Ты хочешь, мой наперсник строгой,Боев парнасских судия,Чтоб тревогой На прежний лад настроя,Давно забытого героя,Когда то бывшего в чести,Опять на сцену привести.
Словесность русская больнаЛежит в истерике онаИ бредит языком мечтаний,И хладный между тем зоилЕй Каченовский застудилТеченье месячных изданий. 1825
Когда средь оргий жизни шумнойМеня постигнул остракизм,Увидел я толпы безумнойПрезренный, робкий эгоизм.Без слез оставил я с досадойВенки пиров и блеск Афин,Но голос твой мне был отрадой,Великодушный Гражданин!
Иной имел мою АглаюЗа свой мундир и черный ус,Другой за деньги – понимаю,Другой за то, что был француз,Клеон – умом ее стращая,Дамис – за то, что нежно пел.Скажи теперь, мой друг Аглая.За что твой муж тебя имел?
