В тот день асфальт плавился. Солнце висело над трассой М-4 таким раскалённым пятаком, что даже миражи дрожали, стекая в кюветы. Игорь Матвеевич поправил зеркало заднего вида, поймал в нём собственное отражение — седоватая щетина, тёмные очки, старая кепка с логотипом автосервиса — и глубоко вздохнул. В салоне пахло нагретым пластиком и кофе из термоса, который он купил ещё на заправке двести километров назад.
Он не любил эту трассу. Слишком много воспоминаний, слишком много теней обгоняют тебя в левом ряду даже тогда, когда ты стоишь на месте. Жена звонила вчера вечером, просила не гнать. «Там такой поток в воскресенье, все с дач возвращаются, куда ты поехал на ночь глядя?» Но что он мог ей ответить? Что позвонил старый друг Серёга, попросил помочь перегнать машину из Воронежа, а Игорь Матвеевич никогда не умел отказывать.
Машина была та ещё — «Газель»-рефрижератор, восемь лет возившая мороженую рыбу из порта. Серёга купил её по случаю, хотел переделать под автолавку. «Сам бы перегнал, но у меня спина, Игорёк, ты же знаешь». Конечно, знал. Серёгина спина болела ровно тогда, когда нужно было делать что-то серьёзное.
До Москвы оставалось километров триста, когда впереди, на подъёме, замаячил силуэт. Игорь Матвеевич сначала принял его за перекати-поле — сухой куст, гонимый ветром, — но потом прищурился и сбавил газ. По обочине, шатаясь, шёл человек. Нет, не шёл — брёл, выписывая такие зигзаги, словно асфальт под ним превратился в палубу корабля в девятибалльный шторм. На голове нечто вроде бейсболки, футболка какого-то неестественного лимонного цвета, джинсы, кроссовки. И рюкзак, болтающийся на одном плече.
Игорь Матвеевич поравнялся с ним и сбросил скорость до минимума. Опустил стекло.
— Эй, друг! Помощь нужна?
Пешеход обернулся. Ему было лет тридцать пять, может, чуть больше — возраст трудно угадывается, когда лицо покрыто слоем дорожной пыли пополам с потом. Глаза воспалённые, губы обветренные. Он моргнул, сфокусировал взгляд на водителе и махнул рукой — то ли приветствовал, то ли отмахивался.
— Да нет, — голос у него оказался низким, с хрипотцой. — Я сам. Дойду.
— Да куда ж ты дойдёшь? До темноты километров двадцать от силы. А тут кафе только через сорок. Садись, подброшу.
Незнакомец остановился. Постоял, покачиваясь, глядя то на Игоря Матвеевича, то на пустую дорогу впереди, то на небо — словно там можно было прочесть какое-то особое указание. Потом вдруг кивнул.
— А чёрт с ним. Сажусь.
Он обошёл грузовичок, закинул рюкзак в салон и грузно опустился на пассажирское сиденье. Захлопнул дверь. В кабине сразу запахло резко — смесью дешёвого стирального порошка, табачного дыма и чего-то неуловимо кислого. Игорь Матвеевич поморщился, но ничего не сказал. Тронулся, плавно набирая скорость.
— Тебя как зовут-то? — спросил он через пару минут.
— Лёня. Можно Лёша. Как хочешь.
— Странное у тебя имя, Лёня-можно-Лёша. А я Игорь Матвеевич. До Москвы еду. Тебе куда?
Лёня пожал плечами, глядя в боковое окно. За стеклом проплывали поля, перелески, бетонные столбы с провисшими проводами. Воронежская область постепенно перетекала в Липецкую.
— Мне… — он замялся. — Вообще-то, мне в другую сторону. Но сейчас уже без разницы.
— Как это — в другую? Ты же на север шёл.
— Да я… — Лёня потёр шею ладонью. — Я не по своей воле иду. Машина сломалась.
— А где машина?
— Там, — палец неопределённо указал назад. — Километров десять отсюда. Может, пятнадцать. Я шёл, шёл — ни души. Сотовая связь не берёт. Думал, к вечеру куда-нибудь дойду.
Игорь Матвеевич покачал головой.
— Ну ты даёшь. А почему навстречу транспорту не голосовал?
Лёня вдруг усмехнулся — горько, одними уголками рта.
— Да я голосовал. Только никто не останавливается. Может, людей боятся.
— Каких людей? — не понял Игорь Матвеевич.
— Обыкновенных. Мало ли… Сейчас время такое. Каждый сам за себя.
В наступившей тишине стало слышно, как гудит трансмиссия. Стрелка спидометра дрожала у отметки «90». Игорь Матвеевич мельком глянул на попутчика — его руки, лежащие на коленях, были напряжены, пальцы сцеплены в замок. Нервный какой-то. Или просто устал.
— Ладно, — сказал Игорь Матвеевич. — До Москвы доедем, а там сориентируешься. Может, на вокзал тебя подкинуть?
— Посмотрим.
Лёня замолчал, и молчал так долго, что Игорь Матвеевич успел прокрутить в голове половину своей жизни: как уходил из армии в девяносто третьем, как встретил Надю, как родилась дочка, как строили дом, как дочка пошла в школу, закончила университет, вышла замуж, родила внука. Как всё неслось, сменяя друг друга, словно обгоняющие фуры на трассе. Игорь Матвеевич всю жизнь был дальнобойщиком, потом открыл маленькую мастерскую, потом снова — баранка, заказы, рейсы. Он не умел сидеть на месте. Может, потому и согласился на эту авантюру с Серёгиной «Газелью».
Начало темнеть. Дорога пошла под уклон, впереди засветились огни придорожного комплекса — заправка, кафе, мотель. Игорь Матвеевич притормозил на съезде.
— Ты как? Есть хочешь?
Лёня вздрогнул, словно очнувшись от сна.
— Пожалуй…
— Ну, тогда пошли.
В кафе пахло жареным мясом, свежей выпечкой и чуть-чуть хлоркой — недавно помыли пол. За стойкой скучала девушка в форменной блузке. Посетителей было немного: дальнобойщик с обветренным лицом пил чай в углу, какая-то семья с детьми доедала пиццу, да в углу тихо гудел телевизор, настроенный на новостной канал.
Они взяли по порции шашлыка с картофельным пюре, салат, кофе. Лёня ел жадно, почти не жуя, и Игорь Матвеевич внезапно понял, что попутчик не просто устал — он, похоже, не ел как минимум сутки, а то и больше. Странный попутчик. Одежда не дешёвая, недавно купленная — видно по состоянию ткани, по лейблу, торчащему из-под воротника футболки. И кроссовки дорогие, брендовые, только пыльные и стоптанные. И этот его рюкзак — городской, кожаный, с фирменной молнией.
— Лёнь, — заговорил Игорь Матвеевич, помешивая сахар в чашке. — Я, конечно, не в свои дела лезу, но… Ты извини, вид у тебя — будто ты неделю по лесам плутал. Что случилось-то?
Лёня отодвинул тарелку и долго смотрел на Игоря Матвеевича — исподлобья, взвешивая что-то в уме. Потом отодвинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.
— А рассказать — не поверишь.
— Ты попробуй.
— Ладно. — Он вздохнул. — Только сразу говорю: я не псих и не наркоман. И в целом нормальный человек. Женат. Дочь растёт. Квартира в Подольске, ипотека, работа в IT. Ну, была работа. Неделю назад меня уволили.
— Сократили?
— Типа того. — Лёня криво улыбнулся. — Проект закрыли, весь отдел под нож. Я полгода искал новое место… Не взяли нигде. Кризис, говорят. Ну, я и поехал к другу в Воронеж — проветриться. С женой поругался, дурак. Думал: отдохну, вернусь, всё наладится.
— А машина?
— А машина… Я же говорю — покупал специально для этой поездки. «Дэу Нексиа», старую, но на ходу. Хотел продать её потом, деньги хоть какие-то выручить. Купил у перекупов, с рук, без осмотра. Ну и…
Он махнул рукой. Игорь Матвеевич отпил кофе.
— Она сломалась через двести километров. Сначала застучал двигатель, потом загорелась лампочка давления масла, потом просто заглохла и всё. Я её на обочину выкатил кое-как, открыл капот… А там, — он недобро хмыкнул, — там такое, что даже я, профан, понял: приехал. И не починишь. Развалюха, а не машина. Перекупы масло с опилками залили, чтоб не стучало при продаже. Классика жанра.
— Да, — сочувственно кивнул Игорь Матвеевич. — Бывает. А ты что, эвакуатор не вызвал?
— Звонил. — Лёня понизил голос. — Только они цену такую зарядили, что у меня глаза на лоб полезли. Я все деньги на эту тачку потратил, кредитку обнулил. Оставил только на бензин и еду. Жене звонить стыдно. Друзей напрягать… Знаешь, бывает такое состояние, когда уже на всё плевать. Идёшь себе и идёшь.
— А назад почему не возвращаешься?
Лёня долго молчал, вертя в пальцах чайную ложку.
— Там, куда возвращаться… Не знаю. Может, и нет ничего.
Игорь Матвеевич посмотрел на него внимательно. Возраст попутчика — лет тридцать шесть примерно, он уже говорил про дочь, значит, ровесник его собственной дочери или чуть старше. И вдруг кольнуло где-то внутри — не жалость, нет, скорее смутное, непонятное чувство вины. Перед кем? Перед этим парнем, который запутался в собственной жизни? Или перед всеми, кто когда-то шёл по обочине и не мог найти свой путь?
— Ладно, — Игорь Матвеевич поставил чашку на стол. — Поехали дальше. Скоро стемнеет, а нам ещё часа три пилить.
Когда они вышли на парковку, небо на западе уже налилось густой синевой, а на востоке замерцала первая звезда. Игорь Матвеевич направился к грузовичку, но, приблизившись, замер.
Рядом с его «Газелью» стояла машина — чёрный внедорожник с тонированными стёклами, припаркованный так, что перегораживал выезд. Возле внедорожника курили двое мужчин. Один — здоровенный, с бритой головой и золотой цепью на шее, в кожаной куртке, хотя на улице было под тридцать. Второй — пониже, щуплый, в спортивном костюме, нервно перебирающий чётки в пальцах.
Завидев Игоря Матвеевича, здоровяк неспешно затушил сигарету о подошву ботинка и двинулся ему навстречу. Улыбался он при этом широко, почти дружелюбно, но в глазах стояла пустота, характерная для людей определённого склада.
— Здоров, отец. Твоя тачка?
— Моя, — спокойно ответил Игорь Матвеевич. — А что такое?
— Да мы товарища одного ищем. — Здоровяк кивнул за спину Игоря Матвеевича, и тот вдруг сообразил, что Лёня остановился где-то сзади, в тени. — Ты тут мужика не подбирал? На вид — лох лохом. Футболка жёлтая, джинсы. Вроде по трассе голосовал.
Сердце Игоря Матвеевича пропустило удар, но он не подал виду. Пожал плечами:
— Много кого вижу. Трасса — она длинная. Жёлтая футболка, говоришь? Может, и видел. Только я людей не запоминаю.
— А ты напрягись, — встрял второй, тот, что пониже. Он подошёл ближе, и стало видно, что у него нервно подёргивается левый глаз. — Нам очень нужно.
— Зачем он вам?
— Вопросы тут задаю я, — отрезал здоровяк. — Так видел или нет?
В этот момент из-за спины Игоря Матвеевича послышались шаги. Он обернулся — Лёня шёл к ним. Шёл медленно, словно на эшафот, но с какой-то странной, обречённой решимостью.
— Я здесь, Колян. — Голос его прозвучал глухо. — Не трогайте человека. Это не его дело.
Здоровяк, которого, видимо, звали Коляном, расплылся в улыбке. Нехорошей, предвкушающей.
— О! Лёня! А мы тебя везде ищем. Ты чего от нас бегаешь, Лёнь? Нехорошо. Не по-людски.
— Я вам ничего не должен, — Лёня остановился рядом с Игорем Матвеевичем. — Машина — кусок металлолома. Вы мне её продали за сто тысяч, а она даже до Москвы не дотянула. Какие ещё деньги?
— Да ты чё, Лёнь? — Колян картинно развёл руками. — Ты чё, обиделся? Ну, бывают технические неполадки. Делов-то — починить. А долг за тобой, сам знаешь, висит.
— Долг? — Игорь Матвеевич нахмурился. — За что долг?
— А это, отец, не твоя забота, — отрезал второй. — Ты лучше езжай своей дорогой, пока мы добрые. А мы с Лёней тут сами разберёмся.
Но Игорь Матвеевич не сдвинулся с места. Он глянул на Лёню — тот стоял, сжав кулаки, побелевшие костяшками пальцев, и тяжело дышал. Загнанный в угол. Запуганный. Игорь Матвеевич видел таких. Сам когда-то в начале девяностых работал на трассе, и разных персонажей повидал, и самому доставалось. Но тогда рядом были друзья, бригада, а теперь — только он, этот парень и два неприятных типа на парковке.
— Мужики, — он постарался говорить миролюбиво. — Вы бы расходились по-хорошему. Место общественное, камеры висят. Зачем вам проблемы?
— Слышь, дед, — Колян сделал шаг вперёд, и теперь между ним и Игорем Матвеевичем оставалось меньше полуметра. — Ты, может, не понимаешь чего? Этот парень должен серьёзным людям. И он либо платит, либо мы забираем долг по-своему. А ты встрял — ну, сам напросился.
Рука Коляна метнулась к поясу, и Игорь Матвеевич краем глаза заметил тусклый блеск металла. Нож. Небольшой, складной, но в руках человека с бритым черепом и отсутствующим выражением лица он смотрелся по-настоящему страшно.
Лёня дёрнулся вперёд, но Игорь Матвеевич остановил его жестом. Медленно, очень медленно он отступил на шаг, потом на другой. Уперся спиной в борт своего грузовичка.
— Ты чё, дед, в кузов решил спрятаться? — осклабился второй, пониже. — Лёня вон пусть отрабатывает, а ты катись отсюда.
Игорь Матвеевич снял кепку, вытер лоб ладонью. Потом аккуратно повесил кепку на зеркало бокового вида. Он думал. Думал так быстро, как только мог, прокручивая в голове варианты. Кричать? Поздно, на парковке никого, а те, кто внутри кафе, вряд ли услышат. Звонить в полицию? Пока едут… Да и связи нет нормальной. Бежать? Бросить парня? Нет. Не для того он его подобрал.
— Лёня, — сказал он, не оборачиваясь. — А эти люди, часом, не те самые перекупы, которые тебе тачку впарили?
— Те самые, — голос Лёни дрогнул. — Они сайт держат, объявления дают. Я думал — нормальные. А когда двигатель накрылся, я позвонил им, хотел разобраться… А они такие: «Ты чё, брат, ты её сам угробил, и вообще, мы тебе ещё доверенность не переоформили, так что технически машина наша, и ты нам ещё должен за амортизацию». А долг — это проценты, которые они придумали. Сто пятьдесят тысяч. Угрожали, семью упоминали… Вот я и не поехал домой. Решил — пойду в Москву пешком, там заявлю. Только они, видимо, по камерам отследили.
— Ну, хватит болтать, — Колян перестал улыбаться. — Короче так, Лёня. Или ты сейчас едешь с нами, и мы решаем вопрос цивилизованно. Или… — он выразительно посмотрел на нож.
И вдруг Игорь Матвеевич засмеялся.
Это был не нервный, не истеричный смех — короткий, грудной смешок человека, который понял что-то важное. Он распрямился, перестал опираться на борт «Газели» и глянул на Коляна сверху вниз, хотя был ниже ростом.
— Ты чего, дед? — Колян опешил.
— Да вспомнил, — Игорь Матвеевич говорил теперь громко, почти весело. — Вспомнил, как меня один мудрый человек учил. «Игорёк, — говорил, — на дороге всякое случается. И козлы, и ослы, и прочие представители фауны попадаются. Но главное правило одно: не вздумай давить. Объезжай. Не марайся». Я тогда не понимал, думал — метафора. А сейчас смотрю на вас, ребята, и вижу: вот он, козёл. Во плоти.
— Ты кого козлом назвал? — Колян побагровел.
— Да я вообще не про тебя, — пожал плечами Игорь Матвеевич. — Я вообще. Просто к слову пришлось.
Но этих секунд ему хватило. Потому что он уже нашарил в кармане брелок сигнализации. А «Газель», которую Серёга оборудовал по своему разумению, имела одну конструктивную особенность — модернизированный клаксон от «КамАЗа», поставленный вместо штатного. Сигнал этот, если нажать на брелок в режиме «паника», издавал такой звук, что в ближайших домах начинали лаять собаки.
Игорь Матвеевич нажал кнопку.
Ночь взорвалась рёвом. Протяжный, низкий, вибрирующий бас ударил по ушам, отразился от стен кафе, покатился по парковке, разбудил эхо в лесополосе за заправкой. Колян и его напарник шарахнулись назад, закрывая уши руками. Нож звякнул об асфальт. В кафе зажёгся свет, хлопнула дверь, кто-то закричал.
— Бежим! — рявкнул Лёня.
И они побежали. Не к дороге — туда, за угол мотеля, где темнели какие-то хозяйственные постройки. Сзади слышались мат и топот, но сирена «Газели» всё ревела, не давая преследователям сосредоточиться. Игорь Матвеевич бежал так, как не бегал уже лет пятнадцать — сердце колотилось в горле, дыхание жгло лёгкие, но он не останавливался. Лёня не отставал, иногда подхватывая его под локоть на поворотах.
Они обогнули мусорные баки, перемахнули через низкую изгородь и оказались в рощице за мотелем. Сирена наконец умолкла — наверное, кто-то выключил её из кабины. Но крики уже слышались в отдалении: на парковку высыпали люди, кто-то вызывал полицию, кто-то пытался разобраться, в чём дело. В суматохе двое перекупов вряд ли смогли бы продолжить погоню.
— Отдышись, — выдохнул Лёня, падая на траву. — Фу-у-ух… Ну вы даёте, Игорь Матвеевич…
