Название: «Тысяче слов»
Посвящается Леону Верту, когда он был маленьким
Я не умею рисовать барашков в ящике, и самолёт мой давно не летает. Теперь я просто человек, который пишет в блокноте на балконе, глядя, как город зажигает свои жёлтые квадраты. Окна чужих квартир похожи на клетки с потушенными звёздами. И мне не хватает одного смеха — того, который ты слышишь, когда поднимаешь глаза к небу.
Поэтому я взял тысячу слов. Ровно столько, сколько понадобилось мне, чтобы понять: ты был прав. Главное не нарисовать удава, проглотившего слона, а разглядеть барашка внутри коробки.
Когда я встретил тебя в пустыне, мне казалось, я умираю от жажды. Но ты попросил нарисовать не воду, а друга. Ты был бледен, как лунный свет, и волосы твои колыхались, как пшеница, когда по ней проходит ветер. Никогда не понимал этого сравнения, пока не увидел поле за твоей планетой. Но об этом потом.
Ты заставил меня вспомнить, что я — человек с мотором в груди. Не с ключом зажигания, а с тем самым мотором, который заводится от смеха. И первый урок, который ты мне дал, даже не имел слов. Ты просто смотрел на закат. «Знаешь, — сказал ты, — когда станет очень грустно, хорошо смотреть, как заходит солнце. В тот день я видел его сорок четыре раза».
Я не спросил, почему тебе было грустно. Думал, спрошу потом. А потом наступила ночь, и ты рассказывал мне о своей розе.
Роза была капризной. Она мучила тебя пустыми угрозами и требовала стеклянный колпак. Ты даже подумал: «Зачем мне этот шип, если цветок всё равно не может меня укусить?» И я, взрослый, умный человек, кивал и думал о женщинах, о ссорах из-за ерунды, о разводах в пять утра. А потом ты сказал главное — то, что я записываю в самый уголок своего сердца на всякий случай, когда меня накрывает глупость:
— Не понял её. Надо было судить не по словам, а по делам. Она дарила мне запах, она озаряла мою жизнь. Я не должен был бежать. За этими жалкими хитростями надо было угадать нежность.
Я тогда отвернулся. Потому что взрослому мужчине стыдно платить за свои ошибки чужими слезами.
Потом ты полетел на Землю. Ты попал в сад, полный роз, и тебе стало горько. Твоя роза сказала, что она одна во всей Вселенной, а тут их тысячи, и каждая — точная копия. Ты лёг в траву и заплакал. Если бы я был с тобой тогда, я бы сказал: «Принц, не плачь, я куплю тебе все эти розы и сделаю гигантский букет». Но я был глуп. А Лис, которого ты встретил, оказался мудрее меня.
Ты спросил его, кто он. А Лис сказал: «Я — тот, кого надо приручить. Сейчас я для тебя всего лишь маленький рыжий зверь, как сто тысяч других. Но если ты приручишь меня, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете, и я буду для тебя единственным».
Мне понадобилось двадцать лет, чтобы понять это. Я приручал людей, города, собак, которые умирали у меня на руках. И каждый раз, когда кто-то уходил, мир становился пустее ровно на то количество шагов, которое мы прошли вместе. И я думал о Лис. Он просил так мало: приходи в одно и то же время, чтобы я мог настраивать сердце. Не опаздывай, потому что счастье — это когда знаешь, что в четыре часа уже волнуешься.
Ты приручил меня, Маленький принц. В той пустыне, когда мы искали колодец. Когда твоя рука была в моей, и ты сказал: «Ночью хорошо идти. В небе зажигаются звёзды, и каждая из них — чей-то колодец».
И мы нашли воду. Помню скрип ворота, похожий на старую песню. Ты пил, закрыв глаза, и это было лучше любого праздника. Потому что жажда бывает не только у горла, но и у сердца. А оно пило твоё детство, твои вопросы, твой смех, похожий на колокольчики.
Ты сказал, что твоя роза ждёт. Что в день, когда мы встретились, на баобабы не хватило времени. И ты попросил меня нарисовать намордник для барашка, чтобы тот не съел цветок. Самый смешной рисунок в моей жизни — цепь в пасть ягнёнку. Но ты похвалил.
Настал час расставания. Обычно взрослые говорят: «До свидания, напиши», или «Заходи на чай», или просто уходят, хлопнув дверью. Ты уходил туда, где змея тоньше пальца, а смерть — это просто снять тяжёлое тело, чтобы шагнуть к своей звезде.
— Мне будет больно, — сказал ты. — Ты посмотришь на небо и не увидишь моего смеха. Но у тебя будут звёзды, каких нет ни у кого. Когда ночью поглядишь на небо, раз я буду жить на одной из них и смеяться, то для тебя все звёзды станут смеяться. У тебя будут звёзды, которые умеют смеяться!
Он улыбнулся, и это была худшая улыбка, которой я научился у взрослой жизни — улыбка сквозь страх.
— Ты будешь слушать по ночам, — добавил он. — И однажды откроешь окно. Твои друзья удивятся, что ты пялишься в небо и смеёшься. А ты скажешь им: «Да, я всегда смеюсь, глядя на звёзды». И они подумают, что ты сошёл с ума. Вот какой злой шуткой я с тобой поступлю.
Жёлтая молния скользнула по его щиколотке. И он не закричал. Он упал так тихо, как падает песок в песочных часах, которые перевернули в последний раз.
Прошло шесть лет. Я починил свой самолёт, но на нём не летаю — теперь у меня нет цели, за которой хочется лететь. Я пишу эти тысячу слов, хотя знаю, что ты прочитаешь только первые десять. И только про розу.
Этой ночью я вышел на балкон. Огни города — они как непотушенные сигареты гигантов. А над ними — обычные звёзды. Но я знаю секрет. Вон та, маленькая, чуть левее Пояса Ориона, на ней живёт цветок под стеклом. И если я подставлю ухо к небу, то услышу смех. Тысячу смешков, рассыпанных по Вселенной, как дробь барашка, которого я так и не научился рисовать.
Я всё хотел спросить тебя, Принц: если приручить Лиса — навсегда, а разлюбить Розу — значит предать себя, то как быть взрослому, который потерял и то, и другое? Но ты, наверное, уже ответил. Тем же утром, когда мы шли к колодцу, ты посмотрел на песок и сказал: «В пустыне красиво оттого, что где-то там спрятан родник».
И я понял: город красив оттого, что где-то там спрятан маленький мальчик с золотыми волосами, который учит меня смотреть. И плакать. И рисовать барашков по ночам, чтобы не забыть, как это важно — быть нужным.
Если вдруг вы, тот, кто держит эту книгу, отправитесь в Африку, в пустыню, и увидите человека с лицом, похожим на мое, не подходите. Я просто сижу и смотрю на звезду, которая смеётся. Маленький принц уже вернулся на свой астероид. Он ухаживает за розой, выпалывает баобабы и ждёт, когда я наконец пойму самую главную вещь, которую он мне так и не сказал.
А он не сказал её, потому что тысяча слов — это слишком много для истины. Достаточно одного:
Любить — это не смотреть друг на друга. Это смотреть в одном направлении.
И я смотрю. Вверх. Туда, где даже в самую чёрную ночь горит одна-единственная Роза, ради которой стоит жить и тихо смеяться, когда никто не слышит.
