Как мы с мужем и свекровью отправились на отдых в Африку: рассказ, который заставит вас ржать как лошадь. Устраивайтесь поудобнее.
Идея пришла в голову моему мужу, Виталику. Надо сказать, что голова у Виталика — это отдельный вид стихийного бедствия. Если в неё приходит мысль, она не стучится, не спрашивает «можно?», а просто выбивает дверь ногой, сносит косяк и объявляет: «Я тут главная!».
— Дорогая! — заорал он как-то вечером, врываясь на кухню, где я пыталась реанимировать вчерашние макароны. — Мы едем в Африку!
Я уронила вилку в кастрюлю. Вилка утонула. Как и моя надежда на спокойный отпуск.
— В Африку? — переспросила я, пытаясь понять, не перегрелся ли он на солнце. Солнца не было уже три месяца, шёл мелкий противный дождь. — Виталик, ты что, фильмов про дикую природу насмотрелся?
— Это будет настоящее сафари! — он размахивал руками, как ветряная мельница в припадке. — Палатки, костры, львы, антилопы гну! Мы будем жить в диких условиях, как наши предки!
Наши предки, насколько я помню, жили в пещере и умирали от дизентерии в возрасте тридцати лет. Но спорить с Виталиком, когда у него в глазах горит этот безумный огонь первооткрывателя, — это как пытаться остановить поезд, подложив под колёса свои тапки. Бесполезно и глупо.
— А мама? — спросила я, прибегая к последнему аргументу. — Мы же не можем оставить твою маму одну.
Свекровь, Валентина Петровна, жила с нами. Точнее, это мы жили с ней. В её квартире. Потому что ипотека — это зло, а Валентина Петровна — это благословение (её собственная формулировка). Валентина Петровна была женщиной-монументом. Не в смысле фигуры (хотя и в этом смысле тоже — она напоминала мне памятник Свободы, только с бигудями), а в смысле характера. Она была уверена, что знает всё. Абсолютно. Про политику, про медицину, про то, как правильно варить борщ (свекла — только сырая, и никак иначе!), и про то, как воспитывать её сына (я делала это неправильно последние десять лет).
— Мама едет с нами! — отрезал Виталик, и в этот момент я поняла, что боги решили надо мной пошутить. Причём шутка была злая, как утренний будильник в понедельник.
— В Африку? Валентина Петровна? — уточнила я, надеясь, что ослышалась.
— А почему нет? — из коридора раздался голос. Свекровь стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. Она была одета в халат с подсолнухами и тапочки с помпонами. — Я в свои годы ещё и не такое видела. В семьдесят восьмом я ездила в Сочи, между прочим. И ничего, выжила. А тут какая-то Африка. Подумаешь.
Я поняла, что попала. Это был заговор. Виталик и его мама сговорились. Возможно, они планировали это годами. Возможно, это была месть за то, что я однажды сказала, что её борщ — это просто суп со свеклой. (Кстати, это правда. Но кто же знал, что она так близко к сердцу примет?)
Подготовка началась на следующий день. Валентина Петровна, как истинный стратег, взяла на себя продовольственное обеспечение.
— В Африке есть нечего! — объявила она и начала скупать тушёнку. Не банку, не две. Она скупила тушёнку в трёх магазинах. У нас дома образовался стратегический запас говядины, которого хватило бы на год осады. Плюс к этому — двадцать банок сгущёнки, пять килограммов гречки, упаковка чая «Принцесса Нури» (потому что «там, небось, только индийский, а он весь с ароматизаторами») и мешок сухарей. Я не шучу. Мешок. Для сахара. Сухари она сушила сама, на батарее, потому что «в Африке хлеб не тот».
— Мама, там есть рестораны, — робко заметил Виталик.
— Рестораны! — фыркнула Валентина Петровна. — Я твои рестораны видела. После них потом неделю желудок крутит. Нет уж, по старинке. Своё, проверенное.
Виталик же взял на себя техническое оснащение. Он купил палатку. Не простую, а какую-то навороченную, с антимоскитной сеткой, тентом от дождя, дополнительным пологом от солнца и инструкцией на китайском, в которой, судя по картинкам, предлагалось сначала построить космический корабль, а уже потом использовать палатку по назначению.
— Это модель «Сахара-Экстрим», — гордо сообщил он. — Выдерживает ветер до ста километров в час!
— А львов она выдерживает? — поинтересовалась я.
— Львы не входят в комплектацию, — отрезал Виталик. — Но я купил спрей от насекомых. И верёвку.
— Верёвку?
— Ну, мало ли. Вдруг надо будет связать кого-нибудь. Или что-нибудь.
Я почему-то сразу подумала, что связывать придётся меня. Или Валентину Петровну. Или нас обеих, чтобы мы не убили друг друга и/или Виталика.
Аптечку собирали втроём. Я предложила стандартный набор: бинты, йод, таблетки от головы. Валентина Петровна посмотрела на меня как на идиотку.
— Это же Африка! — сказала она с таким видом, будто я предложила взять с собой в пустыню лыжи. — Тут нужен особый подход.
И она вывалила на стол содержимое своей аптечки. Там было: валидол, корвалол, настойка пустырника, настойка боярышника, капли от насморка, капли от кашля, капли от диареи, капли от запора, капли от укусов змей (настойка на спирту, судя по запаху — почти чистый спирт), какие-то травяные сборы, которые она собирала сама, и клизма. Клизма была резиновая, красная, и выглядела как орудие пыток.
— Мама, зачем клизма? — спросил Виталик, побледнев.
— А если что? — многозначительно ответила Валентина Петровна. — В Африке всякое бывает. Ты думаешь, там кишечная палочка не водится? Водится. Ещё как водится. Я в передаче «Здоровье» видела.
Я поняла, что наш отпуск превращается в реалити-шоу «Выжить любой ценой», где главный герой — Валентина Петровна, а мы с Виталиком — статисты, которые мешают.
Летели мы с пересадкой в Стамбуле. Уже в аэропорту Стамбула началось веселье. Валентина Петровна, увидев магазин беспошлинной торговли, решила, что это место, где можно купить подарки всем родственникам. Она носилась между полками, как метеор, хватая то магнитики, то коробки с рахат-лукумом, то какие-то блестящие флакончики.
— Мама, у нас перевес будет! — кричал Виталик, пытаясь отобрать у неё очередную упаковку турецкого чая.
— Не учи меня жить! — отбивалась Валентина Петровна. — Я в семьдесят восьмом из Сочи везла три ящика вина! И ничего!
— Мама, тогда не было перевеса!
— Тогда вообще ничего не было! Ни самолётов, ни интернета, ни этих ваших… — она махнула рукой в сторону магазина, — …магнитов! А люди как-то жили!
В самолёте до Найроби Валентина Петровна познакомилась с соседом. Соседом оказался бодрый дедушка-кениец, который летел домой после посещения Москвы. Он говорил по-английски. Валентина Петровна говорила по-русски. Но это не помешало им общаться. Они жестикулировали, смеялись, дедушка угощал Валентину Петровну какой-то местной едой, а она его — нашими сухарями. К концу полёта они обменялись адресами (дедушка написал свой на салфетке, Валентина Петровна нарисовала ему схему, как дойти до нас от метро «Выхино»), и он пригласил нас всех на ужин в свою деревню.
— Вот видишь! — торжествующе сказала мне свекровь. — А ты боялась. Люди везде люди. Главное — подход.
Я не стала спорить. Я просто молилась, чтобы ужин в деревне не закончился для нас всех посвящением в шаманы.
В Найроби нас встретил наш гид, Джозеф. Джозеф был огромным, как шкаф, чернокожим мужчиной с улыбкой на пол-лица и голосом, похожим на раскаты грома в предгорьях Килиманджаро. Он посмотрел на наш багаж (четыре чемодана, палатка, мешок сухарей и клизма, торчащая из бокового кармана), потом на нас, потом опять на багаж, и сказал:
— О-о-о. Вы… подготовились.
— А то! — гордо ответила Валентина Петровна. — В Африке без запаса нельзя. Я знаю.
Джозеф, судя по выражению лица, хотел сказать что-то ещё, но передумал. Профессионалы не спорят с клиентами. Профессионалы просто берут с них больше денег.
Ехали мы на джипе. Валентина Петровна сидела впереди, рядом с Джозефом, и всю дорогу давала ему советы.
— Вот тут бы я повернула, — говорила она на перекрёстке. — Ты не туда едешь, сынок. Я карту смотрела.
— Мэм, — вежливо отвечал Джозеф, — это не перекрёсток. Это дерево.
— Дерево, перекрёсток, какая разница! — не сдавалась Валентина Петровна. — Я чувствую, что нам туда.
Джозеф смотрел на неё с уважением. Я смотрела на неё с ужасом. Виталик смотрел в телефон, потому что у него не было интернета, но он надеялся, что если он будет смотреть достаточно долго, интернет появится сам собой.
Лагерь, куда мы приехали, назывался «Львиное сердце». Название должно было намекать на романтику дикой природы. Оно намекало. Намёк был прямым и недвусмысленным: львы где-то рядом.
— Львы не заходят в лагерь, — успокоил нас Джозеф. — У нас есть электрический забор.
— Электрический забор! — ахнула Валентина Петровна. — А если ток отключат? Что тогда? Львы сожрут нас всех, и никто даже не узнает!
— Мэм, — устало сказал Джозеф, — если ток отключат, у нас есть ружья. И сигнальные ракеты. И, наконец, я сам. Я вешу сто двадцать килограммов. Львы меня боятся.
Валентина Петровна посмотрела на него скептически. Видимо, она прикидывала, сможет ли он противостоять льву. По её лицу было видно, что она сомневалась.
Палатку мы ставили два часа. Виталик развернул инструкцию на китайском и пытался понять, что делать. Валентина Петровна давала указания. Я держала колышки. Джозеф наблюдал, сидя на пеньке и потягивая чай. По его лицу было видно, что он видел многое в этой жизни, но такое — впервые.
— Нет, не так! — кричала Валентина Петровна. — Дуги должны быть снаружи!
— Мама, здесь написано, что внутри! — огрызался Виталик.
— Твой китайский неправильный! Я в семьдесят восьмом видела палатку! Она была не такая!
— Мама, тогда были брезентовые палатки! А это современная!
— Современная! — фыркала свекровь. — Современная — это когда всё само складывается. А это не складывается. Это разваливается!
В конечном итоге палатку мы поставили. Правда, она стояла криво, входом на запад, а не на восток, как было написано в инструкции. Валентина Петровна сказала, что запад — это к дождю. Дождя не было. Но она сказала. На всякий случай.
Первая ночь в палатке была незабываемой. Валентина Петровна храпела так, что антилопы гну, наверное, сбивались с пути миграции. Виталик ворочался и спрашивал, не слышу ли я рычание. Я слышала только храп. И стрекот цикад. И где-то вдалеке — смех гиены. Или это был смех Джозефа, который дежурил у костра и, судя по всему, наслаждался представлением.
Утром мы отправились на сафари. Первое сафари в моей жизни. Я ждала величия, красоты, гармонии с природой. Я получила Валентину Петровну, которая пыталась покормить зебру сухарями.
— Мама, не надо! — шипел Виталик. — Это дикое животное!
— Дикое! — соглашалась Валентина Петровна, протягивая сухарь. — А кушать хочет небось. Смотри, какая худая. В Африке их не кормят, что ли?
— Мама, они сами себя кормят!
— Сами! — скептически хмыкала свекровь. — Вот эта? Да она ветром качается. Я ей плохого не сделаю. Сухарик, зеброчка. Сухарик.
Зебра, к моему удивлению, сухарь взяла. И даже, кажется, сказала спасибо. Во всяком случае, она не убежала, а стояла и смотрела на Валентину Петровну с выражением, которое я могу описать только как «Бабушка, дай ещё».
Джозеф наблюдал за этим с каменным лицом. Потом сказал:
— Мэм, вы — первая, кто покормил зебру сухарями. Обычно они едят траву.
— Трава! — презрительно сказала Валентина Петровна. — Что в ней, в траве? Никакой питательности. А сухарь — это хлеб. Это сила. Вот она и поняла.
Зебра, кажется, была согласна. Она проводила нас до самого джипа.
Потом были слоны. Огромные, величественные, серые. Они шли по саванне, как живые горы. Я замерла от восторга. Валентина Петровна замерла по другой причине.
— А если он на нас наступит? — прошептала она.
— Мэм, — сказал Джозеф, — мы в джипе. Он не наступит.
— А если он джип перевернёт? Я в передаче «Дикая природа» видела, как слон перевернул автобус. Целый автобус! Что ему какой-то джип?
— Мэм, это был не слон. Это был бегемот.
— Бегемот, слон, какая разница! У них у всех ноги как брёвна!
В этот момент один из слонов повернул голову в нашу сторону. Посмотрел. Я думала, что умру от страха. Валентина Петровна думала то же самое, потому что схватила меня за руку и прошептала:
— Молись, Наташка.
Я не молилась. Я просто смотрела. Слон постоял, посмотрел, потом отвернулся и пошёл дальше. Ему было всё равно. Мы были для него просто мелкими букашками, которые зачем-то катаются на железной коробке.
— Пронесло, — выдохнула Валентина Петровна. — А я говорила, что надо было брать с собой валидол.
Потом мы увидели львов. Настоящих. Они лежали в тени акации, сытые и ленивые. Самец зевнул, показав клыки размером с мой мизинец. Валентина Петровна посмотрела на него и сказала:
— Худой какой-то. Больной, наверное.
— Мэм, — сказал Джозеф, — это самец. Он весит двести килограммов.
— Двести! — фыркнула Валентина Петровна. — Вот наш Барсик весит восемь. И то толще. А этот… — она махнула рукой. — В Африке их не кормят, что ли?
Виталик попытался сфотографировать льва. Лев посмотрел на него. Виталик уронил фотоаппарат. Лев зевнул ещё раз и отвернулся. Видимо, решил, что связываться с этими странными существами себе дороже.
А вечером был ужин. Тот самый, в деревне. Джозеф сказал, что это традиционное кенийское гостеприимство, и отказаться нельзя. Валентина Петровна согласилась. Она была уверена, что её сухари спасут ситуацию.
Деревня оказалась скоплением глиняных хижин с соломенными крышами. Нас встретили женщины в ярких одеждах и дети, которые смотрели на нас как на инопланетян. Наверное, мы ими и были.
Ужин состоял из какого-то рагу, лепёшек и напитка, который я не рискнула идентифицировать. Валентина Петровна попробовала всё. И даже попросила добавки.
— Вот это я понимаю! — сказала она, уплетая за обе щеки. — Натуральное! Не то что ваши полуфабрикаты!
— Мама, ты ешь что-то непонятное, — прошептал Виталик.
— Непонятное — это когда я не знаю, что это. А это я знаю. Это мясо. И специи. И что-то ещё. Вкусно. Ешь давай.
Виталик ел. Я ела. Мы все ели. И, честно говоря, это было вкусно. Даже очень.
После ужина были танцы. Валентина Петровна, к моему изумлению, встала в круг и начала танцевать. Она не знала движений, но это её не смущало. Она импровизировала. Дети смеялись. Женщины хлопали. Мужчины улыбались. Джозеф смотрел на неё с восхищением.
— Ваша мама — удивительная женщина, — сказал он мне.
— Это не моя мама, — ответила я. — Это моя свекровь.
— Ещё лучше, — сказал Джозеф. — Свекровь — это как вторая мама. А вторая мама — это двойная забота.
Я не стала спорить. В тот момент, глядя на Валентину Петровну, которая отплясывала что-то среднее между «Калинкой» и «Ламбадой», я подумала, что, может быть, Джозеф прав. Может быть, вторая мама — это не так плохо. Особенно если она умеет кормить зебр сухарями и танцевать с кенийскими женщинами.
Всю обратную дорогу Валентина Петровна вспоминала этот ужин.
— Вот это люди! — говорила она. — Вот это я понимаю! А ты, Наташка, говорила — Африка, Африка. Африка — это душа! Это тепло! Это люди!
— Мама, ты хотела клизму с собой взять, — напомнил Виталик.
— Клизма — это профилактика! — отрезала Валентина Петровна. — А тут душа. Ты понимаешь разницу?
Виталик не понимал. Я, кажется, начинала понимать.
Мы вернулись домой через две недели. Загорелые, уставшие и немного другие. Валентина Петровна везла три ящика сувениров (магниты, маски, какие-то деревянные фигурки), мешок специй (потому что «у нас такие не продают») и контакт кенийского дедушки из самолёта. Виталик вез палатку «Сахара-Экстрим», которую мы так и не смогли сложить обратно, и фотографии, половина из которых была смазана.
А я везла понимание. Понимание того, что отпуск — это не место. Это люди. И если с тобой едут муж-энтузиаст и свекровь-монумент, то даже Африка становится не просто сафари, а приключением. Казусным, смешным, иногда страшным, но приключением.
И знаете что? Я бы повторила. Только в следующий раз возьму с собой больше сухарей. Для зебр.
А клизма? Клизма, к счастью, не понадобилась. Но Валентина Петровна сказала, что в следующий раз, когда мы поедем в Австралию, она обязательно возьмёт две.
На всякий случай.
