смешной, и засмеются. А от смеха сны становятся ярче.
Бурум задумался. Танцевать? Он никогда не танцевал.
— Но я не умею, — сказал он.
— Научу, — улыбнулся Лабубу. — Я и сам не умел, пока не встретил одного ветра, который научил меня вальсу.
И Лабубу начал показывать. Он встал на задние лапки, распушил хвост и закружился по Зеркальному залу. Он танцевал вальс — плавный, красивый, как движение облаков. Бурум смотрел и не верил, что такая маленькая игрушка может быть такой грациозной.
— Теперь ты, — сказал Лабубу, останавливаясь.
Бурум попытался повторить. Он поднял свои квадратные ноги-цилиндры, качнулся и… упал. С таким грохотом, что в соседнем цехе попадали все сны с полок.
— Ничего, — сказал Лабубу, помогая ему подняться (помогать было трудно, потому что Бурум был в сто раз больше). — Попробуй ещё раз. Только не думай о том, что ты большой и неуклюжий. Думай о том, что ты — облако. Лёгкое, воздушное.
— Но я же тяжёлый, — возразил Бурум.
— А ты представь, что ты — невесомый. Воображение — самая сильная магия в мире снов.
Бурум закрыл глаза (насколько может закрыть глаза существо с белыми пятнами вместо зрачков). Он представил, что он — пушинка. Что его углы округлились, тяжесть исчезла, а хвост превратился в лёгкий шарфик.
И он попробовал снова. Поднял ногу. Перенёс вес. Коснулся пола другой ногой. И…
Он не упал. Он сделал шаг. Потом второй. Потом третий. Его хвост заиграл мелодию — ту самую, вальс. И Бурум, неуклюже, но искренне, начал танцевать.
Он кружился по Зеркальному залу, задевая углами стены, но стены теперь не ломались, а звенели, как колокольчики. Он подпрыгивал, и от его прыжков с потолка сыпалась звёздная пыль. Он был нелепым, смешным, огромным — и совершенно счастливым.
В дверях собрались феи, эльфы и даже сам Фырка. Все смотрели на танцующего Бурума с раскрытыми ртами.
— Он что… танцует? — спросил кто-то.
— Вальс, — прошептала Сонечка-Сонь. — Никогда не видела, чтобы кошмар танцевал вальс.
— А он и не кошмар, — сказал Лабубу, стоя в сторонке и улыбаясь. — Он Смешинка.
Бурум закончил танец, поклонился (чуть не упал, но удержался) и посмотрел на зрителей. Все молчали. Потом кто-то захлопал. Одна фея. Потом другая. Потом захлопали все. Даже Фырка стучал своими газетными крыльями.
— Браво! — крикнула Сонечка-Сонь. — Бис!
Бурум покраснел (он не умел краснеть, но его квадратные щёки стали чуть темнее).
— Мне понравилось, — сказал он. — Можно я теперь всегда буду танцевать?
— Можно, — сказал Лабубу. — Но только в детских снах. И только если дети сами захотят.
В ту же ночь Бурум впервые отправился в сон не как разрушитель, а как гость. Он выбрал сон мальчика, который боялся темноты. Бурум появился из шкафа — огромный, квадратный, с белыми глазами. Мальчик во сне испугался, открыл рот, чтобы закричать. Но в этот момент хвост Бурума заиграл весёлую мелодию, и сам Бурум начал танцевать.
Он выделывал такие коленца, что мальчик сначала замер, а потом… засмеялся. Громко, заливисто, как смеются только дети, когда видят клоуна в цирке.
— Ты смешной! — сказал мальчик во сне. — А я думал, ты страшный!
— А я и не страшный, — сказал Бурум, продолжая танцевать. — Я просто большой и добрый.
Они танцевали вместе всю ночь. Мальчик проснулся утром с улыбкой и сказал маме: «Мама, мне приснился самый смешной монстр на свете! Он танцевал вальс!» Мама подумала, что ребёнок пересмотрел мультиков, и ушла готовить завтрак.
А Бурум вернулся на Фабрику Снов, где его ждал Лабубу.
— Ну как? — спросил Лабубу.
— Лучше, чем пугать, — сказал Бурум. — Когда дети смеются, мне тоже хочется смеяться. А когда я пугал, мне хотелось плакать.
— Потому что ты не злой, — сказал Лабубу. — Ты добрый. Просто тебя неправильно собрали.
— А можно я останусь на Фабрике? Буду помогать тебе чинить сны? И танцевать для детей?
— Можно, — сказал Лабубу. — Но помни: ты — Смешинка. Твоя работа — дарить радость. Даже в самых страшных снах.
Бурум кивнул и свернулся калачиком в углу Зеркального зала. Он был слишком большим для кровати, поэтому спал стоя, прислонившись к стене. Его хвост тихонько наигрывал колыбельную, и от этой музыки все сны в зале стали чуть ярче.
Глава 4. Самая длинная ночь в году
Прошло несколько недель. Бурум освоился на Фабрике. Теперь его знали все: и феи, и эльфы, и даже строгий инспектор Фырка (который, кстати, тайком от всех научился танцевать польку, глядя на Бурума). Каждую ночь Бурум отправлялся в детские сны и танцевал там свои смешные танцы. Дети перестали бояться темноты, потому что знали: если придёт Бурум, будет весело.
Но одна ночь была особенной. Самая длинная ночь в году — ночь перед зимним солнцестоянием. В эту ночь сны становятся особенно хрупкими, потому что граница между миром людей и миром снов истончается. И в эту ночь случилось то, чего никто не ожидал.
Лабубу сидел в своей маленькой комнатке на Фабрике и перебирал инструменты. Вдруг дверь распахнулась, и влетела Сонечка-Сонь, вся в слезах.
— Лабубу! — закричала она. — Беда! В детском секторе бунт! Все кошмары разом напали на сны! Они хотят захватить Фабрику!
— Как? Зачем? — Лабубу вскочил.
— Их возглавил старый Кошмар Кошмаров — Ужас Ужасович. Он сказал, что Смешинка Бурум позорит их профессию и что всех добрых снов нужно уничтожить. И теперь они ломают всё подряд!
Лабубу выбежал в коридор. Творился хаос. По всей Фабрике носились серые, лохматые, клыкастые кошмары и крушили оборудование. Феи прятались по углам. Сны растекались лужами по полу.
А в центре всего этого стоял Бурум. Он пытался танцевать, чтобы успокоить кошмаров, но они не слушали. Они набросились на него, и бедный Бурум, не умея драться, просто закрыл голову руками и заплакал.
— Прекратите! — закричал Лабубу, прыгая на спину ближайшему кошмару. — Он не враг! Он просто другой!
— Другой? — зарычал Ужас Ужасович — огромная тень с красными глазами и тысячей зубов. — Он предатель! Он превратил страх в шутку! Дети больше не боятся нас! Они смеются над нами! А если дети не боятся, мы умрём от голода!
— Вы питаетесь страхом? — спросил Лабубу.
— Да! — проревел Ужас Ужасович. — И пока Бурум учит детей смеяться, мы исчезаем! Поэтому мы уничтожим его и всех, кто ему помогает!
Кошмары двинулись на Бурума. Тот стоял, прижавшись к стене, и ждал конца.
И тут Лабубу сделал то, чего никто не ожидал. Он подбежал к Буруму, вскочил ему на плечо и закричал:
— Стойте! Я знаю, как решить вашу проблему!
Кошмары замерли.
— Как? — спросил Ужас Ужасович.
— Вы говорите, что питаетесь страхом, — сказал Лабубу. — Но страх бывает разным. Есть страх от ужаса — он горький и невкусный. А есть страх от неожиданности — он сладкий, как шоколад. Бурум не убирает страх. Он просто превращает его в другой вид страха — страх перед смешным. Дети боятся, что над ними посмеются. И этот страх питает вас не хуже.
— Неправда! — зарычал Ужас Ужасович. — Страх перед смехом — это не настоящий страх!
— А ты проверь, — сказал Лабубу. — Попробуй сам напугать ребёнка не когтями, а смехом. Устрой конкурс: кто смешнее напугает, тот и получит ужин.
Кошмары переглянулись. Идея была безумной. Но Ужас Ужасович, который никогда не смеялся (и не умел), вдруг задумался.
— А что, если я проиграю? — спросил он.
— Тогда ты научишься новому способу охоты, — сказал Лабубу. — А проигравших нет. Есть только те, кто учится.
Ужас Ужасович посмотрел на Бурума. Бурум всё ещё стоял у стены, но слёзы на его квадратном лице высохли. Он выпрямился и сказал:
— Давай соревноваться. Ты будешь пугать по-старому, а я — по-новому. Посмотрим, чей страх вкуснее.
— Идёт, — согласился Ужас Ужасович. — Но если я выиграю — ты уйдёшь из снов навсегда.
— А если выиграю я — вы все научитесь танцевать, — сказал Бурум.
Кошмары зашушукались. Танцевать? Кошмары? Это было неслыханно. Но Ужас Ужасович кивнул.
Конкурс начался. Первым пугал Ужас Ужасович. Он вошёл в сон к девочке Лене, которая боялась пауков. Он превратился в огромного паука с горящими глазами и зашипел. Лена проснулась в крике и больше не уснула до утра. Кошмары довольно заурчали — страх был жирным и сытным.
Теперь очередь Бурума. Он выбрал сон мальчика Коли, который боялся темноты. Бурум появился из темноты — огромный, квадратный, с белыми глазами. Коля вздрогнул. Но тут хвост Бурума заиграл музыку, и Бурум начал танцевать. Он так смешно перебирал своими цилиндрическими ногами, так комично крутил головой, что Коля сначала хихикнул, потом засмеялся, а потом и сам начал танцевать во сне.
Страх от неожиданности был сладким, как мёд. Кошмары попробовали его — и ахнули. Это было вкуснее, чем обычный страх! Намного!
— Я проиграл, — признал Ужас Ужасович. — Твой страх вкуснее. И дети не просыпаются, а значит, страх длится дольше.
— Так что, научитесь танцевать? — спросил Бурум.
Кошмары замялись. Но потом самый маленький кошмарик, по имени Шорох, сделал шаг вперёд и неуклюже покружился. За ним — другой. Потом третий.
Через час вся Фабрика Снов танцевала. Кошмары и феи, эльфы и ветры — все кружились в вальсе под музыку Бурумова хвоста. Даже строгий Фырка, который прятался за колонной, не удержался и пустился в пляс.
А Лабубу сидел на плече у Бурума и смотрел на это веселье. Его пуговичные глаза — голубой и зелёный — светились от счастья.
— Ты молодец, — сказал он Буруму. — Превратил войну в праздник.
— Это ты научил, — ответил Бурум. — Ты первый не испугался меня. Ты пришил мне музыку к хвосту.
— Это была не я, — улыбнулся Лабубу. — Это ты сам. Просто нужно было время, чтобы ты это понял.
Утром Петя проснулся и увидел, что Лабубу лежит на подушке, чуть улыбаясь. Ему показалось, что игрушка пахнет музыкой. Но это, наверное, просто приснилось.
А в мире снов с той ночи всё изменилось. Кошмары перестали быть злыми. Они научились танцевать и теперь каждую ночь устраивали бал-маскарад в детских снах. Дети просыпались с улыбкой и рассказывали родителям: «Мне приснился страшный, но очень смешной монстр! Он танцевал чечётку!»
И только Лабубу знал, что за этим стоит. Он, маленькая пушистая игрушка, которая не боялась подружиться с тем, кого все боялись. Потому что настоящая храбрость — не в том, чтобы не бояться. А в том, чтобы не бояться быть добрым.
КОНЕЦ
Эта история случилась на самом деле. Не верите? В следующий раз, когда вам приснится странный, угловатый, но смешной монстр, который танцует вальс — не просыпайтесь. Потанцуйте с ним. Может быть, это Бурум пришёл проверить, как у вас дела со смехом. А если вы не увидите никакого монстра — значит, Лабубу уже всё починил. И вы просто сладко спите. Спокойной ночи.
