Вступление: Где ночуют мячи
В маленьком городке, которого нет ни на одной карте, потому что его жители вечно забывали позвать картографа на чай с вишневым вареньем, стояла старая водонапорная башня. Её кирпичи помнили запах дождя 1972 года и вкус первой травы, выросшей после большого пожара.
Рядом с башней прятался чердак дома вратаря, который давно ушёл в садоводы. На чердаке жили: пауки-инженеры, плесень, похожая на карту звёздного неба, и дубовый сундук, окованный медью, позеленевшей от времени. В сундуке лежало то, что не могло разложиться даже на молекулы: надежда, чуточку пыли и старый футбольный бутс.
Левый.
Он был не золотой. Он был цвета полуденного солнца, застрявшего в янтаре. Его шипы походили на клыки дракона, а язычок болтался сам по себе, словно прислушивался к тому, о чём шепчутся ветры на стадионе «Увядшая Ромашка».
В тот день, когда двенадцатилетний Тим Брусничкин наступил на гнилую половицу, бутс качнулся. И чихнул.
Глава 1. Где ложка мёда портит бочку дёгтя
Тим не верил в чудеса. Он верил в пас левой, удар с носка и то, что каша с комками — это преступление против человечества. Но когда потолочная балка хрустнула, и на его новые кроссовки свалился тяжёлый, пахнущий веком сундук, мальчик понял: чудеса просто некрасиво падают.
— Ой, — сказал Тим.
Сундук открылся сам. С тихим, почти музыкальным вздохом. Внутри на бархатной подушке, похожей на свалявшуюся шерсть овцы, лежал ОН.
Тим протянул руку. И тут бутс подпрыгнул.
— Руки прочь, хомо сапиенс недоделанный! — рявкнул бутс хриплым, но очень бодрым голосом завзятого комментатора. — Я не какая-нибудь ваша калоша!
Тим отшатнулся, стукнулся затылком о балку и услышал, как в голове зазвенел маленький, но очень настойчивый колокольчик страха.
— Ты… живой?
— Живее всех живых, — бутс выпрямил язычок, словно расправил плечи. — Меня зовут Голеадор. Родился в 1954 году на фабрике «Спартак-Носок», забил четыреста двадцать семь голов, спас три пенальти и один раз переплыл реку с тонущим вратарём. А тебя как величать?
— Тим.
— Тим, — повторил бутс с привкусом разочарования. — Звучит как-то… ненадёжно. Ну да ладно. Знай: я приношу удачу. Но с условием!
Тим почувствовал, как в груди разгорается азарт — такой же жаркий, как солнце на июльском стадионе.
— Каким?
— Я требую честности, — прошептал бутс, и от его медного запаха защекотало в носу. — Если ты хотя бы раз сыграешь нечестно, подсудишь, сделаешь подножку исподтишка или заплачешь, когда проиграл — я превращусь в ледяную сосульку и улечу в Антарктиду к пингвинам. Они хоть умеют проигрывать достойно.
Тим хотел сказать, что никогда не жульничает, но вспомнил прошлую среду, когда незаметно подвинул мяч на три сантиметра к воротам. Вспомнил — и покраснел так, что уши стали похожи на вареники с вишней.
— Я согласен, — выдавил он.
Бутс засмеялся. Смех его походил на звон монет, падающих в футбольный свисток.
— Посмотрим, Посмотрим, Тим из неизвестного городка.
Глава 2. Испытание Резиновой Лужей
На следующее утро всё небо напоминало грязный бинт — серое, пропитанное преддождевой тоской. Тим, натянув на правую ногу обычный кроссовок, а на левую — Голеадора (бутс на удивление легко принял форму ноги, словно был из теплого пластилина), пошёл на пустырь за школой.
Там уже ждали.
Во-первых, ворота из старых швабр. Во-вторых, мяч, потерявший половину кожи и похожий на лысого дикобраза. А в-третьих — Коля Зубов, главный забивака района, умеющий дать пинка и по мячу, и по голени одним движением.
— О, Брусничкин пришёл! — Коля ухмыльнулся, сжав мяч пальцами так, что тот заскрипел. — Спорим на пять эскимо, что я сделаю десять пасов подряд, а ты ни одного?
— Спорим, — неожиданно для себя сказал Тим. Голеадор на левой ноге зашевелился, словно проверяя подошвой землю.
Началась игра. Тим чувствовал себя странно: каждый удар выходил точнее, каждый приём был мягче. Бутс словно нашёптывал траекторию полёта мяча, предугадывал порывы ветра, даже называл фамилии футболистов, которые когда-то так же били в этом месте.
— Бекхем тут в 2003-м пнул, — шепнул Голеадор. — Скучаю по нему. Горячий парень.
— Семь пасов! Восемь! — считал Коля, зверея. — Девять!
А на десятом случилось невероятное. Коля специально подставил ногу так, чтобы Тим споткнулся. Другие не заметили бы, но Голеадор вздрогнул всем своим язычком.
— Он подсекает тебя! — закричал бутс. — Ответь! Сделай подножку! Это не засчитают!
Тим уже занёс ногу. Желание выиграть эскимо, пять штук, сливочных с орехом, ударило в голову, как кулак. Один маленький шажок в сторону. Чистая подстава. Коля упадёт, все засмеются, и Тим — победитель.
И тут Голеадор… оцепенел. Он стал холодным, как кусок льда с Северного полюса. У Тима свело пальцы.
— Выбирай, — прошептал бутс. — Славу на пять минут или честь на всю жизнь.
Тим замер. Над пустырём пролетела ворона, крикнув так, будто сказала: «Дурак ты, Коля, и Тим — молодец».
— Нет, — выдохнул Тим. — Не буду.
Он не сделал подножку. Вместо этого он просто остановил мяч и сказал:
— Коль, ты забыл, что мы футболисты, а не борцы? Давай по-честному.
Голеадор снова стал тёплым. Даже горячим. По подошве разлилось приятное, как бабушкино одеяло, тепло.
Коля поперхнулся своим «эскимо», покраснел и… неожиданно протянул руку:
— Ладно. Давай по-честному.
Они сыграли вничью, а эскимо разделили на троих — добавили ещё пса Барбоса, который сидел на трибуне из старых покрышек.
Глава 3. Тайна старого Судейского Свистка
Когда опустились сумерки, похожие на фиолетовый шарф болельщика, Тим сидел на крыше сарая и гладил Голеадора.
— Слушай, — спросил он. — Откуда ты такой взялся?
Бутс долго молчал. Потом тихо, словно стесняясь, сказал:
— Когда-то я принадлежал одному футболисту. Его звали Феликс Чистый Удар. Он был лучшим в мире. Но однажды на финале кубка ему предложили золото, чтобы он промахнулся с пенальти. Понимаешь? Свои же, партнёры, сказали: «Феликс, упади, мы выиграем ставку, ты станешь богатым». А он отказался. Забил тот пенальти. Выиграли они. Но партнёры обиделись. Заколдовали его бутс — меня. Сказали: «Отныне ты будешь жить и искать хозяина с таким же чистым сердцем. Не найдёшь — иссохнешь».
— А где Феликс?
— Ушёл в садоводы, — вздохнул Голеадор. — Выращивает помидоры. Круглые, как мячи. Честные помидоры, без химии.
Тим погладил кожу бутса, и на ней проступила карта — не мира, а старого стадиона. Там, в центре, был нарисован красный крест.
— Это кладбище судейских свистков, — прошептал бутс. — Если хочешь пройти последнее испытание, надо заночевать там. Одному. С полуночи до петухов.
По спине Тима пробежала армия мурашек с маленькими копьями.
— А там страшно?
— Там, — сказал Голеадор, — раздаются эхо несправедливых матчей. Они плачут. Особенно один свисток, который промолчал, когда вратаря сбила бочка с селёдкой.
Тим не спал в ту ночь. Он смотрел на луну, которая была похожа на мяч после отчаянного удара — такая же сплюснутая и одинокая. А в три часа ночи собрался и пошёл.
Старый стадион встретил его запахом мятной жвачки и гнилого дождя. На трибунах, где когда-то люди кричали «ГОЛ!», теперь только ветер играл в свои враждебные игры.
Кладбище свистков оказалось ямой, полной разбитых пластиковых и металлических свистков. Они свистели сами по себе, тонко, жалобно, как комары зимой.
— Кто пришёл? — спросил самый старый свисток, поросший мхом.
— Я, Тим. Пришёл честно пройти испытание.
— А зачем?
— Чтобы… — Тим замялся. — Чтобы доказать, что победа — не главное.
Свистки затихли. Потом один из них, треснутый, засмеялся человеческим смехом:
— Врёшь, мальчик. Победа — главное. Но ТАКАЯ победа, за которую не стыдно. Садись. Будем слушать.
И они слушали. Свистки рассказывали ему истории матчей, где судьи ошибались, где игроки плакали, где болельщики дрались. Тим слушал и не перебивал. А под утро, когда первые петухи ещё только чистили горло, старый свисток сказал:
— Проходи. Ты выдержал. Потому что умеешь слушать чужую боль.
Голеадор на левой ноге засиял — мягко, как фонарик в картошке.
Глава 4. Финал на Траве Забвения
Главный матч случился через неделю. Чемпионат города. Финальная игра. Команда «Увядшая Ромашка» (Тим, Коля, трое молчаливых братьев и один вратарь, который боялся мячей) против «Адреналиновых Клещей» — команды, которая славилась только тем, что всегда поддавала по ногам.
Перед матчем к Тиму подошёл незнакомец в длинном плаще, пахнущем лавровым листом.
— Сынок, — сказал он, — уступи. Я заплачу. Триста тысяч и новый велосипед.
Тим посмотрел на его глаза — маленькие, злые, похожие на черные дыры в сыре.
— Нет, — сказал Тим.
— А так? — незнакомец вытащил золочёную бутылку. — Это сок. Просто выпей, и тебе станет плохо. Не выйдешь на поле. А мы тебе даже не заплатим, просто не побьём.
— Нет, — повторил Тим громче. А потом добавил, услышав, как Голеадор довольно заурчал: — Иди вы, тренируйте честность, а не подлость.
Матч начался. «Клещи» играли грязно: хватали за футболки, щипались, один даже попытался наступить на Голеадора каблуком. Но бутс не сдавался. Он словно пел:
— Тим! Пас влево! Удар! Обводка! Они боятся твоей правды!
Счёт был 2:2. Оставалась минута. И тут — пенальти в ворота Тима. Его команда нарушила правила — случайно, но факт.
Мяч поставили на точку. Бил капитан «Клещей» — верзила, от которого пахло железом и детскими слезами.
Голеадор прошептал:
— Я могу его поймать. Я вижу его удар на три хода вперёд. Но ты должен сам захотеть честного удара. Без моего колдовства.
Тим выдохнул. Закрыл глаза. Открыл. Крикнул вратарю (да, он сам встал в ворота, разве не так поступают капитаны?) всего одно слово:
— Давай.
Верзила разбежался. Пнул. Мяч полетел в левый угол — там, где обычно никто не ловит. Тим прыгнул не как великий вратарь. Не как герой. А как обычный мальчишка, который просто не хотел лгать. Он упал на землю, ударился коленкой, вытянул руки…
…и поймал.
Мяч замер в ладонях, как огромный, мокрый от росы шар.
Тишина. Потом — крик. Такой, что вороны с трёх окрестных деревьев попадали с веток от испуга.
«Увядшая Ромашка» выиграла — 2:2 и пенальти отражён, если кто не понял. По правилам, это чистая победа по нервным клеткам.
Заключение: Там, где ночуют звёзды
После матча Тим снял Голеадора. Бутс был тёплый и немножко мокрый — от пота или от слёз, никто не разобрал.
— Ты свободен, — сказал Тим.
— Знаю, — ответил бутс. — Нашёл, кого искал. Теперь я могу уснуть навсегда. Но сначала — спасибо. Ты не идеальный игрок. Ты идеальный человек.
Голеадор моргнул язычком и… начал рассыпаться в золотую пыль. Не жалко, а красиво — как листопад из крошечных монеток. Ветер подхватил эту пыль и разнёс над стадионом. И на каждой травинке зажглась искра.
Коля Зубов подошёл и молча протянул Тиму банку сгущёнки — высшую награду в том городе.
— Ты крут, Брусничкин.
— А ты? — спросил Тим.
— А я, — Коля улыбнулся криво, но искренне, — теперь буду честным. Тяжело, но буду.
Тим посмотрел на небо. Там горели звёзды, похожие на старые футбольные мячи, забытые на вечной стоянке. Ему показалось, что одна из них подмигнула. Или это просто Голеадор прислал привет из золотой вечности.
Он больше никогда не наденет тот бутс. Но с этого дня каждый раз, выходя на поле, Тим шептал:
— Честная игра — это не победа. Это сама жизнь.
А бутс? А что бутс…
В старом сундуке, на чердаке водонапорной башни, теперь лежала только пыль. Но каждый, кто подносил ухо к крышке, слышал слабый, ритмичный стук: тук-тук-тук. Будто кто-то маленький и золотой продолжал вести счёт. Не голов. Честных поступков.
Их было 427.
Ровно столько, сколько забил Голеадор за свою долгую, честную жизнь.
Н.Чумак
