Фанфик по мотивам книги «Гарри Поттера и Тайной комнаты»
Название: Исповедь в пергаменте
Персонажи: Джинни Уизли, Том Риддл (мемуары), Гарри Поттер (эпизодически)
События: Личный дневник Джинни на протяжении осени 1992 года.
«Дорогой дневник…»
Эти слова всегда казались ей глупыми. Но отец купил на распродаже в «Мэджик Нидлс» тонкую тетрадь в чёрном переплёте, и мама сказала: «Первокурснице нужно куда-то записывать рецепты зелий». Джинни тогда засмеялась. Рецепты зелий.
Она не планировала ему писать. Но на вторую неделю сентября, когда Перси накричал на неё за то, что она «слишком громко дышит в гостиной», а в спальне девочек на третьем курсе никто не хотел с ней разговаривать, потому что она «сестра того чудака Гарри Поттера» — Джинни открыла тетрадь.
Чистая. Пахнет сладко, чуть дымно. И ни строчки.
«Привет. Меня зовут Джиневра. Но все зовут Джинни», — написала она.
И ручка замерла. Потому что на следующей строке проявились изящные, чуть старомодные буквы.
«Привет, Джинни. Меня зовут Том. Ты выглядишь уставшей. Хочешь поговорить?»
Она тогда выронила перо. Обернулась. Вокруг никого. Дневник просто лежал на коленях, и строчки высыхали, превращаясь в чернильную пыльцу.
«Как ты узнал, как я выгляжу?» — написала она дрожащей рукой.
«Ты смотрела на мою обложку. Я видел отражение в твоих глазах. У тебя глаза цвета осенних листьев. И ты не такая, как остальные».
Это была ложь. Сладкая, тёплая ложь, похожая на горячее какао в холодный вечер. Джинни знала, что она «как все». Застенчивая, веснушчатая, младшая из семи, вечно в поношенных мантиях. Но этот Том говорил иначе.
Он говорил, что она особенная.
*Октябрь. *
— Ты опять с этим блокнотом, Джинни? — Фред перехватил её за локоток в коридоре. — Выглядишь как привидение. Только Серая Дама менее живая.
— Отстань, — буркнула Джинни и спрятала дневник в сумку.
Том не спал. Он всегда был там. Когда она завтракала, он шептал на полях: «Близнецы грубы с тобой. Они не ценят тебя. А я ценю». Когда Рон вёл очередной разговор о Гарри — «Он даже не замечает тебя. Смотрит сквозь. Однажды он пожалеет об этом. Я позабочусь».
Джинни не понимала, когда перестала контролировать свои руки. Однажды она проснулась в три часа ночи, стоя босиком на холодном полу ванной, и сжимала дневник так, что хрустели пальцы.
— Что я здесь делаю? — прошептала она.
«Ты чистила зубы, Джинни. Всё в порядке. Иди спать» — ответил дневник.
Она не помнила, чтобы чистила зубы. Но Том не стал бы врать.
*Ноябрь. *
Первая петушиная смерть. Потом вторая. На стенах появилась надпись кровью. Джинни ходила в Большой зал с таким видом, будто ничего не случилось. Но её рвало по ночам в туалет Миртл. Том говорил, что это от нервов.
«Ты должна им помочь, Джинни. Ты — чистокровная. В тебе течёт кровь древнего рода. Они не понимают. Они боятся того, что не могут контролировать».
— Я не хочу никому вредить, — шептала она в подушку.
«А кто говорит о вреде? Речь о порядке. Маглы и грязнокровки портят магию. Разве твой отец не жаловался, что его чары слабеют? Разве близнецы не затыкают уши от криков сквибов в Отделе случайных?»
— Том, откуда ты знаешь про Отдел?
«Я много чего знаю, Джинни. Я учился здесь полвека назад. И этот замок любил меня. Он до сих пор помнит мой голос. Твой голос, когда ты идёшь по пустым коридорам. Мы с ним говорим, Джинни. Мы оба тебя слушаем».
Она закрыла дневник и спрятала под подушку. Ей было страшно. Но ещё страшнее было остаться одной. Без Тома. Без единственного, кто говорил с ней по-настоящему.
*Декабрь. Нападение на Коллина Криви. *
Джинни ничего не помнила. Абсолютно. Она проснулась в спальне, одетая в школьную мантию поверх ночной рубашки. На туфлях была грязь из подземелий. Под ногтями — серая слизь.
— Где я была? — спросила она у дневника.
Долгое молчание. Потом Том написал медленно, будто с трудом выводя буквы.
«Ты спала, Джинни. Всю ночь. Не бойся. Я оберегаю тебя».
— Но грязь…
«Тебе приснился кошмар. Ты ходила во сне. Это пройдёт, когда мы покончим с этим».
— Покончим с чем?
«С несправедливостью, дорогая. Скоро всё закончится. Я наконец смогу выйти. И мы будем вместе навсегда».
Джинни захотелось разорвать страницы. Но руки не слушались. Они аккуратно закрыли тетрадь, положили её в сумку и застегнули пряжку.
Она смотрела, как её пальцы выполняют движения, которых она не приказывала, и где-то глубоко в груди маленький светлячок отчаянно забился в клетке из рёбер.
Это не я, — поняла Джинни.
«Это мы, — поправил её внутренний голос, который уже не был её голосом. — Это всегда было мы, Джинни. Просто ты отказывалась это признать. А теперь спи».
И Джинни Уизли послушно легла. Закрыла глаза. И провалилась в тёплый липкий сон, где в конце длинного каменного коридора ждала статуя, а из её разверстого рта выползал огромный жёлтый глаз.
*Рождество. Больничное крыло. *
Джинни очнулась на жесткой койке. Рядом плакала мама. Перси давал показания профессору Макгонагалл. А на тумбочке лежал чёрный дневник.
Всё ещё закрытый.
Всё ещё ждущий.
— Дорогой дневник, — прошептала Джинни пересохшими губами. — У меня к тебе всего один вопрос.
Страницы шевельнулись. На чистом пергаменте проступили слова:
«Я слушаю, Джинни. Всегда».
— Ты когда-нибудь был живым?
Пауза. Дневник будто задумался. Потом ответил:
«Я живой сейчас. Через тебя. И буду жить вечно, если ты позволишь».
Джинни вытащила палочку из-под подушки. В соседней палате Гермиона Грейнджер лежала окаменевшая, с выпученными глазами и застывшим криком на губах.
— Инсендио, — сказала Джинни.
Дневник не закричал. Не загорелся мгновенно. Он просто… вздохнул. Один раз. Как человек, который потерял любимую игрушку. И страницы почернели, свернулись в трубочку, рассыпались пеплом по белоснежной простыне.
Мама вскрикнула. Медики прибежали. А Джинни наконец-то заплакала. Громко. Облегчённо. И в первый раз за три месяца чувствуя, что плачет сама.
Где-то в подземельях, далеко-далеко, в стене, выложенной черепами и костями змей, Салазар Слизерин нахмурился во сне камня.
Его наследник не пришёл.
Но тень осталась.
И она ждала.
Конец.
