Князь Владимир. Красное Солнце и железная вера: как грешник стал святым Исторический роман о крестителе Руси, который убил брата, взял в жёны сотню наложниц и нашёл Бога на руинах языческих капищ
«Я был зверем — и стал человеком. Я поклонялся камням — и обрёл небо. Не потому что я достоин. Потому что Господь милует даже палачей, если они каются».
Глава первая. Сын рабыни
970 год, поздняя осень. Берег Волхова, близ Новгорода
Серое небо нависало над лесами, как тяжелая крышка гроба. Холодный ветер с Ильменя рябил воду, срывал последние листья с берёз. На высоком берегу, у костра, сидели двое: мальчик лет десяти и огромный мужчина с варяжской бородой, заплетённой в косицы.
Мальчика звали Владимир. Он был худ, черноволос, с горящими серыми глазами — глазами своего отца Святослава, которого он почти не помнил. Короткая детская рубаха, подпоясанная верёвкой, порванные сапоги. Но в осанке, в том, как он сжимал маленький меч (подарок Добрыни), чувствовалась порода.
Огромного мужчину звали Добрыня. Он был дядей Владимира по матери — братом Малуши, ключницы княгини Ольги. Добрыня был варягом до мозга костей: рыжий, веснушчатый, с медвежьей силой и лисьей хитростью. Он воспитал Владимира после того, как Малушу отослали из Киева (княгиня Ольга, ещё живая тогда, разгневалась на связь сына с рабыней).
«Дядя Добрыня, — спросил Владимир, глядя на огонь, — а почему я живу здесь, а не в Киеве? Я же княжеский сын».
Добрыня усмехнулся. «Потому что твоя мать была рабыней. А князья не любят рабов, даже если те рожают им детей. Но это неважно. Ты — сын Святослава. А Святослав — величайший воин на земле. Ты докажешь всем, что рабыня родила князя».
«А как доказать?»
«Сначала выживи, — Добрыня потрепал его по голове. — Твой брат Ярополк — старший, он скоро станет киевским князем. Твой другой брат Олег — уже в древлянской земле. А ты — самый младший, самый ничтожный. Тебе достался Новгород. Не велик подарок. Но Новгород — ключ к морю. К варягам. А варяги — это сила. Запомни: сила приходит с моря».
Владимир запомнил.
В 972 году, когда пришла весть о гибели Святослава у днепровских порогов, Владимиру было двенадцать. Он не плакал. Он только сжал зубы и сказал: «Я отомщу печенегам. Я отомщу всем, кто смеялся над моей матерью. Я стану князем».
Добрыня посмотрел на него с уважением. «Ты станешь, — сказал он. — Но сначала надо выжить. Твои братья сильнее. Ярополк уже убил Олега. Скоро он придёт за тобой».
И действительно, в 975 году, после убийства Олега, Ярополк прислал в Новгород гонцов: «Владимир, уходи. Я даю тебе три дня». Владимир бежал за море, к варягам. С ним ушли Добрыня и несколько верных отроков.
Так началась дорога, которая привела его к престолу.
Глава вторая. Возвращение
978 год, весна. Варяжское море (Балтика)
Владимир вернулся через три года. Он возмужал, раздался в плечах, оброс чёрной бородой. Серые глаза стали ещё холоднее. Он нанял варяжскую дружину — триста кораблей, шесть тысяч воинов. С ними были Добрыня и новый воевода — слепой скальд, который пел песни о богах и битвах.
«Куда идём, князь?» — спросил варяжский ярл.
«Сначала Новгород, — сказал Владимир. — Потом Полоцк. Потом Киев».
В Новгороде посадники Ярополка не ждали нападения. Владимир вошёл в город ночью, перебил охрану, поставил на вече свою власть. Новгородцы, помнившие его с детства, не сопротивлялись. «Владимир — сын Святослава, — говорили они. — Ярополк — убийца брата. Пусть победит сильнейший».
Затем Владимир двинулся на Полоцк. Там правил варяг Рогволод, у которого была дочь Рогнеда — красавица, о которой слагали легенды. Владимир посватался к ней: «Выходи за меня. Я сделаю тебя княгиней киевской».
Рогнеда, гордая и своенравная, ответила: «Не хочу разувать сына рабыни. Я хочу Ярополка».
Эти слова обожгли Владимира. Он помнил, как в детстве его дразнили «робичичем» (сыном рабыни). Он поклялся, что больше никто не посмеет бросить ему это в лицо.
Он взял Полоцк штурмом. Рогволода и двух его сыновей убили на глазах у Рогнеды. А саму Рогнеду Владимир, не спрашивая, взял в жёны. Ту самую, которая не хотела «разувать его».
«Ты хотела Ярополка? — сказал он, глядя в её заплаканные глаза. — Ярополк скоро умрёт. А ты будешь жить с сыном рабыни. И родишь мне сыновей».
Рогнеда молчала. Ненависть в её глазах была такой силы, что Добрыня, глядя на неё, поёжился.
«Ты зря это сделал, князь, — сказал он. — Эта женщина убьёт тебя, если сможет».
«Пусть попробует», — усмехнулся Владимир.
Глава третья. Киев
978 год, лето
Владимир подошёл к Киеву с огромным войском. Ярополк, ослабленный интригами и предательством Блуда, не решился на битву. Он бежал в Родень, потом попытался заключить мир. И поплатился.
Варяги убили Ярополка в шатре. Владимир смотрел на тело брата без всякого выражения. Потом велел похоронить его по-христиански.
«Он любил эту веру, — сказал Владимир. — Пусть его Бог примет его. А я остаюсь с Перуном».
Он вошёл в Киев как победитель. Горожане встречали его настороженно — помнили, что он сын рабыни, помнили его жестокость в Полоцке. Но Добрыня раздавал золото, и народ успокоился.
Первым делом Владимир поставил на холме у княжеского дворца идолов: Перуна с серебряной головой и золотыми усами, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Симаргла, Мокошь. Люди приносили им жертвы — птиц, скот, а иногда и людей.
«Теперь Киев — столица язычества, — говорил Владимир. — Наши боги сильнее греческих. Мы никому не кланяемся».
Но в душе он чувствовал пустоту. Идолы были красивыми, но мёртвыми. Они не отвечали на молитвы. Они не прощали грехов.
Глава четвёртая. Сто жён и наложниц
980–986 годы
Владимир правил железной рукой. Он покорил радимичей, вятичей, ятвягов. Ходил на Волжскую Болгарию, заключил мир с печенегами (женившись на дочери печенежского хана), укрепил южные границы реками-оборонительными линиями: Десна, Трубеж, Осётр, Сула.
Но в личной жизни он был распутен. По летописям, у него было несколько законных жён: Рогнеда (мать Ярослава Мудрого), гречанка (вдова брата Ярополка), чехиня, болгарыня. Кроме того — сотни наложниц в Киеве, в Вышгороде, в Белгороде.
Рогнеда ненавидела его. Она не простила убийства отца и братьев, не простила насилия. Однажды ночью, когда Владимир пришёл к ней, она попыталась зарезать его, пока он спал. Он проснулся, перехватил нож и закричал:
«Ты что делаешь, женщина?!»
«Я мщу за отца! — закричала Рогнеда. — Ты убил его, ты опозорил меня. Лучше бы я умерла!»
Владимир не убил её. Он приказал приготовить ей роскошные палаты на реке Лыбедь и выделить земли. Но к себе больше не подпускал. Потом она родила ему сына Ярослава, который станет одним из величайших князей Руси. Но между супругами всегда стояла тень убитого Рогволода.
Однажды Владимир, будучи пьяным, сказал Добрыне: «Почему боги молчат? Я приношу им жертвы, а они не дают мне покоя. Что-то не так в нашей вере».
Добрыня, который был мудрее племянника, ответил: «Может быть, потому что мы молимся камням? Камни глухи. Посмотри на греков. У них есть книга, есть священники, есть Бог, который умер за людей. Может, нам тоже попробовать?»
Владимир задумался.
Глава пятая. Выбор веры
986–987 годы
Владимир созвал совет бояр и старейшин. «Слышал я, — сказал он, — что у разных народов разные веры. Приходили ко мне послы от волжских болгар (мусульмане), от немцев (римские христиане), от иудеев (хазары), от греков (православные). Каждый хвалил свою веру. Я не знаю, какую выбрать. Посоветуйте».
Бояре, удивлённые, переглянулись. Раньше князь никогда не интересовался верой. Но Владимир продолжал:
«Я пошлю умных мужей в разные земли. Пусть посмотрят, как молятся греки, как молятся болгары, как молятся немцы. А потом расскажут мне».
Послы поехали. Вернулись через несколько месяцев. Болгарские мусульмане — пришли с рассказами о рае, но сказали, что у них запрещено вино. Владимир, любивший пиры, сказал: «Руси есть веселие пити, не можем без того». И отказался.
Немецкие христиане — рассказали о своей вере, но Владимир спросил: «А где ваши соборы? Где красота?» Немцы ответили скромно, и Владимир не впечатлился.
Иудеи — рассказали, что их рассеяли по земле. «Если бы ваш Бог был силён, — сказал Владимир, — он бы не рассеял вас. А так — извините».
Греки — пригласили послов в Константинополь. Те побывали в храме Святой Софии, увидели литургию, услышали пение. Вернувшись, они сказали: «Мы не знали, где находимся — на небе или на земле. Ибо нет на земле такого зрелища и красоты. Мы не можем забыть той красоты».
Владимир решил: «Пойдём к грекам. Но не просто так — возьмём Царьград, добудем веру мечом».
Он начал готовить поход.
Глава шестая. Корсунская легенда
988 год, весна. Корсунь (Херсонес, Крым)
Владимир осадил греческий город Корсунь. Осада длилась долго. Жители не сдавались. Владимир поклялся: «Возьму город — крещусь. Не возьму — останусь язычником».
Он перекрыл водопровод, который вёл в город. Греки изнемогали от жажды и сдали крепость. Владимир вошёл в Корсунь и послал императорам Византии Василию и Константину: «Я взял ваш город. Отдайте за меня вашу сестру Анну. Иначе я пойду на Царьград».
Императоры испугались. Но поставили условие: «Мы отдадим Анну, если ты крестишься. Христианка не может быть женой язычника».
Владимир согласился. В Корсуни, в храме Святого Василия, его крестили. Он получил христианское имя Василий — в честь императора, своего будущего шурина. В тот момент, когда он вышел из купели, у него открылись глаза (по преданию, князь был болен глазами). Он воскликнул: «Теперь я увидел истинного Бога!»
Императорская сестра Анна приплыла в Корсунь. Она плакала — не хотела замуж за варвара. Владимир успокоил её: «Я уже не варвар. Я христианин. И Русь станет христианской».
Они обвенчались. Владимир вернул Корсунь грекам (как выкуп за жену) и вернулся в Киев.
Глава седьмая. Крещение Руси
988 год, лето. Киев
Владимир въехал в Киев с иконами, с греческими священниками, с крестами. Люди смотрели на него с удивлением. Князь был другим — спокойным, тихим, даже печальным. В первый же день он приказал сбросить идолов с холмов.
Перуна — того самого, с серебряной головой и золотыми усами — привязали к конскому хвосту и волокли в Днепр. Двенадцать крепких мужей били его палками — не потому, что дерево чувствует боль, а чтобы бесы, которые якобы жили в идоле, не искушали народ.
Народ плакал. «Перун! — кричали люди. — Ты был нашим богом! Почему ты не защитил себя?» Но идол плыл по Днепру до порогов, где вода разбила его в щепки.
Затем Владимир приказал всем киевлянам прийти к реке в назначенный день.
«Завтра, — сказал он, — все, кто не придут на реку — богатый или бедный, нищий или раб — будут мне врагами».
Наутро тысячи киевлян собрались на берегу Днепра. Люди заходили в воду — кто по шею, кто по грудь. Греческие священники, стоя на песке, читали молитвы. Владимир смотрел на это с высоты холма и плакал. Он не плакал, когда убивал брата. Не плакал, когда насиловал Рогнеду. А тут — слёзы текли по его лицу.
«Господи, — прошептал он, — прости меня за всё. Прости мою жестокость, мою гордыню, мой разврат. Я привёл к тебе свой народ. Теперь храни его».
Так Русь крестилась.
Глава восьмая. Новый князь
989–1015 годы
После крещения Владимир изменился. Он перестал брать дань силой, начал раздавать золото нищим и убогим. Каждую неделю он устраивал пиры на княжеском дворе — для всех приходящих. «Где больной? Где сирота? — спрашивал он. — Ведите их ко мне».
Строил церкви — Десятинную в Киеве (в честь Богородицы), храмы в Новгороде, Чернигове, Переяславле. Приглашал из Греции мастеров, учителей, переписчиков книг. Ввёл на Руси славянскую азбуку (кириллицу), которая пришла из Болгарии.
Он воевал, но теперь — только обороняясь. Отражал набеги печенегов, строил крепости по рекам Десна, Трубеж, Осётр, Сула. Заселял эти крепости смелыми людьми с севера. Говорили: «Владимир поставил заставу — печенег не пройдёт».
Он созывал вече, советовался с боярами, сажал сыновей по городам: Ярослава — в Новгород, Мстислава — в Тмутаракань, Бориса — в Ростов, Глеба — в Муром. Хотел, чтобы Русь была единой после его смерти.
Но прошлое не отпускало. Рогнеда, сосланная на Лыбедь, жила в ненависти. Её сын Ярослав, взрослея, ненавидел отца. Другие сыновья плели интриги. Владимир знал, что после его смерти начнётся резня. Молился, чтобы Господь отсрочил этот час.
В 1014 году Ярослав, княживший в Новгороде, отказался платить дань отцу. Владимир собрался в поход на сына, но заболел. Слёг в Берестове, за городом.
Глава девятая. Последний вздох
1015 год, 15 июля. Берестово, под Киевом
Владимир лежал на постели из медвежьих шкур. Рядом — священник Анастас Корсунянин, который приехал с ним из Херсонеса. На столе — свечи, иконы. За окнами — летняя жара, зелень, пение птиц.
«Отец Анастас, — прошептал Владимир, — я много грешил. Ты знаешь. Я убивал, я насиловал, я поклонялся идолам. Простит ли меня Господь?»
«Господь простил разбойника на кресте, — ответил священник. — Простит и тебя. Ты привёл к Нему целый народ. Это дорогого стоит».
Владимир закрыл глаза. Он вспомнил всё: мать Малушу, которая плакала, когда его забирали из Киева. Добрыню, который учил его держать меч. Кровь Ярополка на земле. Кровь Рогволода. Слёзы Рогнеды. Огонь капищ. И крещение в Днепре — тысячи людей, холодная вода, священники на берегу.
«Господи, — сказал он в последний раз, — в руки Твои предаю дух мой. И народ мой — тоже. Храни Русь».
Он умер тихо. Без криков, без конвульсий. Просто перестал дышать. Священник перекрестил его и вышел к боярам: «Князь Владимир отошёл ко Господу».
Бояре молчали. Потом кто-то заплакал. За ним — другие. В Киеве зазвонили колокола.
Заключение
Владимира Святославича похоронили в Десятинной церкви, которую он сам построил. Саркофаг из белого мрамора. Рядом — саркофаг его жены Анны. Народ, узнав о смерти князя, пришёл прощаться тысячами. Старухи крестились, воины склоняли знамёна.
Вскоре, как он и предсказывал, началась междоусобная война. Сын Святополк Окаянный убил братьев Бориса и Глеба (первых русских святых). Ярослав Мудрый сражался со Святополком много лет. Но основа, заложенная Владимиром — христианство, грамотность, единая вера — осталась.
Позже Русская церковь причислила Владимира к лику святых — равноапостольным, как и его бабку Ольгу. Былины назвали его «Владимиром Красное Солнышко» — за то, что он согрел русскую землю новой верой. Историки — «Великим». А сам он в конце жизни считал себя просто грешником, которого Бог помиловал.
Так из пепла язычества, из крови братоубийства, из грязи наложниц и гордыни княжеской родилась святая Русь. А началось всё с человека, который осмелился сказать: «Я был зверем — и стал человеком. И вы можете».
Конец
