Фанфик по мотивам сказки «Конёк-Горбунок» Петра Ершова — литературное произведение для детей, написанное в лучших традициях сказочной повести.
Название книги:
«Иван, Горбунок и Секрет Зари: Новые приключения»
Вступление
Вы, конечно же, помните Ивана — простого деревенского парня, который поймал жар-птицу, достал Царь-девицу и чудом не сварился в кипятке. Вы помните его удивительного друга — Конька-Горбунка, ростом с кошку, с длинными ушами, который, несмотря на свой маленький рост, обладал силой великана и мудростью древних сказителей. После женитьбы на Царь-девице Иван стал царём, но управлять государством ему быстро наскучило: слишком много указов, слишком мало приключений. И вот однажды, тёплой июньской ночью, когда Иван видел десятый сон, а Царь-девица разбирала звёзды в подзорную трубу, во дворец прилетел необычный гость. Старый филин принёс весть: волшебный огонь Зари, который освещал тридевятое царство, начал гаснуть. Если он погаснет совсем, краски мира поблекнут, радость исчезнет, и наступит серая, скучная вечность. Иван, недолго думая, оседлал Конька-Горбунка, сунул за пазуху краюху хлеба — и в путь!
Глава 1. Тревожная весточка от старого филина
Иван спал на перине из лебяжьего пуха, но сон его был беспокойным. Ему снилось, что он снова гоняется за жар-птицей по полю, а из-под копыт Конька-Горбунка вместо искр вылетают холодные серые тени. Он проснулся от резкого стука в оконную раму. За окном, цепляясь когтями за карниз, висел огромный филин. Глаза у него были как два блюдца: одно золотое, другое серебряное.
— Эй, Иван! — проскрипел филин голосом, похожим на скрип старого дерева. — Хватит бока отлёживать. Беда у нас.
Иван протёр глаза и выглянул. Луна висела низко, но была не золотой, а какой-то бледно-жёлтой, будто кто-то выстирал её в солёной воде.
— Филин Филимыч? Ты чего пожаловал? Или жар-птица снова перья растеряла?
— Эх, — вздохнул филин. — Жар-птица — что! У неё перья новые вырастут. А вот Заря — дело другое. Ты знаешь, что каждое утро Солнце не само встаёт, а его Заря-девица за ниточку тянет?
Иван удивился:
— Да ну? А я думал, оно само по себе.
— Само по себе только камни с гор катятся, — строго сказал филин. — К югу отсюда, за Медной горой и Стеклянным озером, есть Обитель Зари. Там живёт старушка Зара — хранительница предрассветного огня. Она в огромной чаше из лунного камня разводит костёр. От этого костра — всё свечение мира: и радуга, и блеск в глазах у зверей, и даже огонь в очагах. Но чаша треснула! Огонь вытекает, как вода из дырявого ведра. Ещё три дня — и мир станет чёрно-белым, как старая газета.
Иван спрыгнул с кровати.
— Так чего же мы ждём? Где мой Конёк?
Конёк-Горбунок спал в царской конюшне, положив маленькую голову на копыта. Услышав шаги, он открыл один глаз.
— Ну, — сказал он тоненьким голосом, — опять приключения? Или ты просто решил на сеновале переночевать?
— Горбунок, друг! — закричал Иван. — Седлайся! То есть, садись на меня! То есть… ты сам седлай, а я на тебя сяду!
Конёк вздохнул, но спорить не стал. Через минуту Иван был уже на его узловатой спине, прихватив с собой мешок с пирожками, которые напекла Царь-девица. (Она всегда пекла в дорогу, потому что знала: Иван вечно голодный.)
— Куда путь держим? — спросил Горбунок, перебирая маленькими ножками.
— К Обители Зари. За Медную гору и Стеклянное озеро, — важно сказал Иван.
Конёк хмыкнул:
— Это тебе не жар-птиц ловить. Это дальше, чем до края земли и на полшага дальше. Ну да ладно, мы с тобой и не такое проходили. Держись, Ваня. И не выпачкай мою шерсть в варенье — у тебя, кажется, пирожок с абрикосом вывалился.
И действительно, Иван уже жевал пирожок, сидя верхом. Так началось их путешествие — под бледной луной, по дороге, которая, казалось, плакала серебряными слезами.
Они скакали без устали. Конёк-Горбунок, несмотря на свои короткие ноги, делал такие прыжки, что ветер свистел в ушах Ивана. Мелькали поля, деревни, мельницы. Пару раз они перепрыгивали через сонных медведей, которые ворчали, но не просыпались. Когда показалась Медная гора, Иван ахнул. Гора была не просто медной — она звенела. Если дул ветер, склоны издавали звуки, будто огромный оркестр настраивал инструменты.
— Что за чудо? — спросил Иван.
— Это гора-музыкант, — ответил Конёк. — Здесь живут гномы-литейщики. Они варят медь, и от их печей воздух становится горячим и звонким. Имей в виду, Ваня: через эту гору есть только один проход — через Пещеру Эха. А там, говорят, живёт Голос, который крадёт твоё собственное эхо и подшучивает над путниками.
Иван поёжился. Но делать нечего. Конёк юркнул в тёмный лаз в подножии горы. Внутри было сыро и темно, только изредка сверкали медные прожилки в стенах. И тут раздался Голос. Он был гулким и насмешливым:
— И-и-и-ва-а-а-н! И-и-и-ва-а-а-н! Дурак ты, И-и-и-ва-а-а-н!
— Это не правда! — обиделся Иван. — Я вообще-то царь!
— Ца-а-арь! Ца-а-арь! А пирожки воруешь из собственной корзины!
Конёк тихонько фыркнул:
— Не слушай его, Ваня. Это Голос-обманщик. Он ловит твою речь и перекручивает. Иди молча.
Они пошли молча. Голос продолжал выкрикивать глупости, но Иван зажал уши и думал о Царь-девице и о том, как здорово было бы вернуться домой с огнём Зари. Наконец они вышли из пещеры — и оказались на берегу Стеклянного озера.
Озеро было прозрачным, как хрусталь. Дно сверкало всеми цветами, а по воде плавали огромные светящиеся кувшинки. Но вода в озере была странная: если посмотреть сквозь неё на небо, звёзды казались вдвое больше и будто шевелились.
— Красиво, — сказал Иван. — А как переплыть?
— А никак, — вдруг раздался скрипучий голос. Из воды высунулась голова старого сома с усами до самого дна. — Переплыть нельзя. Стеклянная вода не держит лодок, а кто ступит — тот в кристалл превратится. Но есть мост. Только он задаёт загадки.
Иван увидел мост — тонкий, стеклянный, он вёл прямо к далёкому берегу, у которого в небо упиралась радужная стена Обители Зари. На мосту сидел маленький прозрачный человечек — Хранитель переправы.
— Загадка, — сказал человечек голосом, похожим на звон бокала. — Что становится больше, когда его отдаёшь? Если не ответишь — не пущу.
Иван почесал затылок:
— Деньги? Но их жалко отдавать… Нет. Любовь? Но я женат, могу только одну любить… Эх, Горбунок, подсказывай!
Конёк шепнул ему прямо в ухо:
— Тайна. Или слово. Или… доброта.
— Доброта! — выпалил Иван. — Доброта становится больше, когда её отдаёшь!
Хранитель улыбнулся и рассыпался на тысячи осколков, превратившись в сверкающую дорожку по мосту. Мост стал крепким. Иван и Горбунок перешли на другой берег. Перед ними возвышалась Обитель Зари — огромный купол из радужного стекла, а внутри еле теплился маленький оранжевый огонёк, похожий на умирающую свечку.
Глава 2. Дырявая чаша и плачущие угли
Обитель Зари оказалась не такой прекрасной, как представлял Иван. Стены из радужного стекла были пыльными, по углам висела паутина из солнечных нитей, а пол был усыпан блёклыми искрами, которые уже не горели, а только тускло мерцали, как старые фонарики.
Посреди зала стояла огромная чаша из лунного камня. Иван слышал о такой — в сказках говорили, что это первый сосуд, созданный Временем. Но сейчас чаша была испещрена трещинами, как старая глиняная миска. И сквозь эти трещины вместо яркого пламени сочился жидкий, бледный свет, который падал на пол и мгновенно таял, оставляя после себя серые лужи.
Возле чаши стояла старушка. Она была маленькая, согбенная, вся в длинной белой одежде, а её волосы напоминали лучики заката: розовые, золотые, сиреневые — только совсем тусклые. Она плакала. И от её слёз в воздухе рождались маленькие радуги, но они тут же лопались, как мыльные пузыри.
— Здравствуйте, бабушка Зара, — сказал Иван, снимая шапку. (Он помнил, что перед старшими нужно быть вежливым.) — Я Иван-царь. Мне филин рассказал про вашу беду. Чем помочь?
Старушка подняла на него глаза. Они были как две утренние звезды — огромные и грустные.
— Ах, милый, — прошептала она. — Ты не сможешь помочь. Чашу можно починить, только если добыть три утерянных осколка утренней росы. Они разлетелись по всему свету, когда чаша треснула в первый раз. Один осколок — в Когтях Ветреного Ящера на Ледяных вершинах. Второй — в Сердце Пустынного Океана. А третий — в Кармане у Спящего Великана, который лежит под нашими ногами и видит сны, из которых состоят горы.
Иван присвистнул:
— Ледяные вершины, пустынный океан и великан под землёй? Это не прогулка в лес по грибы.
Конёк-Горбунок, который до этого молча осматривал трещины, вдруг сказал:
— А огонь пока не погас? Сколько у нас времени?
— Двое суток, — вздохнула Зара. — На третью ночь мир станет бесцветным. Дети перестанут видеть сны, деревья — зеленеть, а песни — звучать. Всё станет серым и тихим.
— Ну, не дождётесь, — решительно заявил Иван. — Мы с Горбунком быстрые. Осколки — наша специальность. Помнишь, Конёк, как мы перо жар-птицы искали? Это было веселье.
— То было котёнком умываться, а это — медведя за хвост дёргать, — проворчал Конёк, но в его маленьких глазах загорелся азартный огонёк. — Но раз обещали — едем.
Они распрощались с Зарой, и та дала Ивану волшебный клубок ниток: «Куда нитка покатится — туда и езжай. Но помни: на перекрёстках она иногда путается. Там надо выбирать сердцем, а не умом».
Иван сунул клубок за пазуху (поверх пирожков), и они с Горбунком вылетели из Обители так быстро, что радужные стены загудели.
Нитка покатилась сначала на север. Они миновали берёзовую рощу, где все деревья шептали сплетни, и пересекли реку, в которой водились рыбы-зеркала — они показывали не лицо, а то, что у тебя на душе. Иван посмотрел в такую рыбу и увидел: он боится, но очень хочет помочь. Рыба сказала: «Ты молодец» и прыгнула обратно.
К вечеру (хотя дня уже почти не было, свет везде стал тусклым) они добрались до подножия Ледяных вершин. Это были горы, сделанные из вечного льда, но не белого, а синего, как чернила. На вершинах дули такие ветры, что они пели траурные песни.
— Где тут Ветреный Ящер? — спросил Иван, стуча зубами от холода. — И вообще, я без шубы.
Конёк-Горбунок фыркнул, и вдруг из его ноздрей вырвалось тёплое облачко. Он обернул им Ивана, как одеялом.
— Держи. Моё дыхание греет. А теперь смотри: Ящер живёт вон в той ледяной пещере, что похожа на раскрытую пасть.
Действительно, на склоне горы зияла огромная дыра, окружённая сталактитами-зубами. Оттуда доносился странный звук: то ли храп, то ли завывание ветра.
Они поднялись (вернее, Конёк поднялся, цепляясь копытцами за лёд, а Иван висел на его шее, как мешок). Внутри пещеры было темно, но в глубине что-то сияло холодным голубым светом. Это был Ветреный Ящер.
Он лежал на боку и спал. Чешуя его переливалась, как наледь на проводах. Из ноздрей вырывались маленькие вихри, которые кружили по пещере снежных бабочек. В одной из его передних лап, зажатой, как в тисках, виднелся осколок — маленькая, но яркая льдинка, которая светилась тёплым розовым светом. Это и был осколок утренней росы.
— Как забрать? — прошептал Иван. — Он же проснётся и сдует нас в Страну небылиц.
Конёк задумался. Потом подошёл к Ящеру, встал на задние копыта и начал… щекотать его под мышкой кончиком хвоста. Ящер во сне задергался, заухал, но лапу не разжал. Тогда Конёк запел тоненьким голоском колыбельную:
— Спи, ящерок, спи, ледяной, Ветер тебе не подмога. Осколочек стал — он теперь мой, Я тебе дам дорогу.
И удивительное дело: Ящер улыбнулся во сне, разжал лапу, и осколок выпал на ледяной пол. Иван мигом схватил его и сунул в мешок. Ящер даже не проснулся, только перевернулся на другой бок и пробормотал: «Мама, ещё вареников».
Так они получили первый осколок.
Глава 3. Пустынный океан и каменные волны
— Ну, с первым справились, — довольно сказал Иван, когда они спустились с гор. — Куда теперь?
Клубок покатился на юго-восток, туда, где небо было не просто бледным, а каким-то сухим, будто старый холст. Вскоре вдали показалась странная картина: огромное пространство, которое Иван сначала принял за море, потому что оно искрилось и переливалось. Но вместо волн там были… песчаные дюны, но каждая дюна была покрыта тысячами крошечных зеркал. Это и был Пустынный океан — место, где вместо воды была пустыня, но она двигалась, как океан: волнами, приливами и отливами.
— А где сердце этого океана? — спросил Иван. — В центре, поди?
— В центре, — подтвердил Конёк. — Но туда нужно идти, а не скакать. Песок зеркальный — он проваливается под копытами.
Они пошли пешком. Зеркальный песок хрустел, как битое стекло, и отражал их лица, но не такие, какие были, а другие: Иван видел себя храбрым рыцарем, а Горбунок — огромным белым конём. Это были их «зеркальные души».
Вдруг песок заволновался, и из-под земли вылезло существо — огромный Коралл-Краб. Его панцирь состоял из засохших морских звёзд, а глаза сидели на длинных стебельках.
— Кто идёт по моей груди? — проскрежетал Краб. — Я — Хранитель Сердца Пустынного Океана. Сердце — это живой сосуд с водой. Но чтобы его открыть, нужно заплатить цену.
— Какую? — спросил Иван, крепче сжимая мешок с осколком.
— Самую дорогую для тебя, — сказал Краб. — Ты должен отдать мне свой смех.
Иван задумался. Без смеха — как же он будет шутить с Царь-девицей, без смеха — как же он сможет радоваться, когда всё получится?
— Не соглашайся, Ваня, — прошептал Конёк. — Это ловушка. Без смеха ты станешь злым и скучным, как сухой веник.
И тогда Иван придумал хитрость. Он рассмеялся. Громко, от души, заливисто. И пока Краб опешил от такого, Иван выхватил у себя из-за пазухи маленькое вязаное сердечко, которое когда-то подарила ему Царь-девица (она сказала: «Это кусочек моей любви, храни его»). Иван протянул сердечко Крабу:
— Вот. Это дороже смеха. Это моё сердце. Но отдаю я его не тебе, а твоему Океану, чтобы он не был таким пустынным.
Краб остолбенел. Его глаза-стебельки опустились. Он взял сердечко, и вдруг весь Пустынный океан зашумел, зашелестел, и в центре его открылся колодец, на дне которого лежал второй осколок — голубой, мерцающий, влажный.
— Ты прошёл, — скрипнул Краб. — Потому что отдал не то, что легко потерять, а то, что жалко. Забирай.
Иван спустился в колодец (Конёк удержал его за ногу) и достал второй осколок. Теперь их было два. Оставался последний — в Кармане у Спящего Великана.
Глава 4. Великан, который снит горы
— Под нашими ногами, — вспомнил Иван слова Зари. — Великан под землёй? Где же вход?
Клубок привёл их к старому дубу посреди равнины. У дуба была огромная дупла, но не круглая, а в форме замочной скважины. Конёк сунул в неё копыто — и земля разверзлась. Они упали вниз, но мягко, словно пушинки, и оказались в подземном мире.
Здесь было не темно, а наоборот — светло, как в сумерках. Вместо земли под ногами шевелились облака, а вместо стен висели занавески из тумана. Они шли долго, пока не наткнулись на огромную, страшную кучу чего-то тёплого и живого. Это был Спящий Великан. Он лежал на боку, подложив под голову горную цепь. Его нос был величиной с холм, а из ушей росли маленькие леса. И самое главное — Великан спал, и его сны… они были вещественными. Над ним в воздухе плавали картинки его снов: вот он видит, как ловит рыбу, и прямо из воздуха падают серебряные караси; вот ему снится, что он танцует, и земля начинает трястись в такт.
— А где его карман? — прошептал Иван. — И как туда залезть, чтобы не разбудить?
Конёк-Горбунок осмотрелся. Карман у Великана был огромный — он висел на поясе, сделанном из высохшей реки. Внутри кармана что-то поблёскивало — третий осколок.
— Надо лезть, — решил Иван. — Но тихо-тихо.
Иван привязал себя верёвкой к Горбунку, и они стали карабкаться по складкам одежды Великана. Великан заворчал во сне, почесал живот — и опрокинул целую гору, которая с хрустом превратилась в песок. Иван чуть не свалился, но Горбунок подхватил его за шиворот.
Они добрались до кармана. Иван залез внутрь — там было тепло, уютно, пахло мятой и старыми носками. Он нашёл осколок среди пуговиц и огромных монет и уже хотел вылезать, как Великан вдруг сел!
— Кто шуршит в моём кармане? — прогремел он голосом, от которого задрожали сталактиты. — Воришка? Я тебя сейчас сную в сон — век не проснёшься!
Великан зевнул, и из его рта вылетело облако, которое начало затягивать Ивана. Это был Сонный Вихрь. Иван уже начал клевать носом, но Конёк-Горбунок сделал невероятное: он укусил Великана за мизинец. Великан взвыл от неожиданности, выронил осколок, и Иван схватил его. В тот же миг Конёк ударил копытом по земле — и они вылетели на поверхность, словно пробка из бутылки.
За спиной раздался рёв, но было поздно: они уже были наверху. Третий осколок — красный, горячий, как маленькое солнце — лежал в Ивановой ладони.
— Бежим обратно к Заре! — закричал Иван.
Глава 5. Секрет починки
Они вернулись в Обитель Зари, когда от огня осталась лишь горстка тлеющих углей. Старушка Зара уже почти не плакала — у неё не осталось слёз. Она только тихо покачивалась и повторяла: «Всё, конец. Мир станет серым».
— Держите, бабушка! — выпалил Иван, высыпая все три осколка в её дрожащие руки. — Чините чашу!
Но Зара грустно покачала головой:
— Осколки — это только половина дела. Их нужно не просто положить в трещины, а «вплавить» живым словом. А слово это знает только тот, кто никогда не врал. Ты когда-нибудь врал, Иван?
Иван хотел сказать «нет», но вспомнил, как однажды сказал Царь-девице, что не ел последний пирожок — а это была неправда. Он покраснел.
— Врал, — честно признался он. — Пирожок тайком съел.
Зара вздохнула. Конёк-Горбунок вдруг шагнул вперёд. Его маленькие глаза горели.
— А я никогда не врал, — сказал Конёк тихо. — Я — сказочный конь. Моя суть — правда. Я знаю это слово.
И Конёк заговорил. Он произнёс фразу на древнем языке ветра и росы. Иван не понял ни слова, но чувствовал, как каждое из них ложится в трещину, как золотой клей. Осколки сами поднялись в воздух, вплавились в лунный камень — и чаша засияла. Из неё ударил чистый, яркий, живой огонь. Мир снаружи мгновенно обрёл краски. За окном Обители зазеленела трава, запели птицы, и даже старая бабушка Зара стала молодой — её седые волосы превратились в золотые кудри.
— Спасибо, — прошептала она. — Вы спасли всё живое.
Но Конёк-Горбунок вдруг пошатнулся и упал. Сказать правду такой силы стоило ему всей его волшебной энергии. Он превратился в маленькую игрушечную лошадку из папье-маше.
Глава 6. Цена подвига и сердце друга
— Горбунок! — закричал Иван, упав на колени рядом с безжизненной игрушкой. — Ты чего? Это нечестно! Ты не имеешь права!
Он тряс деревянного конька, но тот даже не пискнул. Иван заплакал. Он плакал первый раз по-настоящему, не скрываясь. Слёзы капали на лошадку, и они были не простыми — в каждой слезинке отражались все их приключения: и погоня за жар-птицей, и царь-девица, и филин Филимыч, и Ледяной ящер, и Великан.
Зара подошла к нему и положила руку на плечо.
— Есть один способ. Но он опасен. Ты должен отдать в него часть своей души. Не половину — а самую лучшую часть. Самую добрую.
Иван не раздумывал. Он положил руки на игрушечного конька и закрыл глаза. Он представил всё хорошее, что в нём было: как он помогал старушкам перейти дорогу, как жалел сирот, как любил свою жену, как смеялся над глупыми шутками. И это тепло перетекло из него в деревянную фигурку.
Конёк-Горбунок дёрнулся. Глаза его открылись. Потом он чихнул, встал на ноги и сказал:
— Ну и дурак же ты, Иван. Отдал мне свою доброту. Теперь ты станешь вредным и сердитым.
— Нет, — улыбнулся Иван сквозь слёзы. — Потому что моя доброта теперь и во мне, и в тебе. А разделённая доброта становится вдвое больше. Помнишь загадку на мосту?
Конёк фыркнул и лизнул Ивана в щёку своей шершавым языком.
— Ладно. Пошли домой. Царь-девица, поди, уже пирогов напекла.
Глава 7. Царский пир и новое утро
Возвращение было радостным. С каждым шагом Конька-Горбунка мир становился ярче. Когда они въехали в столицу, народ ахнул: всё вокруг цвело, птицы пели в четыре голоса, а воздух пах мёдом и яблоками.
Царь-девица встречала их на крыльце. Увидев Ивана, она сперва хотела рассердиться («Где ты шатался три дня?»), но потом заметила, что он похудел, запылился и держится за мешок, из которого торчат три пустые пирожные коробки, — и расчувствовалась.
— Живой? — спросила она.
— Почти, — сказал Иван. — И я больше никогда не буду врать про пирожки.
Она обняла его и прошептала: «А что с Горбунком? Он какой-то… мягче?»
Действительно, Конёк-Горбунок теперь стал немного другим: его спина переливалась золотом, а на лбу появился маленький рожок — знак того, что он теперь не просто сказочный конь, а Хранитель Утренней Зари. Но характер остался прежним: он потребовал овса с изюмом и отдельную постель (не на сеновале, а в спальне, потому что «я теперь важная личность»).
В тот же вечер устроили пир на весь мир. Иван пригласил старого филина Филимыча, гномов из Медной горы, даже Краба из Пустынного океана (тот приполз по воздушному ручейку) и бабушку Зару, которая теперь выглядела как девушка и всё стеснялась. Конёк-Горбунок сидел во главе стола и грыз сахарную кость. Иван произнёс тост:
— За то, чтобы в мире всегда был цвет! И чтобы друзья не превращались в игрушки!
Все засмеялись.
Заключительная глава
Много лет спустя, когда Иван состарился и у него появились внуки, он часто рассказывал эту историю у камина. Но дети замечали одну странность: как только Иван доходил до того места, где Конёк-Горбунок произносит правдивое слово, игрушечная лошадка, которая всегда стояла на полке, начинала тихонько ржать и перебирать ножками. А один раз, когда Иван чихнул, она и вовсе спрыгнула с полки и принесла ему платок.
— Дедушка, а он живой? — спросил самый младший внук.
— Столько, сколько нужно, — уклончиво ответил Иван. — Пока есть те, кто в него верит.
Царь-девица (которая к тому времени стала бабушкой, но всё ещё прекрасной) добавляла:
— И пока есть те, кто готов отдать другому свою доброту.
А по ночам, когда всё затихало, Конёк-Горбунок выходил в поле, вставал на крошечном пригорке и выпускал из ноздрей огненное облачко. И это облачко, поднимаясь к звёздам, превращалось в утреннюю зарю. Так и повелось: каждое утро мир просыпается цветным и звонким — потому что где-то маленький горбатый конёк с добрыми глазами всё ещё дежурит на посту, а его друг Иван, даже если спит, обязательно улыбается во сне.
А если вам когда-нибудь покажется, что краски стали блёклыми — просто скажите: «Конёк-Горбунок, помоги!» И тихонько посмейтесь. Потому что смех, как доброта, и есть то самое волшебство, которое чинит любые трещины.
Конец.
P.S. Автор этой книги надеется, что вы, дорогие читатели, никогда не станете врать про пирожки и всегда помните, что настоящие чудеса происходят с теми, кто верит в дружбу сильнее, чем в страх.
