Фанфик по роману Александра Фадеева «Молодая гвардия» — это возможность взглянуть на героев-антифашистов из Краснодона не как на хрестоматийные памятники, а как на живых людей: с сомнениями, страхом, первой любовью и верой, которую не сломили даже пытки.
Название: «Уголь и розы»
Пейринг: Ульяна Громова / Сергей Тюленин (каноничная, но скрытая симпатия).
Жанр: Драма, трагедия.
Таймлайн: За несколько минут до того, как их сбросили в шурф шахты №5.
Они стояли на краю бездны.
Уже не было сил смотреть на небо — его затянуло свинцовой пеленой январского рассвета. Ульяна Громова чувствовала, как ледяной ветер, пахнущий гарью и прелой землёй, треплет спутанные волосы. Вчера их снова били. Немцы, выбившись из сил, кричали, что они «комиссары-бандиты», а она молчала. Даже сейчас, когда израненное тело ничего не весило, внутри жила удивительная, цепкая тишина.
Рядом, тяжело дыша, стоял Сергей Тюленин. Тот самый «железный Тюленин», который когда-то одним прыжком перелетал через заборы их тихого городка. Сейчас его лицо было в запёкшейся крови, но глаза — дерзкие, мальчишеские — всё равно искали её взгляд.
— Не плачь, Улька, — прошептал он одними губами. — Я их ещё в атаку свожу… там.
Она не плакала. Слез больше не было. Она немного повернула голову. С другой стороны от неё стояла Люба Шевцова. Даже сейчас, разбитая, с вывернутым плечом, Любка успела поправить платок. Ульяна чуть улыбнулась. До последнего вздоха — артистка.
— Братцы, — голос Олега Кошевого прозвучал глухо и твёрдо. Он смотрел на своих товарищей, на Ваню Земнухова, на Жору Арутюнянца, на Виктора Третьякевича. — Не отдадим им своих душ. Слышите?
«Своих душ», — эхом отозвалось в голове Ульяны.
Она вспомнила не клятву в подвале, не совещания штаба. Она вдруг остро, до рези в груди, вспомнила запах типографской краски в их подпольной типографии. Тёплый, густой запах свободы. И запах полыни на лугу за Донцом. И как Тюленин однажды, прячась от облавы, сорвал для неё чёрную, выпавшую из букета розу. Роза была колючая, а он сказал: «Держи. Ты на неё похожа. Красивая, но врагу в руки не даёшься».
Немецкий офицер, кутаясь в шинель, коротко махнул рукой. Солдаты зашевелились.
— Кто первый? — оскалился конвоир.
— Все мы первые, — громко, почти весело ответил Сергей. Он шагнул вперёд, загородив собой Ульяну, и на секунду сжал её ледяные пальцы.
Это длилось мгновение. Но в этом мгновении поместилась вся их юность — такая короткая, как спичка, и такая яркая, что даже немец, поднимающий автомат, замер на секунду.
Ульяна посмотрела вниз, в чёрную глотку шурфа. Там, на глубине, лежал краснодонский уголь, хранивший тепло миллионов лет. Сейчас он примет их, остывающих, чтобы согреть кого-то потом.
«Только бы не закричать, — подумала она. — Только бы не закричать».
И когда воздух ушёл из-под ног, а её тело полетело в темноту, Ульяна Громова всё-таки запела. Не то чтобы громко. Скорее, мысленно. Ту самую песню, которую они пели в штабе, когда думали, что Победа уже близко.
А сверху падал мелкий, сухой снег. И шахта №5 стала для них не могилой, а стартовой площадкой в бессмертие.
*Эпилог спустя десятилетия: *
Туристы, приходящие к памятнику, всегда удивляются: среди серого камня у подножия монумента кто-то постоянно оставляет одну живую розу. Никто не признается, кто это делает. Но легенда гласит, что если приложить ухо к старому стволу шахты, то далеко-далеко внизу всё ещё слышно, как девичий голос выводит мелодию «Священной войны».
