Проект тяжелого танка КВ-4 занимает в истории советского танкостроения особое место. Это не просто одна из множества боевых машин, созданных в предвоенные годы. Это символ инженерной лихорадки, парадоксального стремления создать абсолютное оружие, защищенное от любого воздействия, в эпоху, когда технологии еще не могли обеспечить подобный уровень без ущерба для всех остальных характеристик. История КВ-4 — это драма идей, запечатленная в чертежах, но так и не воплощенная в металле по одной простой причине: машина оказалась слишком чудовищной даже для советской конструкторской школы, привыкшей к промышленному гигантизму.
Весной 1941 года, на фоне тревожных разведывательных сводок о разработке в Германии новых тяжелых танков с мощным бронированием, руководство СССР инициировало работы над ответной мерой. Задача, поставленная перед конструкторами Кировского завода в Ленинграде, граничила с фантастикой: создать танк с лобовой броней, способной выдержать попадание снаряда калибра 105–125 мм с начальной скоростью, значительно превосходящей все существовавшие на тот момент аналоги.
Требуемая толщина броневых листов колебалась от 125 до 130 миллиметров в лобовой проекции, а по некоторым проектам доходила до умопомрачительных 150 миллиметров. Для сравнения, основной тяжелый танк РККА на тот момент, КВ-1, имел лобовую броню корпуса 75 мм и уже считался труднопоражаемой целью для немецкой противотанковой артиллерии.
Начальник СКБ-2 Жозеф Яковлевич Котин принял беспрецедентное решение, превратившее разработку КВ-4 в уникальный инженерный конкурс. Он объявил его среди конструкторов бюро, назначив солидную денежную премию за лучший проект.
Условия были минимальны: боевая масса не лимитировалась жестко, но верхняя граница все же предполагалась в районе 80–100 тонн, хотя некоторые инженеры ее значительно превысили; обязательное наличие 107-мм орудия ЗИС-6 в качестве основного вооружения, мощного дизельного двигателя и экипажа, доходящего в отдельных проектах до девяти человек. Результатом этого состязания стали два десятка совершенно разных машин, объединенных лишь индексом КВ-4. Это был не один танк, а созвездие инженерных гипотез о том, каким должен быть сверхтяжелый штурмовой исполин.
Разнообразие предложенных компоновок поражает даже сегодня. Инженер Н. Л. Духов, один из ведущих разработчиков, представил проект, где башня водителя, словно нарост, была вынесена далеко вперед за пределы основного корпуса, чтобы увеличить внутренний объем. Конструктор К. И. Кузьмин, а также группа под руководством Н. В. Цейца предлагали классическую схему с передним расположением трансмиссии и одноместной башней огромных размеров. Но самым радикальным и запоминающимся стал проект Н. Ф. Шашмурина.
Он предложил установить башню с основным 107-мм орудием не на поворотном погоне в центре корпуса, а на высокой штыревой рубке, расположенной в кормовой части корпуса. Это смелое решение позволяло реализовать большие углы склонения пушки и высвобождало место в середине корпуса для силовой установки, состоявшей из двух спаренных дизельных двигателей В-2, работающих синхронно. Боевое отделение при такой компоновке переносилось в корму, что отчасти предвосхитило компоновку шведского Strv 103 и израильского «Меркавы», появившихся десятилетия спустя.
Другие инженеры искали свои пути решения задачи. Были предложены проекты с размещением орудия в неподвижной рубке, полностью закрытой броней, что превращало танк в мощнейшее самоходное орудие. Рассматривались двухпушечные варианты с установкой 45-мм или 76-мм вспомогательного орудия в отдельной малой башне или рядом с основным. Экипаж в зависимости от сложности механизмов и количества боевых постов колебался от пяти до девяти танкистов. В экипаж, помимо командира, механика-водителя и наводчика, входили два заряжающих основного орудия, отдельный заряжающий вспомогательного, радист и корпусной стрелок, ответственный за курсовой пулемет. Некоторые проекты КВ-4 предполагали установку помимо штатного пулемета ДТ сразу нескольких, а один из вариантов даже предполагал установку автоматической пушки для борьбы с низколетящей авиацией.
Двигатель для такой махины, чья масса по большинству проектов превышала 90–100 тонн, а в отдельных случаях достигала фантастических 150, должен был обладать колоссальной мощностью. Серийный дизельный двигатель В-2К мощностью 600 лошадиных сил, даже форсированный до 700–750 сил, был для этой задачи откровенно слаб. Удельная мощность составляла бы при такой массе менее 10 лошадиных сил на тонну, что превращало бы КВ-4 в медлительную, практически статичную мишень. Поэтому параллельно велась разработка нового двигателя В-2СН мощностью 850 лошадиных сил. Однако и его было недостаточно.
Инженеры искали выход в спаренных агрегатах: два В-2 должны были работать на общий редуктор, суммарно выдавая 1200 сил. Рассматривались и авиационные моторы, например, АМ-38 или М-40, которые бы позволили получить мощность до 1250 лошадиных сил, но их ресурс и приспособленность к эксплуатации в условиях тотальной запыленности и тряски танкового боя вызывали огромные сомнения. Трансмиссионная группа для передачи таких мощностей на гусеницы становилась отдельной сложнейшей инженерной проблемой, решить которую на технологическом уровне 1941 года было практически невозможно. Риск поломок, срезания зубьев шестерен и обрыва гусениц под собственной тяжестью машины был колоссален.
Отдельного внимания заслуживает вооружение. Орудие ЗИС-6 калибра 107 мм разрабатывалось под руководством Василия Грабина в артиллерийском КБ завода № 92. Это было мощнейшее танковое орудие в мире на тот момент. Баллистика пушки обеспечивала начальную скорость бронебойного снаряда около 830 метров в секунду, а ее дульная энергия позволяла пробивать более 115 миллиметров брони, расположенной под рациональным углом наклона, на дистанции в один километр. Для конца 1930-х — начала 1940-х это было ошеломляющее значение. Реально оно было избыточным для любого существовавшего серийного танка.
Считалось, что тяжелый фугасный снаряд этой пушки будет обладать достаточной мощностью для разрушения долговременных огневых точек. Снаряд унитарного заряжания был чрезвычайно длинным и тяжелым. В стесненной башне даже огромного танка обращаться с такой «дурой» вручную было невероятно тяжело. Этим и объясняется наличие двух заряжающих во всех проектах КВ-4. Инженеры также прорабатывали различные механизмы досылания снаряда, чтобы хоть как-то поднять скорострельность до приемлемых двух выстрелов в минуту. Для сравнения, у немецкого «Тигра» с его 88-мм орудием штатная скорострельность составляла 6–8 выстрелов в минуту.
Ходовая часть всех проектов или, как их называли в документации, «шасси», представляла собой логическое развитие удачной торсионной подвески КВ-1, но с многократным усилением. Количество опорных катков с каждой стороны доходило до восьми-девяти, чтобы хоть как-то распределить чудовищное давление на грунт. Гусеничные ленты должны были быть широчайшими, с развитыми грунтозацепами. Тем не менее, даже при теоретических расчетах удельное давление на грунт превышало 1,0 килограмма на квадратный сантиметр, что делало проходимость КВ-4 по пересеченной местности и особенно по мягким грунтам, болотам, типичным для Северо-Запада СССР и Белоруссии, крайне низкой.
Любой сколь-либо серьезный мост для такого гиганта, естественно, становился непреодолимым препятствием. Вопросы транспортировки по железной дороге тоже не имели простого решения. Потребовались бы специальные многоосные транспортеры, а разборка танка на несколько платформ была бы обязательной процедурой, занимающей много времени. Эвакуация подбитого или потерявшего ход КВ-4 в боевых условиях представлялась неразрешимой задачей для существовавших на тот момент средств.
Драма КВ-4 заключалась в том, что он разрабатывался в атмосфере жесточайшего цейтнота и одновременно — грандиозных иллюзий. В июне 1941 года, буквально за считаные дни до начала войны, макетная комиссия рассмотрела большую часть представленных проектов. Какой-то один «победитель», который пошел бы в серию, так и не был окончательно утвержден. На 22 июня было назначено решающее совещание, но оно не состоялось. Война мгновенно перечеркнула все планы. Ленинградский Кировский завод стал прифронтовым предприятием. Вскоре началась блокада города.
Все силы были брошены на ремонт и выпуск серийных КВ-1 и Т-34. Конструкторское бюро в усеченном составе было эвакуировано в Челябинск, где на базе Челябинского тракторного завода разворачивался легендарный Танкоград. Здесь, в глубоком тылу, в тяжелейших условиях, работа над проектами сверхтяжелых машин еще некоторое время продолжалась, но уже под другими индексами и в совершенно иной парадигме. Стало ясно: война — это не битва абсолютных величин, а борьба технологий, массовости и надежности. Идея сложнейшего, безумно дорогого штучного монстра была отвергнута самой жизнью.
Если провести сравнение с реальными машинами, появившимися позже, становится видна вся утопичность предвоенных требований. Единственным серийным танком, приблизившимся к габаритам и массе КВ-4, стал немецкий «Маус» разработки конца войны, весивший 188 тонн. Но и он из-за множества технических проблем так и не стал боевой единицей, оставшись тупиковой ветвью эволюции. Советский ИС-3, созданный уже в 1945 году, при массе около 46 тонн имел лобовую броню корпуса до 120 миллиметров за счет уникальной формы носовой части «щучий нос», но вооружался более легкой и скорострельной 122-мм пушкой. Он показал, что задача защиты и огневой мощи решается не экстенсивным наращиванием массы, а оригинальной геометрией и точным расчетом. КВ-4 остался в тех измерениях, где масса была единственным и, как казалось, самым очевидным ответом на вызов.
Технические изыскания по теме КВ-4, однако, не пропали даром. Они дали колоссальный опыт в расчетах броневой защиты сверхтолстых листов, в моделировании литых конструкций башен огромных размеров, в соединении броневых плит. Коллектив КБ приобрел уникальную квалификацию, которая впоследствии была использована при создании тяжелых ИС-2 и ИС-3, а также при разработке экспериментальных самоходных установок.
Все эти наработки легли в основу советской школы тяжелого танкостроения на послевоенные десятилетия. Были просчитаны и осознаны пределы классической компоновки и возможностей дизельного двигателя. По сути, конкурс проектов КВ-4 стал своеобразной прививкой от гигантомании в чистом виде, заставив в будущем искать асимметричные ответы, будь то расположение боекомплекта или плотная компоновка моторно-трансмиссионного отделения.
В современной культуре КВ-4 обрел вторую жизнь, в основном благодаря компьютерным играм. Разработчики, вдохновленные архивными чертежами, реализовали многие из несостоявшихся проектов в виртуальном пространстве. Там эти многотонные исполины с их нелепыми и одновременно завораживающими формами обрели возможность двигаться, стрелять и воевать.
В игровой механике их сверхзащита и чудовищная пушка ЗИС-6 часто делают КВ-4 фаворитом на узких городских картах, где его малоподвижность не так критична, а возможность держать удар позволяет продавливать самые укрепленные позиции. Это, конечно, симуляция, но она во многом верно передает ту идею инженерного абсолютизма, которой горели конструкторы Кировского завода в последние мирные месяцы 1941 года.
С чисто военной точки зрения судьба батальона КВ-4, будь они все-таки построены и отправлены на фронт, скорее всего, была бы трагичной. Танки, неспособные маневрировать, уязвимые для ударов авиации из-за своих огромных размеров и низкой скорости, представляли бы собой идеальную мишень для пикирующих бомбардировщиков и дальнобойной артиллерии. Кроме того, их запредельная стоимость и расход ресурсов ложились бы непосильным бременем на и без того напряженную экономику воюющей страны. Серийный Т-34 или КВ-1 были куда полезнее в качестве массового средства прорыва и поддержки пехоты, нежели бронированный линкор, который можно было использовать только на отдельных, тщательно подготовленных направлениях.
Сегодня, глядя на пожелтевшие чертежи КВ-4 с характерными штампами «Совершенно секретно», мы видим не только технические расчеты, но и человеческий порыв. Порыв инженеров, которым сказали: сделайте неуязвимый танк. И они сделали — на бумаге, используя всю свою фантазию, все знания о металле и механике, все смелые, порой авантюрные идеи. За эту горстку месяцев 1941 года, предшествовавших катастрофе, советская конструкторская мысль, словно в тигле, переплавила десятки уникальных концепций, оставив нам в наследство парадоксальный образ.
Образ танка, который весил как три Т-34, нес пушку, способную прошить насквозь любой современный ему танк, имел броню линкора, но при этом был обречен остаться лишь пунктирной линией на ватмане, так и не услышав рева своего спаренного двигателя и лязга широченных гусениц по брусчатке прифронтового города. Этот образ — лучшее свидетельство того, что война моторов выигрывается не фантазией конструкторов, а трезвым расчетом, технологической культурой и способностью промышленности быстро выпускать простую, надежную и массовую боевую технику. Самый тяжелый мираж советского танкопрома, КВ-4, навсегда остался напоминанием о той грани, за которой здоровый гигантизм превращается в инженерную химеру.
