Мы так часто и так искренне жалуемся на усталость. Мы приходим домой, сбрасываем обувь, падаем на диван и тяжело выдыхаем, чувствуя, как гудят ноги и раскалывается голова. В этот момент звонит телефон — мама хочет рассказать о своих дачных делах или просто услышать наш голос. Ребенок тянет за рукав, умоляя собрать с ним конструктор. Супруг просит помочь разобраться с каким-то мелким бытовым вопросом. И внутри нас поднимается глухая, раздраженная волна: «Как же вы все от меня устали. Можно мне хотя бы час абсолютной тишины? Можно сделать так, чтобы я никому не был нужен?».
Мы воспринимаем чужую нужду в нас как бремя. Как налог на наше время, на наше личное пространство, на нашу свободу. Мы мечтаем о дне, когда нас никто не потревожит. О выходных, когда телефон будет молчать, а квартира будет пустой.
Но мы забываем о самом страшном парадоксе человеческого существования. День, когда вы станете абсолютно, тотально никому не нужны — станет самым страшным днем вашей жизни.
Свобода от привязанностей, о которой мы так мечтаем в минуты крайнего истощения, на деле оборачивается вакуумом. Тишина пустой квартиры, где никто не разбрасывает игрушки, никто не спорит из-за невымытой посуды и никто не ждет вас с работы, оглушает. Она звенит в ушах. Она сводит с ума. Потому что весь смысл нашего земного пути, вся наша ценность и опора заключаются именно в том, что мы являемся центром чьей-то вселенной. Мы — несущая стена в чьем-то доме. Уберите эту стену — и всё рухнет. Уберите из вашей жизни тех, кто в вас нуждается — и рухнете вы сами.
Осознание этой хрупкости, понимание того, что возможность быть нужным — это не пожизненная гарантия, а временный, невероятно щедрый дар, приходит к нам слишком поздно. Мы откладываем любовь на завтра. Мы экономим нежность. Мы скупимся на слова. Именно об этом пронзительно и горько написал поэт Андрей Дементьев.
Как важно вовремя успеть
Сказать кому-то слово доброе,
Чтоб от волненья сердце дрогнуло! —
Ведь всё порушить может смерть.
Как важно вовремя успеть
Похлопотать или поздравить,
Плечо надежное подставить!
И знать, что будет так и впредь.
Но забываем мы подчас
Исполнить чью-то просьбу малую:
Неотложённую, небывалую!
И этот грех ложится на нас.
И мы с собой в раздоре снова,
И жжёт нас совесть, как огнем:
Мы вовремя не скажем слово,
И вовремя не подойдем.
Слово «завтра» — это самое опасное слово в человеческом словаре. Это огромное, ненасытное кладбище, на котором похоронены миллионы несказанных извинений, непрозвучавших признаний в любви и несостоявшихся встреч. Мы живем с иллюзией бессмертия. Нам кажется, что у нас впереди бесконечный запас времени, чтобы исправить ошибки, чтобы позвонить старикам-родителям, чтобы отложить свои «очень важные взрослые дела» и просто посидеть на ковре с ребенком.
Но Дементьев бьет в самую болевую точку: «Ведь всё порушить может смерть». Мы отмахиваемся от этой мысли, потому что она некомфортна. Мы говорим: «Потом. Завтра. На выходных. В следующем месяце». А потом наступает момент, когда абонент оказывается вне зоны действия сети навсегда. И тогда нас начинает жечь та самая совесть. Мы стоим у края пропасти с полными карманами добрых слов, нежности и готовности помочь, но отдать их уже некому. Ценность момента измеряется его невозвратностью.
Пока мы нужны — мы живы. Пока нам есть, ради кого просыпаться по утрам, преодолевать боль, зарабатывать деньги, строить дома — мы обладаем колоссальной, почти мистической силой. Эта сила позволяет нам пережить любые исторические катаклизмы и личные трагедии.
Эдуард Асадов, поэт, который в юности прошел через ад войны и потерял зрение, знал цену жизни и человеческим отношениям как никто другой. Оказавшись в абсолютной, вечной темноте, он научился видеть человеческие души гораздо отчетливее тех, чьи глаза были здоровы. Его стихи — это отчаянный, кричащий призыв к нам, зрячим, но слепым в своей гордыне людям, перестать тратить время на ссоры и амбиции.
Пока мы живы, можно всё исправить,
Всё осознать, раскаяться, простить.
Врагам не мстить, любимым не лукавить,
Друзей, что оттолкнули, возвратить.
Пока мы живы, можно оглянуться,
Увидеть путь, с которого сошли.
От страшных снов очнувшись, оттолкнуться
От пропасти, к которой подошли.
Пока мы живы… Многие ль сумели
Остановить любимых, что ушли?
Мы их простить при жизни не успели,
И попросить прощенья не смогли…
Когда они уходят в тишину,
Туда, откуда точно нет возврата,
Порой хватает нескольких минут
Понять — о, Боже, как мы виноваты!
И фото — черно-белое кино.
Усталые глаза — знакомым взглядом.
Они уже простили нас давно
За то, что слишком редко были рядом.
За незвонки, невстречи, нетепло.
Не лица перед нами, просто тени…
А сколько было сказано не то,
И не о том, и фразами не теми.
Тугая боль — вины последний штрих —
Скребет, изводит холодом по коже.
За всё, что мы не сделали для них,
Они прощают. Мы себя — не можем.
Вслушайтесь в эти строки. Они прощают. Мы себя — не можем. Почему мы выбираем гордость вместо близости? Почему мы ждем, что человек, который в нас нуждается, сделает первый шаг? Мы выстраиваем вокруг себя бетонные стены из обид, доказываем свою правоту, ведем невидимый счет ошибкам друг друга. Нам кажется, что если мы уступим, если мы позвоним первыми, мы проиграем.
Но в любви и человеческой близости не бывает победителей и проигравших. Вы либо выигрываете вместе, сохраняя тепло, либо вместе проигрываете, оставаясь в одиночестве на пепелище своей правоты. Правота не согреет вас морозной ночью. Правота не подаст стакан воды. Правота — это самый холодный и бесполезный трофей на свете. Асадов умоляет нас осознать простую истину: пока пульс бьется, пока человек дышит на другом конце провода — нет ничего непоправимого. Любую ошибку можно исправить одним искренним словом «прости». Любую трещину можно заклеить объятием. Пока мы нужны друг другу, мы всесильны.
Эта хрупкость человеческих связей, это осознание того, что каждый миг вместе может оказаться последним, особенно остро чувствуется в любви. Мы привыкаем к нашим партнерам. Супруг или супруга становятся для нас частью пейзажа, чем-то само собой разумеющимся, как воздух или гравитация. Мы перестаем замечать, как они дышат во сне, как морщат лоб, когда читают, как пахнут их волосы. Мы погружаемся в быт, в решение проблем, и начинаем раздражаться по мелочам.
И только угроза потери внезапно срывает эту пелену обыденности.
В 1932 году поэт Александр Кочетков собирался уехать из Москвы на юг. Его жена Нина никак не могла с ним расстаться. Она плакала, уговаривала его сдать билет, и в конце концов он дрогнул. Он отложил отъезд на три дня. А тот поезд, на котором он должен был уехать, сошел с рельсов на станции Москва-Товарная. Погибли десятки людей. Если бы Кочетков не поддался мольбам жены, которой он был так нужен в ту минуту, его бы не стало. Потрясенный этим случайным, волосок от смерти, спасением, он написал одно из самых великих стихотворений двадцатого века — «Балладу о прокуренном вагоне».
— Как больно, милая, как странно,
Сроднясь в земле, сплетясь ветвями, —
Как больно, милая, как странно
Раздваиваться под пилой.
Не зарастет на сердце рана,
Прольется чистыми слезами,
Не зарастет на сердце рана —
Прольется пламенной смолой.
— Пока жива, с тобой я буду —
Душа и кровь нераздвоимы, —
Пока жива, с тобой я буду —
Любовь и смерть всегда вдвоем.
Ты понесешь с собой повсюду —
Ты понесешь с собой, любимый, —
Ты понесешь с собой повсюду
Родную землю, милый дом.
— Но если мне укрыться нечем
От жалости неисцелимой,
Но если мне укрыться нечем
От холода и темноты?
— За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба — я и ты.
— Но если я безвестно кану —
Короткий свет луча дневного, —
Но если я безвестно кану
За звездный пояс, в млечный дым?
— Я за тебя молиться стану,
Чтоб не забыл пути земного,
Я за тебя молиться стану,
Чтоб ты вернулся невредим.
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он стал бездомным и смиренным,
Трясясь в прокуренном вагоне,
Он полуплакал, полуспал,
Когда состав на скользком склоне
Вдруг изогнулся страшным креном,
Когда состав на скользком склоне
От рельс колеса оторвал.
Нечеловеческая сила,
В одной давильне всех калеча,
Нечеловеческая сила
Земное сбросила с земли.
И никого не защитила
Вдали обещанная встреча,
И никого не защитила
Рука, зовущая вдали.
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них, —
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!
«Всей кровью прорастайте в них». Эти слова звучат как заклинание. Мы так боимся зависеть от кого-то. Современная психология учит нас выстраивать личные границы, быть автономными, не растворяться в партнере. И в этом есть своя рациональная правда. Но поэзия говорит о другом уровне бытия. Она говорит о том, что настоящая, глубокая любовь невозможна без риска полного слияния.
Когда мы нужны кому-то настолько, что наше отсутствие вызывает у человека физическую боль — это величайшая ответственность. И величайшее счастье. Расставаясь даже на миг, уходя утром на работу, закрывая за собой дверь, мы никогда не знаем наверняка, вернемся ли мы обратно. Это не повод жить в парализующем страхе. Это повод наполнять каждую секунду присутствия абсолютной, концентрированной нежностью. Целовать уходящего так, словно вы провожаете его на войну. Потому что в нашей хрупкой реальности каждый выход из дома — это шаг в неизвестность.
Но потери не всегда бывают внезапными и катастрофичными. Часто люди уходят из нашей жизни медленно, незаметно, растворяясь во времени. Мы взрослеем, стареем, меняем интересы. Круг общения, который в юности казался бесконечным, сужается. И однажды мы оглядываемся вокруг и понимаем, что тех, кому мы по-настоящему нужны не как функция, не как коллега или полезный контакт, а как душа — осталось катастрофически мало.
Белла Ахмадулина написала об этом медленном, осеннем увядании человеческих связей одно из самых пронзительных стихотворений в русской литературе.
По улице моей который год
звучат шаги — мои друзья уходят.
Друзей моих медлительный уход
той темноте за окнами угоден.
Запущены моих друзей дела,
нет в их домах ни музыки, ни пенья,
и лишь, как прежде, девочки Дега
голубенькие оправляют перья.
Ну что ж, ну что ж, да не разбудит страх
вас, беззащитных, среди этой ночи.
К предательству таинственная страсть,
друзья мои, туманит ваши очи.
О одиночество, как твой характер крут!
Посверкивая циркулем железным,
как холодно ты замыкаешь круг,
не внемля увереньям бесполезным.
Так призови меня и награди!
Твой баловень, обласканный тобою,
утешусь, прислонясь к твоей груди,
умоюсь твоей стужей голубою.
Дай стать на цыпочки в твоем лесу,
на том конце замедленного жеста
найти листву, и поднести к лицу,
и ощутить сиротство, как блаженство.
Даруй мне тишь твоих библиотек,
твоих концертов строгие мотивы,
и — мудрая — я позабуду тех,
кто умерли или доселе живы.
И я познаю мудрость и печаль,
свой тайный смысл доверят мне предметы.
Природа, прислонясь к моим плечам,
объявит свои детские секреты.
И вот тогда — из слез, из темноты,
из бедного невежества былого
друзей моих прекрасные черты
появятся и растворятся снова.
«О одиночество, как твой характер крут!». С годами мы учимся принимать это одиночество. Мы перестаем гнаться за шумными компаниями. Но именно в этой звенящей тишине, когда «умоешься стужей голубою», мы начинаем с невероятной остротой ценить тех немногих, кто остался.
Те двое или трое людей, которые всё еще звонят вам по вечерам не по делу, а просто так. Те, кто помнит, какой чай вы любите. Те, кто чувствует по интонации вашего «алло», что у вас был плохой день, и молча приезжает, чтобы просто посидеть рядом на кухне.
Мы нужны им. И они нужны нам. И эта взаимная нужда — единственное, что удерживает нас на планете, не давая сорваться в бездну космического холода.
Подводя итог этим размышлениям о времени, смерти, одиночестве и любви, невозможно не вспомнить строки, которые сводят всю сложнейшую философию человеческого бытия к формуле, состоящей из нескольких слов. Роберт Рождественский написал текст, который можно высечь на камне, потому что в нем заключена абсолютная, непререкаемая истина нашего существования.
Человеку надо мало:
чтоб искал
и находил.
Чтоб имелись для начала
Друг — один
и враг — один…
Человеку надо мало:
чтоб тропинка вдаль вела.
Чтоб жила на свете мама.
Сколько нужно ей — жила.
Человеку надо мало:
после грома — тишину.
Голубой клочок тумана.
Жизнь — одну.
И смерть — одну.
Утром свежую газету —
с Человечеством родство.
И всего одну планету:
Землю!
Только и всего.
И — межзвездную дорогу
да мечту о скоростях.
Это, в сущности, — немного.
Это, в общем-то, — пустяк.
Невеликая награда.
Невысокий пьедестал.
Человеку мало надо.
Лишь бы дома кто-то ждал.
«Лишь бы дома кто-то ждал».
Вот он — альфа и омега нашей жизни. Весь наш бешеный ритм, все наши карьерные достижения, заработанные миллионы, прочитанные книги и завоеванные статусы не имеют ровным счетом никакого смысла, если вечером, поворачивая ключ в замке, вы входите в пустую, темную прихожую, где вас никто не встречает.
Вам может казаться, что вы устали от забот о семье. Вам может казаться, что стареющие родители слишком часто требуют вашего внимания, задавая одни и те же вопросы. Вам может казаться, что дети слишком шумные, а партнер слишком требовательный. Но поверьте, эта усталость — благословенна. Это усталость человека, который живет полной, настоящей жизнью.
Тот груз, который вы несете на своих плечах — груз ответственности за тех, кто в вас нуждается — это не кандалы. Это балласт. Именно он не дает вашей лодке перевернуться в штормовом море. Уберите этот балласт, и вы станете легким, свободным, независимым, но первый же порыв ветра бессмысленности перевернет вашу жизнь вверх дном.
Цените момент, пока вы нужны. Благодарите мироздание за каждый звонок, который отрывает вас от дел. За каждое «мам, помоги», за каждое «сынок, приезжай», за каждое «любимый, я скучаю». Отложите телефон, закройте ноутбук, остановите этот безумный, вечно спешащий мир.
Подойдите к тем, кто вас ждет. Обнимите их крепко, всей кровью прорастая в них. Скажите им те самые добрые слова, пока не стало слишком поздно. Ведь однажды в вашем доме станет очень тихо. И в этой тишине вы отдадите всё на свете, всё свое богатство и всю свою хваленую независимость, лишь бы услышать в коридоре шаги человека, которому вы жизненно, отчаянно необходимы.
